Сломанный мальчик

— People? — немедленно оживился Томи. — How many people?

— Да какой там мэни? Я же тебе сказала, зироу! Ни одного пипла там не было. Пипленок был вот один в кабинке — и тот куда-то, как под землю, провалился.

В целом Томми вполне удовлетворился нашей беседой и дал мне почитать какую-то бумажку — на английском, разумеется. Я только надеялась, что сейчас не подпишу чистосердечное признание в чьем-нибудь убийстве или подготовке международного заговора. Но ладно, какой от меня толк венгерской полиции? Подписала с легкой душой.

К тому моменту уже сняли оцепление и толпа стала медленно рассасываться. Мое заточение в купальне наконец закончилось — мне удалось попасть в свою кабинку, где я с огромным удовольствием переоделась в сухое.

В раздевалке я еще раз осмотрелась — мальчик, будь у него на то физическая возможность, легко мог вылезти как снизу, так и сверху. Другой вопрос в том, что его состояние этого совершенно не позволяло. Напрашивается только один логический вывод — кто помог ему исчезнуть?

И спрашивается: зачем? Похищать очень нездорового ребенка, причем не младенца — какой в этом смысл? Но, в принципе, я же не маньяк. Нормальному человеку логика маньяков недоступна. Меж тем у них вполне могут найтись аргументы «за».

А может, это месть родителям? А может, похищение ради выкупа? Надо, кстати, выяснить, чем Калачи занимаются, на что живут и путешествуют.

Я мысленно перебирала самые невероятные версии, вплоть до похищения ради пересадки органов. Нет, дурацкая какая-то идея.

Ну во-первых, никто и никогда не слышал об этом всерьез. Только какие-то ужасные фильмы, да еще парочка низкопробных детективов. А во-вторых — кому нужны органы из, извините за нетактичность, нездорового тела? Или все эти внешние признаки на состояние внутренних органов не влияют?..

И как мне это всегда удается? Вот только что пила чаек с булочкой, а тут уже привычным движением руки занялась расследованием.

Ну, а как иначе? Жизнь моя так складывается. Много лет на просторах транспортной логистики, коей я занималась до риэлторской деятельности, мне приходилось искать пропавших водителей и грузы, потом пришел черед квартирных аферистов — насобачилась улики собирать да разные версии выстраивать. Правда, надо отметить — совершенно необязательно что-то расследовать зимой в куртке и сланцах на босу ногу — яс досадой вернулась от стоянки такси за забытыми в кабинке теплыми ботинками.

Зато на обратном пути я разглядела, что проход находится ровно посередине здания. Надо бы обязательно вернуться и обойти раздевалку с обратной стороны. Интересно, что там. На улице еще бродила полиция. Сейчас совершенно бесполезно производить какие-то изыскания. Надо оставить это до лучших времен — сегодня здесь куда ни сунься, все равно прогонят.

Стоило мне войти в отель, как постояльцы немедленно атаковали меня рассказами и расспросами о произошедшем. Полиция уже успела заглянуть в номер Калачей и убедиться, что коварный ребенок, не умеющий ходить, самостоятельно не вернулся ползком на базу и не дремлет в своей кроватке.

Даже вечно сонный Иштван проявил живой интерес к случившемуся и поинтересовался, где сейчас родители мальчика.

— Ну где им быть? В полис поди, родители бойз. Показания дают, мей би что-то важное по делу обсуждают. Думаю, Калачей сейчас заставят вспомнить всю их жизнь, начиная с собственного рождения. Конечно, раз пропал ребенок — где родителям еще быть, кроме как в полицейском участке?

Потом ко мне по очереди подошли афро-Патрик и пара немцев, заставшая приход полиции в отеле, и тоже потребовали разъяснений. А что я могла сказать бедным туристам, кроме как посоветовать сохранять абсолютное спокойствие?

— Видите ли в чем дело: у семьи, проживающей в нашем отеле, пропал чилдрен. Полиция его уже ищет. Вы же все донт ворри и би хэппи, поскольку мягко говоря и грубо выражаясь, не вашего ума это дело. От лица администрации вновь приношу вам извинения за доставленные неудобства.

Интересная вещь, эти разные языки. Я им сейчас, фактически, заявила: это не ваше собачье дело, угомонитесь и отстаньте. На русском меня за это и побить могли. Причем неоднократно. На английском же выходит, что я всего-навсего крайне вежливо успокаивала непричастных граждан.

В рюкзаке зазвонил телефон. Это ужасно вовремя проявилась хозяйка отеля.

— Алина! Что там у тебя происходит? Мне сейчас позвонила мама и рассказала, что к нам приходила полиция и осматривала номера! Что случилось?

— Можно конечно сказать, что нет повода для паники, но боюсь, это не так. Повод-то как раз и есть. Пока ничего не понятно. Сегодня у наших русских постояльцев из купальни Сечени практически на моих глазах пропал ребенок.

Татьяна издала сдавленный звук — такой обычно выходит, когда люди зажимают себе рот рукой, чтобы не крикнуть.

— О Господи! Как это пропал? Может убежал? Погуляет и вернется?

— Да в том-то и дело, что ребенок неходячий.

— Такой крошечный? — ахнула подруга. — Из коляски, что ли, вытащили? Ну, люди!

— Да нет… Не совсем. Лет семь ему, кажется, но с проблемами, сам не двигается. Из кабинки для переодевания в купальне исчез.

— А куда же он делся тогда? Выходит, помог ему кто-то пропасть? Выкуп не просят еще?

— Да кто знает? Родители сейчас в полиции. Но сам он совершенно точно передвигаться не может.

— Кому же он понадобился? За ним же уход специальный нужен.

— Да уж, родители специальные курсы заканчивают, чтобы растить таких детишек. Нельзя же с ним как с обычным мальчишкой обращаться.

— А тебя уже опрашивали? А как? На венгерском что ли? Или с переводчиком?

— Да нет, я с полицией только в Сечени разговаривала. Может, вызовут еще. На английском пока опрашивали. Я как могла, словами и жестами описала, что видела.

— А ты действительно что-то видела? — оживилась Татьяна.

— Нет, почти ничего. Калачи пришли в купальни, когда я уже наплескалась и собиралась уходить. Сначала мальчик был у матери на руках. Отец с телефоном задержался на входе, матери вдруг в туалет приспичило, и она у меня на глазах оставила ребенка в кабинке для переодевания. Минут через пять вернулась — а там уже никого. Как корова языком слизала. И кабинка изнутри, что самое загадочное, заперта.

— Ну дела… Наверное кто-то зашел и забрал ребенка!

— Ага. И закрылся для верности, после чего тонкой струйкой дыма растаял в воздухе. В том-то все и дело — непонятно, как это могло произойти.

— Да уж… Отель мой бедный, как сглазил кто-то… Сначала трубу прорвало, теперь это еще. Кстати, а трубу-то починили?

— Да вроде должны были. Не знаю. Я сама только что вошла — торчала в купальне часов пять, не меньше, в мокрой одежде, пока полиция не сняла оцепление. Как бы не простыть теперь! Я проверю отопление и напишу тебе попозже. Устала совершенно смертельно — полдня умираю без кофе, да и есть хочу страшно. Плевать мне сейчас на все диеты — на таких нервах слопаю все, что не приколочено!

Наконец мне удалось добраться до номера и без сил рухнуть на кровать, прямо в обуви. Ничего более ужасного, на моих глазах за все мои сорок три года не происходило. Ну нет, дети терялись конечно — и даже мои собственные, но это как-то все мирно случалось и они достаточно быстро находились. Разумеется, пугаешься, когда ребенок даже на несколько минут пропадает, но разве это можно сравнивать с сегодняшним происшествием?

Дочь моя как-то не пришла из школы вовремя, когда была первоклашкой. Пришлось мне изрядно поволноваться тогда — фамилия одноклассницы, у которой глупые девчонки засели после уроков, никого не предупредив, была Якунина. Якунина! Конечно же, перед тем, как до нее добраться, я оббежала всех — Афонина, Борискина, Воронину и еще примерно тридцать учеников, стоявших раньше Якуниной по списку.

Средний сын, так тот просто сбежал в четыре года за угол дома, проказник — всего пятнадцать минут пришлось мне переживать, бегая в поисках. Это даже не считается. Схватила его, к себе прижала: ну зачем же ты убежал? А он такой хлопает на меня длинными ресницами, и отвечает: «А я мышку ищил».

Ну и младшего, было дело, забирала из дома моя полоумная свекровь, желая преподать мне урок — не оставлять пятилетку одного дома. Та вообще была женщина креативная. Главное, сына своего она предохраняться научить не догадалась, зато невесток воспитывала, как умела.

А что делает бедная женщина с тремя детьми и бестолковым гулящим мужем? Разрывается между бытом и работой. Убежала в магазин — тут бабушка и убедила малыша открыть ей дверь. И тоже искали ребенка с полицией — хотя тогда еще это была милиция. Сотрудники даже предлагали мне на свекровь написать заявление, чтобы она суток пятнадцать, в тишине, подумала о своих педагогических методах. Но мне, если честно, окаянства не хватило заслуженного учителя, бабушку своего ребенка в обезьянник с алкашками, воровками и проститутками засунуть. Хотя, конечно, может и надо было. Вот и все с чем я в этом смысле столкнулась, а тут такое! Ребенок бесследно исчез у всех на глазах, и Бог знает, где он теперь.

Хотя времени уже прошло немало — часов семь-восемь точно. Надеюсь, полиции уже удалось разобраться и скоро родители вернутся в отель вместе с сыном. Напуганные и уставшие, но счастливые. Наверняка это просто какое-то недоразумение.

С кровати мне были хорошо видны и новые трубы, и вполне прилично заделанные дырки между этажами, и настоятельная необходимость организовать косметический ремонт.

Татьяна же дала мне полный карт-бланш на приведение отеля в порядок, объяснив, как правильно оплачивать расходы.

Путешествовать по Европе, безусловно намного интереснее, чем работать в ней же. На отдыхе мне не пришлось бы разрываться между необходимостью встать и довести ремонтные работы в отеле до ума и желанием уснуть прямо сейчас, не снимая одежды.

Чувство долга все же заставило меня встать, но, в отместку ему я побросала свою одежду на пол — пусть все валяется и плевать на уют и порядок.

Переодевшись в домашнее, я сползла вниз и поговорила с Иштваном. Надеюсь, портье понял мое задание — вызвать кого-то вроде маляров, чтобы те аккуратно устранили нам косметические дефекты из-за ремонта труб в номерах. Парень вежливо кивнул, сделав вид, что маляры ему куда интереснее его стрелялок. Так я и поверила! Как же! Мне кажется, отбери у него телефон — он мгновенно и дух испустит.

В отель, весьма растрепанные, вошли Анна с Владимиром. Анна как-то по-старушечьи сгорбилась, а ее супруг, и без того уже немолодой мужчина, кажется постарел за день лет на десять. Постарел и стал похож на одинокого неухоженного дедушку, давно надоевшего собственной семье. Лицо его осунулось, на нем проступила щетина, на бледном лбу осела испарина.

Мои надежды не оправдались — мальчика с родителями не было.

— Не нашли? — весьма нетактично выпалила я, не в силах сохранять молчание.

Анна почернела еще больше и рванула вверх по лестнице. Ну кто меня, дуру, за язык-то тянул? Несколько пар глаз, не мигая смотрели на отца в ожидании.

— Полиция занимается… — устало махнул рукой Владимир, и сгорбившись, стал подниматься вслед за супругой.

Любопытствующие продолжали стоять как вкопанные.

— Ноу. О мальчике ноу информейшн сейчас. Полиция работает. Ай эм сорри.

Народ печально покачал головами, перекинулся парой слов и начал потихоньку расходиться.

В столовой кто-то из постояльцев щелкнул пультом от телевизора и включил новости. Слов на венгерском было, конечно, не разобрать, но по сюжету понятно, о каком происшествии тарахтят новости.

Это что же? Это реально сегодня случилось прямо на моих глазах? Мозг отказывался верить в этот кошмар. Произошедшее — правда? Это что, белым днем, в центре Европы, еще и в непосредственной близости от меня, кто-то похитил ребенка? Может, я просто уснула в кинотеатре во время сеанса? Этого же не может быть, просто потому что не может быть никогда. Это что-то не из моей жизни. Дурной сон или розыгрыш.

Дикий голод скрутил желудок. На нервах я всегда ем намного больше. Я даже посещала психолога на тему переедания, и знаете, как только она установила, что я не заедаю стресс, я поняла, что именно это я и делаю — заедаю его со страшной силой. Зажоры — это, конечно, неправильно, кто бы с этим спорил? Но сегодня вообще нет повода для ограничений. Сегодня мне уж точно можно все, что угодно.

Выбор в холодильнике дозволенной кетодиетой пищи меня не удовлетворил. Еще чего! Знаете, после перенесенного кошмара я заслуживаю нормального плотного ужина со сладким десертом, и пойду-ка я схожу в кафе. Надо мне как-то отвлечься.

— Ты знаешь, сегодня про войну с Украиной ничего и не пишут, — высунулась из-за газеты баба Света.

Ох, это тот самый случай, когда пребывать в маразме — хорошо! Волнуешься себе из-за надуманных проблем — можешь хоть из-за облысения голубых крокодилов потерять покой, а настоящие неприятности с легкой душой игнорировать. И никто тебе слова не скажет, почему это ты не расстроена.

— Русский ресторан вот открывается в Буде! Будет вся наша диаспора. Пойдешь на открытие?

— Да даже не знаю… Может и схожу.

— Вечернее платье есть у тебя?

Ага, конечно. Стыдно сказать — у меня есть вечерняя пижама и вечерние тапочки. Вечера я предпочитаю проводить не на светских раутах, а в собственной постели. А посиделки с друзьями обычно посещаю в вечерних джинсах и кроссовках. Какие еще вечерние платья…

Попрощавшись, я пошла в кафе.

Заведение «Монарх Фердинанд» в Пеште, недалеко от нашего отеля, было со всех сторон правильным. Если не придираться и не обращать внимания на то, что кухня в нем не совсем венгерская, а точнее даже совсем не венгерская, а напротив — чешская, все остальное было на высоте.

Дизайн помещения в винтажном стиле. Старинная печатная машинка, радиола и даже настоящий граммофон. Уютный бархат и клетка — в кафе не только хотелось остаться на ужин, тут хотелось остаться жить. А какой там выбор блюд! Я смогла отвести душу — невзирая на чешский уклон заведения, национальный венгерский гуляш тут готовят великолепно. Мне кажется, гуляш в Венгрии можно отведать даже в кафе-мороженом.

Моя диета строго-настрого запрещала углеводы. Но если хорошо подумать: откуда мне сегодня брать положительные эмоции, как не из нежнейшего чизкейка без тестяной основы, который подавался в стильной стеклянной баночке, перевязанной кусочком шпагата? Да, пускай там есть капелька черничного варенья, но она же, капелька эта, из натуральной ягоды! Как натуральное может быть вредным? Никак! Глупости все это, уловки маркетологов.

Мне всегда было легко с собой договориться. Особенно в плане еды. Договориться сожрать что-нибудь запрещенное, естественно. Вступать в переговоры на тему ограничений мой организм решительно отказывается. Я признаю свою пищевую зависимость, отрицание — давно пройденный этап, но явно не сегодня я буду из-за этого стыдиться и ругать себя последними словами. Пережить такой страшный стресс! Сколько еще мне понадобится времени, чтобы до конца оправиться и прийти в себя? Наверняка очень много. Очень!

Атмосфера кафе весьма располагало к распитию горячительных напитков. Не очень конечно это красиво выглядит, когда женщина пьет в одиночку, но что уж тут… Окончательно плюнув на диету, я попросила принести мне сухого винишка.

Обложившись легким алкоголем, крепчайшим кофе и вкусной едой, я достала ноутбук, желая отправить все давно просроченные письма. Мне было необходимо раздать указания сотрудникам, ответить всем клиентам, и вообще посмотреть, что в мире делается, пока я тут непонятно где и непонятно чем занимаюсь.

Внезапно в кафе вошла Анна.

Лица на ней конечно же не было. Задумай я писать картину «Убитая горем» — она как нельзя лучше сгодилась бы для натуры. Хотя мне-то как раз казалось, что после такого происшествия родители вообще не смогут есть, пока ребенок не найдется. Но ладно, это какие-то мои личные представления, к которым настоящая, реальная жизнь не имеет никакого отношения.

Анна ткнула подошедшей официантке пальцем в меню и, ожидая заказ, набирала чей-то номер, снова и снова.

Ничего интересного, в общем не происходило — ну подумаешь, женщина, так же как и я, пришла поужинать.

Я позволила себе отвлечься на рутину. С недавнего времени я решила заняться оптимизацией бюджета и стала записывать все расходы — деньги мною вроде бы и зарабатывались в достаточном количестве, но тем не менее, львиная их доля тут же утекала сквозь пальцы, никак не отражаясь на качестве моей жизни. Я много путешествовала, но не снимала отдельных островов. Покупала много одежды, но не дорогих марок — дизайнеры не шьют слоновьих попонок. В казино меня тоже сложно застать. В увлечении рослыми мулатами я не была замечена. Куда же из месяца в месяц деваются мои деньги? Сие науке неизвестно.

По мере освобождения моих карманов, на столе росла кучка чеков. Эти расходы мне еще предстояло внести в табличку.

Это вот, например, я покупала тот самый прекрасный купальник. Вот черт! На чеке же венгерские форинты! Придется теперь завести отдельную колонку для конвертации валюты, а то потом вообще ничего не разберешь.

А это билет на прогулочный корабль «Легенда». Это счет за тот самый ресторан, где мне совершенно безуспешно пытались доказать, что сыр у них если мычит, то хрюкает. А это я покупала носочки в горошек в магазине на углу. А это билет на экскурсию по Дунаю…

Так! Стоп! Это я уже записывала! После внесения в таблицу я сразу же избавляюсь от чеков — дабы не запутаться. Я хотела было посмотреть ту стопочку, в которую складывала уже внесенные суммы, да обнаружила, что юркий официант успел унести скомканные бумажки вместе с грязной посудой.

И тут я вспомнила: я же подобрала какую-то бумажку в кабинке, откуда исчез мальчик! Подобрала с пола и сунула в карман, собираясь рассмотреть ее внимательно в спокойной обстановке. Мама моя родная! Я что сейчас, улику пролюбила что ли?

Бросив свои вещи, забыв о ценности ноутбука, резвым кабанчиком метнулась я в раскрытую дверь подсобного помещения.

Посередине представительный мужчина в поварском колпаке и стильной униформе что-то одновременно шинковал на широкой деревянной доске и помешивал сразу в трех разных посудинах, томящихся на огромной плите. В противоположном углу, у окна, женщина в длинных резиновых перчатках возилась с посудой.

— Треш где? Гарбадж где тут у вас лежит? — заорала я.

— What?!

Скучно у вас тут за ужином, решила вот как-то себя немного развлечь, покопавшись среди объедков.

Пока работники кухни хлопали глазами на английском и что-то кудахтали на венгерском, я обыскала возле посудомойки огромный металлический бак, куда счищались остатки еды с тарелок. К моему огромному сожалению, хозяева ресторана были людьми не продвинутыми, и ровным счетом ничего не знали о раздельном сборе мусора, поэтому работники все валили в одну кучу.

Меня передернуло от отвращения.

— Гив ми, как их там, перчатки, плиз!

— What?

Да что же это за клуб «Что? Где? Когда?» Действительно. Зачем же мне в ситуации, когда я спрашиваю о мусоре, перчатки? Холодно мне стало на жаркой кухне — руки замерзли.

Для наглядности я подергала посудомойку за руки, как бы показывая, что если у нее нет запасной пары — нужно отдать мне свои.

— Ай оставила импортант документ на грязной тарелке. Официант унес тарелку. Ай вонт файнд май документ!

Я живо изобразила грязную посуду и чек, плавающий брассом в остатках гуляша. В игре «Крокодил», где участники загадывают по-очереди друг другу разные предметы и потом показывают их при помощи знаков и мимики, я явно бы взяла первый приз.

В глазах посудомойки неожиданно сверкнуло понимание. Во всяком случае, она порылась в шкафчике при входе, и протянула мне закрытую упаковку резиновых перчаток.

Умирая от брезгливости, среди костей, помидорных попок, яичной скорлупы, обрывков салфеток и кусков соленого огурца я с огромным трудом выловила вожделенный кусочек бумаги.

Убедившись, что недолгое пребывание во влажной среде, к счастью, не испортило напечатанной на чеке информации, я смело обмыла его под краном, избавившись от остатков селедочных костей.