Плюшевый оракул

Вор, закусив губу, посмотрел на Нику и хмыкнул, словно сказал: «А я тебя недооценил, голубушка». Выражения «жаль, что я тебя не прихлопнул» в его взгляде точно не было. Только сожаление и досада на себя самого: недооценил, но это только мой прокол.

С головы «курьера» исчезла синяя бейсболка, делавшая его лицо простецким, усеченным. Обнажившийся высокий лоб преобразил преступника. «Курьер» вызвал у Вероники странную ассоциацию с расстроенным профессором, чьи ожидания не оправдала круглая отличница, напрочь завалившая дипломную работу.

— Опять нам с тобой, Ничка, полы у тебя драить, — вздыхала Нора, доливая чаю в чашку Вероники.

Троица подружек сидела уже в уютной кухне Лорхен, на удобных мягких стульях с шелковой обивкой. Вокруг витали ароматы лазаньи, на привередливый взгляд кулинара Полумятовой — совершенно шедевральной. Оставалось только удивляться, как Нора исхитрилась ее не пересушить или вообще не сжечь, оставаясь вездесущей понятой, ругающейся с натоптавшими омоновцами, с суровым следователем Захаровым…

На сытую Нику навалилось дежавю: все это уже было, было. Чай, разговоры, ворчанье милой Норы…

Круг замкнулся? Или это очередной виток спирали?..

Словно поддерживая ее настроение и мысли, Нора продолжила бубнить:

— Прям наваждение какое-то, девочки! Все шляются и шляются! В ботинках. Может, попа вызвать, а? Пусть квартиры наши окропит… помолится за грешниц.

— Уж ты-то нагрешила, — усмехнулась Лорхен, потягивающая коньячок. Поставила бокал на столик и покрутила головой. — А вообще, Ничка, интересную тенденцию я наблюдаю в последнее время… Вокруг тебя прямо-таки множатся интересные мужики.

— Это которые же? — заинтересовалась Нора. — Один понятно, кто. А дальше?

— Ну… вор этот… очень интригующий мужчина. Я бы сказала, содержательный.

Вероника сохранила молчание, Нора язвительно отмахнулась:

— Да ну тебя! Нашла тоже… содержательного каторжанина. Замуж тебе, Лорка, пора! В четвертый раз.

Обреченно вздохнув, домработница пододвинула к Веронике тарелочку с тарталетками, на скорую руку начиненными красной икрой.

Вероника мысленно ее поддержала, взяла со стола свой недопитый бокал с коньяком, покрутив его перед глазами, предложила тост:

— Давайте, девочки, выпьем за все в порядке. За то, что все, наконец, закончилось.

— Лучше сплюнь, — посоветовала жующая тарталетку Нора. — В прошлый раз за это уже чокались — не помогло.

Вероника поплевать не захотела. Как оказалось — зря.

Эпилог

В конце сентября по Москве гуляло бабье лето. Прекрасная погода выгнала из головы кошмарные воспоминания, да и работы было — завались. Сентябрь отличное время для свадебных церемоний, еще тепло — невесты успевают, не замерзнув, пощеголять открытыми плечами и глубокими декольте. Овощи и фрукты, что тоже греет душу, идут на стол прямиком с российских грядок. Студенты и отпускники успели вернуться с курортов… Закономерное стечение факторов, короче говоря.

Угнанный «фольксваген», что порадовало, Веронике вернули практически моментально. «Курьер», как оказалось, не особенно его и прятал — перегнал на соседнюю улицу, в закуток возле поставленного на капитальный ремонт дома и попросту накрыл его брезентом. Сережа, приехавший передавать машину, сказал, что там, за штабелями стройматериалов, фолькс мог простоять до самой зимы, никто бы и не чухнулся — рабочие почему-то думали, что это машина приятеля их бригадира.

Возвращение автомобиля, без всякого преувеличения, выбило из Вероники слезу благодарности. Она и на машине еле-еле успевала поворачиваться, металась по городу, словно белка.

В понедельник наконец-то выдалось затишье. Ника отдраила квартиру тети Тани, а не только ее кухню. Пришла к себе, сварила кофе и села у подоконника на уютной, пусть и куцей кухне. Расслабленно таращилась в окно.

Ускользнувшее за соседний дом солнце еще цепляло верхушки тополей и нежно золотило ветки. Во дворе кричали дети, бегающие вокруг горки и песочницы. За работу приниматься только послезавтра; на прикроватной тумбочке дожидается новейший пахнущий типографской краской бестселлер. Что-то про любовь и чужие заморские приключения.

Заслуженная благодать!

От входной двери раздался перелив звонка. Вероника мельком удивилась, кто это мог к ней пожаловать? Но не вздрогнула — пугаться визитеров она перестала уже несколько дней назад, — звонко шлепая вьетнамками, легкой походкой направилась в прихожую. Припомнила, что Нора обещала заглянуть за парочкой пирожных из последнего заказа, педантично забракованных кондитером…

Вероника глянула в дверной глазок. И не смогла отлипнуть от него порядка десяти секунд. Подумала, что показалось: за дверью стоял капитан Окунев! За спиной которого маячил его коллега Ковалев и торчало плечо еще какого-то мужчины в темной куртке.

Рука Игоря Станиславовича потянулась к звонку, и Вероника, опомнившись, загремела ключами. Отодвинула щеколду.

— Проходите, — просипела, распахивая настежь дверь. — Здрасте.

Но с места не сдвинулась. Бессмысленно разглядывала незнакомого сухопарого мужчину в очках с тонкой оправой, с лицом, фиксирующим кислое выражение «я б в жизни вас не беспокоил, но вот приходится». Опустила взгляд ниже и почти не удивилась, обнаружив на ботинках визитеров знакомую чердачную пыль с примесью белесых голубиных экскрементов.

«Не может быть… — подумала с оттенком паники. — Опять?! Через чердак?!»

Два капитана, Окунев и Ковалев, а также незнакомец прошли в прихожую. Муровец, заметивший, как Вероника брезгливо рассматривает их ноги, бросил на очкарика выразительный взгляд и первым начал скидывать ботинки.

— Добрый вечер, Вероника, — говорил попутно, — простите, что опять к вам без приглашения…

— Тапочки? — мрачно выдавила Ника.

— Что вы, что вы! — воспитанно отказался Окунев и остался в приличных шелковистых носках.

— А почему, кстати, без приглашения? Могли бы позвонить.

Станиславович и незнакомец переглянулись.

— Не хотели вас заставлять нервничать лишнее время, — признался Окунев. — Максим сказал, что ваша машина во дворе, значит, вы дома. Решили — как снег на голову…

— Получилось, — стараясь не заскрипеть зубами, выдавила Вероника. — Кофе? — спросила с толикой язвительности. Мысль промелькнула: «А может, ничего и не случилось, а? Окунев привел какого-то холостяка из той половины, что готовы ожениться за пару чашек кофе в день…»

Наивные мечты. Да и от кофе гости дружно отказались.

Вероника пригласила мужчин в гостиную, Окунев и незнакомец разместились в креслах, Макс по-соседски сел на диван, куда уже приземлилась Вероника.

— Итак? — спросила девушка. — Чем обязана?

— Видите ли, в чем дело, Вероника, — явно смущаясь, приступил Игорь Станиславович. Запнулся. — Даже не знаю, с чего начать. Столько всего произошло… — покосился на очкарика, которого так и не представил. — В общем, Вероника, речь идет о вашей безопасности. Не могли бы вы на некоторое время изобразить… по нашей просьбе… мгм… тесную дружбу, роман, проще говоря, с капитаном Ковалевым? Нам крайне нужно, чтобы он всегда был рядом с вами.

Офонарееееть. Ника настолько растерялась, что едва не попросила Окунева повторить. Если бы он предложил ей поработать пугалом для голубей на чердаке, она бы — слово чести! — удивилась гораздо, гораздо меньше.

Дичь какая-то. Фантасмагория.

Три пары мужских глаз исследовали ее оторопевшее лицо. Муровец, еле заставивший себя сформулировать и выговорить невероятную просьбу, казалось, был готов пробить все перекрытия старого дома и провалиться прямиком в канализацию. Ковалев выглядел довольно-таки раздосадованным подневольным человеком. Незнакомец, создавалось впечатление, как будто инспектировал хозяйку и терпеливо ждал, пока она опомнится и выдаст чистую, незамутненную реакцию.

Дождался. Хотя набросилась Вероника на Окунева:

— Вы сошли с ума, Игорь Станиславович?.. Вы что такое говорите?! Вам мало, что я натерпелась страху, пока вы какую-то свою левую банду допрашивали?! — Перевела пылающий обличением взор на подневольного пунцового Максима. Прищурилась на него и гневно воскликнула: — С ним, роман?! Да ни за что! Я вам что… я вам кто… вы за кого меня…

Мужчины терпеливо выносили ее сбивчивое фырканье, наверное, позволяли спустить пар. Тем более что никаких конструктивных вопросов Вероника пока не задавала, шипела напрочь риторически.

И метод, надо сказать, возымел действие. Вскочившая с дивана негодующая девушка запнулась на полуслове и беспомощно хлопнула глазами.

— Постойте. Вы сказали… мне угрожает опасность? — голос сорвался до трагического лепета. Помедлив, Вероника плаксиво поинтересовалась: — Игорь Станиславович, от вас вор сбежал, что ли? Или проявились еще какие-то деятели от Карабаса-Барабаса? — воткнула вспыхнувший испугом и яростью взгляд в Окунева. — Вы вообще… нашли этого Барабаса?!

Станиславович неопределенно повел плечом. Бросил прямо-таки беспомощный взгляд на молчаливого очкарика. Как будто ждал от него поддержки или команды.

Вероника, помолчав, догадливо фыркнула:

— Не удалось. Они все еще молчат.

Окунев понял, что свидетельница имеет в виду троицу воров, и мрачно кивнул.

А Нике захотелось взвыть.

Неделю назад ее вызывали для опознания означенных крадунов. Точнее, привезли. Причем не на Петровку, а в отделение полиции на окраине Москвы. Вероника, по правде говоря, думала, что ей предстоит очная ставка с «курьером», о чем раньше предупреждал Игорь Станиславович, но все повернулось совсем не так и очень-очень странно. Не сказать, чтобы Ника была страстной поклонницей криминальных сериалов, но все-таки ей приходилось видеть, как киношные полицейские проводят опознания подозреваемых. Для этого перед свидетелем выстраивают схожих по типажу субъектов и просят выбрать узнанное лицо. Следователь фиксирует процедуру на протокол и просит его подписать…

На этом странном опознании в далеком отделении полиции не было ни подставных лиц, ни следователя Захарова. Станиславович завел Веронику в темную комнатенку, пропахшую застарелым табачным дымом, и попросил взглянуть на трех мужчин, стоявших за стеклом в отлично освещенной крохотной комнате, чью дверь перегораживал плечистый конвоир.

— Стекло одностороннее, — заметив, как напряглась Ника, успокоил капитан. — Не переживайте, они вас не видят.

Горло Вероники внезапно сузилось до диаметра соломинки для коктейля, помертвевший язык приклеился к высохшему небу. Полумятова вплотную приблизилась к огромному окну; так, что на нем образовалось туманное облачко пара от ее дыхания. И пристально вгляделась в лица и фигуры. Подольше остановилась на крайнем слева типе…

Молодой коренастый мужчина, по всей видимости, все лето проходил в головном уборе, его лоб был гораздо светлее щек. Вероника попыталась угадать, мог ли он быть тем самым мужиком в алой бейсболке, что зашел следом за ней в антикварный салон? Она видела его мельком и, честно говоря, тогда отчаянно боялась повернуться и встретиться глазами. Ника лучше запомнила его дешевый джинсовый костюм и яркую кепку, чем лицо.

Так он или нет? Похож или не похож?

Нет. Тот тип был более худым, высоким, а этот приземистый и длиннорукий.

— Никого из них не припомните? — заговорил капитан с надеждой.

Ника оглядела других мужчин и категорически помотала головой:

— Нет, никого никогда не видела. Это те самые, кого вы при ограблении взяли? Все трое? Или здесь только один из них?

Игорь Станиславович скроил разочарованную мину.

— Все трое, — признался. И пробормотал: — Жаль, жаль… Неужели вас совсем-совсем ничего в них не цепляет? Вспомните, пожалуйста, может быть, кто-то где-то мелькнул?

— Нет. Совершенно точно — нет.

Огорченный Окунев потер ладонью чисто выбритую скулу, нахмурил брови.

— Но как-то они все же к вам прилипли, — произнес раздосадованно. — Подумайте, Вероника, где вы могли «подцепить» одного из них? Мы проверили по всем возможным уличным камерам наблюдения и уверены, что мужчина, стоящий в центре, сел вам на хвост не от двора, а гораздо-гораздо позже. Он появился, когда вы переходили улицу, шли к троллейбусной остановке, чтобы вернуться домой.

— Тот, что в центре? — чистосердечно удивилась Вероника. Самого пожилого мужика с глубоко посаженными карими глазами и кривым носом она практически не разглядывала. Такой хрящеватый перебитый румпель она бы хорошо запомнила, даже взглянув мельком. Вероника поделилась размышлениями с Окуневым, и тот согласился, что тип, действительно, запоминающийся. И, кажется, расстроился еще больше.

— А этот… «курьер» что говорит? — сочувственно поинтересовалась Вероника.

— Котов? Он тоже ничего не понимает, — сознался капитан. — Он этих людей никогда не видел и понятия не имеет, откуда они взялись.

— Может быть, за мной следили люди Карабаса-Барабаса? — внезапно испугавшись, пролепетала Ника. — Он не доверял Котову и отправил кого-то следить за нами обоими?

— Очень не хотелось бы, — буркнул Окунев.

— Скажите правду, Игорь Станиславович… — Горло Вероники заново сковал спазм жути, и шибко захотелось убежать из этой комнаты, из отделения полиции, а лучше даже и из Москвы. На дачу, к маме, в глушь, в Саратов… — Мне может угрожать какая-то опасность?

— Ну что вы, — опомнился муровец. И воодушевленно подытожил: — Все закончено, Вероника! «Сильфида» отправляется владельцу, Котов заперт в камере… Все в порядке. Забудьте об этой троице. Это уже наши проблемы.

Возвращаясь домой на той же машине, что и доставила ее на окраину Москвы, Вероника всеми силами старалась заставить себя верить: все закончено. Забыть! Станиславович — профессионал и слов на ветер не бросает.

И тут… ОПЯТЬ.

Закусив губу, Ника пристально разглядывала сидящих мужчин и думала. «Сильфиды» у нее давно нет, следить за ней и угрожать вроде бы незачем.

Месть?

Чепуха. В том, что похищение «сильфиды» провалилось, ее вины, по большому счету, никакой. Тут Котов обмишурился. И его Жанна.

Что происходит, черт возьми?! Почему они здесь и делают ей бредовое предложение?!

Хотя… стоит признать: смутное ощущение — нечто в этой истории не складывается, появилось уже несколько дней назад. Вероника просто забила его вглубь, не сосредотачивалась.

— Четыре дня назад я была на похоронах Светланы… — заговорила она медленно и тихо. — А тетя Зина, ее свекровь… сказала, что смерть Светланы признали несчастным случаем. Вроде как она запнулась обо что-то, упала и ударилась затылком… Но вот «курьер» сказал… что он оборонялся. Убил, то есть. А значит, он не…

— Котов, — перебивая, впервые заговорил незнакомец. — Мужчину, которого задержали у вас, с вашей помощью, зовут Игнат Котов.

— Да знаю! И мне совершенно начхать, как его зовут! — заново раскипятилась Вероника. — Что случилось, вы мне можете сказать?! Почему вы защищаете признавшегося убийцу, а мне опять грозит опасность?!

Окунев и незнакомец переглянулись, Веронике показалось, между ними происходит стремительный неслышный диалог.

— Простите, я забыл представиться, — сказал сухопарый. Встал из кресла, извлек из нагрудного кармана пиджака удостоверение и в раскрытом виде подсунул его под нос ослепшей от расстройства Веронике. — Майор Красильников Кирилл Андреевич. ФСБ. Давно, кстати, хотел с вами познакомиться, уважаемая Вероника Дмитриевна.

Уважаемая Вероника Дмитриевна так и села. Беспомощно поглядела на представителя МУРа, взглядом попросила поддержки у соседа Ковалева, который сразу отвернулся. И повторила жалобно:

— Что случилось, Игорь Станиславович? Почему ФСБ?.. Пожалуйста, скажите!

Но за муровского капитана продолжил отдуваться вернувшийся на кресло господин из ФСБ:

— Поверьте, Вероника Дмитриевна, нам очень неприятна эта ситуация. Очень. Но обстоятельства сложились так, что нам приходится просить вас о содействии. Небольшом. Только позволить капитану Ковалеву находиться рядом с вами. Просто — находиться.

— Отлично. Здорово. А я могу просто уехать? Если опасно здесь оставаться.

— Конечно. Через некоторое время. Мы даже выделим вам путевку…

— В ведомственный санаторий?! — возмущенно выкрикнула Вероника. — Нервы подлечить, да?! Кирилл Андреевич, я не позволю капитану Ковалеву находиться рядом, пока вы не объясните, в чем дело! Можно вкратце, в двух словах. Но трястись от страха непонятно из-за чего я не буду. Это — мое твердое решение.

Красильников согнулся, поставив локти на бедра, сложил ладони лодочкой перед лицом и некоторое время глядел на Веронику исподлобья, задумчиво жуя губами.

— Ну хорошо, — сказал, не меняя позы. — Могу позволить себе объяснение даже в трех словах: Котов согласился сотрудничать.

— С вами, с ФСБ, — утвердительно сказала Вероника, догадываясь, что большего от служивых людей она не добьется. — Интересно. Котов, значит, сотрудничает. А я тут при чем? Что он вам такое предложил, если вы заставляете меня и капитана Ковалева изображать непонятно кого, полных идиотов, и даже списали ему убийство Светы, превратив ее смерть в несчастный случай? — разозленная Ника покосилась на индифферентного соседа Ковалева, разглядывавшего сервант. — Котов что… пообещал вам сдать Карабаса-Барабаса? Или весь преступный клан профессора Мориарти? А может быть, вообще пообещал вам сдать целый список Карабасов-Мориарти?! Из трех сотен человек!