Порочная королева. Роман о Екатерине Говард

– Они, должно быть, передумали и решили не увольнять меня! – заявил он и принялся спешно готовиться к возвращению.

Кэтрин сомневалась, что он успел обсудить с герцогиней вопрос о ее браке или хотя бы серьезно поразмыслить об этом, и решила, что пока ей повезло.

– Прощай, дочь моя, – сказал ей отец в день отъезда. – Да пребудет с тобой Господь! Надеюсь, мы скоро увидимся.

Маргарет обняла Кэтрин со словами:

– Будь очень осторожны, – и пожала ей руку.

В мае пришло письмо от Изабель. Сестры поддерживали переписку, хотя для Кэтрин выводить слова на бумаге было чистой мукой, а вот читать послания Изабель с новостями и отчетами об успехах юного Генри Бейнтона она очень любила. Однако в этом последнем содержались печальные вести. Сидя у окна в своей комнате, Кэтрин прочла, что Джон Ли, ее сводный брат, храбро перенес все тяготы паломничества в Иерусалим, а по возвращении был арестован за измену. «Его посадили в Тауэр, – писала Изабель, – и подозревают в том, что по пути домой он вошел в сношения с кардиналом Поулом. Молись за несчастного Джона».

Едва не плача, Кэтрин отнесла письмо в комнату Малин Тилни и показала ей.

– Кто такой кардинал Поул? – спросила она.

– Сын графини Солсбери, кузен короля со стороны Плантагенетов, – ответила ей Малин. – Он уехал в Италию, потому что не одобрял развод его величества с леди Екатериной, и написал трактат с суровым осуждением его брака с Анной Болейн. Это так разозлило короля, что мистеру Поулу пришлось остаться в Италии, где папа сделал его кардиналом. Было бы действительно крайне безрассудно связываться с таким злостным изменником, но, насколько я знаю, мастер Ли вовсе не лишен рассудительности. Не унывай, Кэтрин. Все будет хорошо. Ты слышала, что мы отправляемся на лето в Чесворт?

– Чесворт? – Это был летний дом герцогини в Сассексе, Кэтрин провела там два лета в детстве. Она обхватила руками Малин. – Так это же прекрасно! Я люблю Чесворт! Это волшебное место!

Ей стало значительно лучше. Все будет хорошо. Малин так сказала, уж она-то в таких делах разбирается. И Гарри Чесворт тоже понравится.

Как здорово было снова оказаться в чудесном Сассексе, да еще в такой прекрасный июньский день! Свита герцогини проехала Хоршем, и Кэтрин уже вся извелась: когда же, ну когда они доберутся до места? Осталась всего какая-то миля.

С дороги дом не видно, он хорошо укрыт за деревьями, но вот наконец они въехали в ворота, и Кэтрин оказалась в знакомом райском уголке: цветущий луг и старые живые изгороди, населенные ордами бабочек. Река Арун, которая брала начало в Лесу Святого Леонарда неподалеку отсюда, текла через поместье и образовывала часть окружавшего дом рва. Вскоре впереди, в конце длинной, обсаженной деревьями подъездной аллеи показался Чесворт-Хаус. Более старое крыло дома было выстроено из дуба, а то, что поновее, – из красного кирпича. Его возвел дед Кэтрин, второй герцог Норфолк. Эту часть здания называли Цитаделью графа Суррея, потому что герцог носил такой титул, когда началось ее строительство.

Покои камеристкам отвели на верхнем этаже нового крыла, в просторной комнате с высоким потолком на толстых деревянных балках. Кэтрин заняла кровать у окна и, мурлыча себе под нос песенку, разобрала вещи. Потом сбежала вниз, чтобы посидеть на солнышке на террасе. Гарри уже был там, ждал ее; они вместе обследовали прелестный регулярный садик, а потом пошли прогуляться по роскошному парку.

– Как же здесь хорошо! – воскликнула Кэтрин, воздевая руки к небу и кружась на месте.

Гарри засмеялся, поймал ее руки и завертел вокруг себя еще быстрее; он не останавливался, пока они не повалились на траву, запыхавшиеся и хохочущие. Никого рядом не было, и вскоре влюбленные уже целовались и одаривали друг друга ласками, наслаждаясь восхитительным чувством свободы. Это было так упоительно, что оба они забылись, но вот Гарри усадил ее на себя, и она вдруг почувствовала, как что-то вонзилось в нее, вызвав невыносимо резкую, жгучую боль.

– Нет! – взвизгнула Кэтрин и подскочила. – Ой, это очень больно! – Она потерла себя рукой. – Вы обещали, что не пойдете дальше касаний.

Гарри застонал:

– Простите меня, дорогая. Момент был такой подходящий. Простите.

Он так сокрушался, что Кэтрин стало жаль его, и вскоре они с тем же пылом обнимались и целовались.

– Вы не вошли в меня до конца, да? – спросила Кэтрин позже, когда они, утомившись от ласк, распластались на траве.

– Нет, дорогая, – заверил ее Гарри. – Вы отстранились прежде, чем я оказался внутри вас. Никакой крови ведь не было?

– Нет. Слава Богу, я все еще девственница!

– Такого больше не случится, – пообещал Гарри.

Долгие летние дни в Хоршеме тянулись неспешно. Уроки музыки продолжались, но особых успехов Кэтрин не достигла, так как у учителя и его ученицы на уме было совсем другое. По ночам они прокрадывались в старое крыло дома через пустынные залы и забирались в кабинет герцогини при часовне, который был более укромным, чем в Ламбете. Там они проводили бо́льшую часть ночи, спрятавшись от всего мира.

Остальные камеристки донимали Кэтрин вопросами:

– Почему ты не приводишь его к нам в спальню, чтобы он мог пировать вместе с нами?

Но она лишь молча улыбалась в ответ. Ей не хотелось опускать их нежные отношения с Гарри до уровня грубого разврата, которому предавались по ночам в спальне камеристок.

Однако Кэтрин с удовольствием участвовала в других развлечениях своих компаньонок. Однажды она попросила на кухне разных закусок, сложила их в корзинку и принесла в парк, где юные леди сидели на траве.

– Пикник! – воскликнула Дороти. – Спасибо, Кэтрин!

Позже тем же вечером Кэтрин, лениво полеживая на лужайке, вполглаза поглядывала, как другие играют в жмурки среди деревьев, и заметила Мэри Ласселлс, которая сидела на ограде террасы и с хитрой улыбкой поглядывала на нее. Эта девушка отличалась кичливым самодовольством и ставила себя выше всех остальных. Она никогда не участвовала в общих забавах, но часто наблюдала за ними со стороны. Обычно девушки не обращали на нее внимания. Кэтрин предпочитала не общаться с мистресс Ласселлс, но в последнее время стала как-то слишком часто ловить на себе ее взгляды. Она в раздражении крикнула ей:

– У меня лицо позеленело, что ли? Почему вы все время смотрите на меня?

– Прошу прощения, – откликнулась Мэри, – но вы заинтриговали меня, мистресс Кэтрин. Лучше бы вам вести себя более осмотрительно. Я знаю, чем вы занимаетесь с вашим учителем музыки. Это ясно как день.

– И это не ваше дело! – отрезала Кэтрин.

– Может, и так, но я говорю с вами по-дружески. Его поведение достойно порицания вдвойне, ведь он знает, что не сможет жениться на вас, а вы девушка благородных кровей. Он подвергает опасности вашу репутацию и ваши шансы удачно выйти замуж.

– Как вы смеете! – воскликнула Кэтрин. – Вам ничего не известно о моих делах. И перестаньте совать свой нос куда не следует.

– Когда-нибудь вы поблагодарите меня за это, – невозмутимо ответила Мэри. – Если об этом узнает герцогиня…

– Вы на такое не решитесь. – Кэтрин встревожилась.

– Я-то нет. Но в таком большом доме подобные вещи не утаишь, и люди начнут болтать. О вас уже шушукаются в общей спальне, а молодые люди, с которыми спят девицы, любят выпить со своими приятелями. И могут сболтнуть лишнего, если опрокинут на кружку больше эля, чем следует. Просто будьте осторожны, мистресс Кэтрин Говард.

– Я не дура, – сердито ответила ей Кэтрин. – И шушукаться тут вовсе не о чем.

– Не думаю, что вы так чисты и честны, как изображаете, мистресс Кэтрин, – пробормотала Мэри, опускаясь на колени и принимаясь собирать вещи в корзинку. – Вы ставите себя выше всех нас, но вы ничем не лучше. Также предаетесь блуду, только втайне от других. Разве нет?

Кэтрин вышла из себя.

– Это грязная ложь! – прошипела она.

– Только взгляните, как она покраснела! – бросила Мэри. – Значит, вы отрицаете, что кувыркаетесь с мистером Мэноксом? Я видела вас вместе в этом самом парке, когда вы думали, что скрылись от чужих глаз. Позаботьтесь о своей репутации, мистресс Кэтрин, хорошенько позаботьтесь. – Сказав это, она встала и направилась в сторону кухонь, оставив Кэтрин в безмолвном изумлении.

Сколько еще людей знают, чем она занимается с Гарри? Она-то думала, они проявляют осмотрительность. О, это ужасно! Нужно как-то исправить ситуацию, пока ее репутация не разрушена окончательно. Так больше продолжать нельзя.

Удовольствия от приятного летнего дня как не бывало. По пути к дому Кэтрин беспокойно перебирала в голове варианты. Обращаться за помощью к герцогине им с Гарри нельзя – это приведет к катастрофе. Сбежать? Улизнуть за границу? Но деньги у них закончатся очень быстро. А может, поехать в Лондон и найти священника, который их обвенчает? Это казалось наилучшим выходом. Когда они поженятся, никто уже не сможет их разлучить. Им только придется храбро выстоять перед бурей гнева, которая наверняка разразится.

– Гарри, – сказала той ночью Кэтрин, когда он закрыл за ними дверь кабинета при часовне, – мне нужно поговорить с вами.

Она передала ему слова Мэри, но он только пожал плечами, а потом ответил:

– Ей просто завидно, потому что ни один мужчина ее не хочет. От этого кислого лица и молоко свернется.

– Но, Гарри, разве вы не понимаете, если она знает про нас, то может сказать другим, а они передадут герцогине. Кто-нибудь, кроме нее, мог догадаться о наших отношениях. Мы не можем так продолжать и дальше.

Он молча уставился на нее, но наконец будто через силу произнес:

– Вы говорите, что хотите прекратить наши встречи?

– Нет! Глупый вы человек! – воскликнула Кэтрин. – Я хочу, чтобы мы поженились. И знаю, как это сделать… – Она замолчала, увидев выражение лица Гарри. Оно вовсе не говорило, что этот мужчина только что получил шанс исполнить самое заветное желание своего сердца.

– Кэтрин, мы не можем пожениться, – с горечью проговорил Гарри. – Не думайте, что я не мечтал об этом. Много раз я пытался найти решение. Но это невозможно. Мой отец не богат и не родовит. Говарды не вступают в браки с такими, как мы. Вас лишат наследства, я потеряю место, и нам не на что будет жить. Я не могу допустить, чтобы с вами случилось такое.

«Или со мной самим», – промелькнула в голове у Кэтрин непрошеная мысль.

– А мы не сможем жить с вашими родителями?

– Чтобы навлечь гнев Говардов и на их головы тоже? Дорогая, вы предаетесь несбыточным мечтам. Этому никогда не бывать.

Кэтрин схватила его за руки:

– Но я люблю вас, и вы любите меня. Я вас не брошу. Вы тот, кому я отдам свою девственность, даже если это причинит мне боль. – Она не забыла испытанного в тот день. – Я буду принадлежать вам и только вам. Мы найдем способ, как быть вместе.

– Не глупите, Кэтрин, – покачал головой Гарри. – Вы грезите наяву. Сейчас мы с вами вместе настолько, насколько это возможно, и по-другому не будет. Не обманывайте себя. Мы никогда не сможем пожениться.

Кэтрин обиделась. У них было несколько ссор, но никогда еще Гарри не говорил с ней так резко, и ей захотелось успокоить его.

– Тогда я стану вашей любовницей! Я отдамся вам, не сомневаясь, что вы будете добры ко мне, потому что знаю вас как истинного джентльмена.

– Если бы я и правда был джентльменом! Перед нами не стояла бы эта дилемма. Может, нам и правда стать любовниками, потому что ничего другого нам не дано. Вы не думаете, что мне стыдно быть недостойным вас? Ради Бога, давайте сделаем это сегодня вечером!

Кэтрин вся сжалась. Она и подумать не могла, что расстанется с девственностью при наплыве такой злости и горечи. Надо же, как, оказывается, глубоко переживает Гарри свою несостоятельность в качестве достойного ее жениха.

– В ваших прекрасных качествах никто не сомневается! – воскликнула Кэтрин. – Я докажу вам! Приходите сегодня вечером в кабинет при часовне.

Гарри схватил ее за плечи:

– Вы это всерьез? Вы меня не обманываете?

– Нет. – Она посмотрела ему прямо в глаза.

Кэтрин не пошла в спальню. Там сегодня намечалась пирушка, и ей не удалось бы улизнуть незамеченной; кто-нибудь обязательно спросит, куда она собралась. Вместо этого она потихоньку выскользнула из дому и сидела с Гарри в маленьком банкетном домике на пустынной лужайке, где их скрывали ажурные деревянные решетки от глаз любого, кто отважился бы прийти сюда в такой поздний час. Внутри у Кэтрин было неспокойно: она сомневалась, верное ли приняла решение. Сказать по правде, она жалела, что предложила себя Гарри; он пребывал в каком-то странном состоянии и не походил на себя прежнего, любящего и заботливого.

Обрывок шерстяной материи, вымоченный в уксусе и засунутый как можно глубже в себя, вызывал жгучее ощущение внутри; расстраивало ее и то, что Гарри даже не подумал спросить, как они будут предохраняться от беременности. Неужели его не волнует, вдруг он сделает ей ребенка?

Близилась ночь. В доме погасили свечи. Подняв взгляд, Кэтрин увидела в окне Малин – та задергивала шторы – и понадеялась, что они с Гарри остались незамеченными. Отдаленный колокол пробил полночь. Вскоре все погрузилось во тьму. Гарри встал, протянул ей руку и сказал:

– Пойдемте в дом.

Кабинет при часовне был тускло освещен свечами. Они сели на скамью. Кэтрин задумалась, как они сумеют заново разжечь в себе страсть до такой точки, где она будет готова пойти до конца.

– Вы колеблетесь, – сказал Гарри, накрывая ладонями ее руки. – Не беспокойтесь. Я не стану принуждать вас к исполнению обещанного. Простите, я был в тот момент не лучшим компаньоном. Убийственно думать, что ты не можешь жениться на любимой женщине, потому что тебя считают недостойным ее. Вы заговорили о браке, и на меня снова нахлынули эти горькие мысли.

Глаза Кэтрин наполнились слезами.

– Когда мы вместе, мне хочется радоваться, а не грустить, как сейчас.

– Вы правы. – Гарри привлек ее к себе и, немного помолчав, сказал: – Сегодня я получил письмо от отца. Он побуждает меня жениться на дочери одного своего соседа. Говорит, мол, хочет увидеть внуков, прежде чем отправится к праотцам.

Кэтрин в ужасе отстранилась от него:

– Вы хотите жениться на ней?

– Клянусь Богом, нет! – ответил Гарри. – Я хочу вас. Просто не знаю, что ему сказать. Он выдвинул все возможные разумные доводы в пользу этого брака.

Кэтрин облегченно вздохнула:

– Скажите ему, что любите другую.

– В его картине мира любовь не имеет значения. Он только посмеется надо мной.

– Тогда…

В галерее часовни послышались гулкие шаги. Дверь в кабинет распахнулась, на пороге стояла герцогиня, во всем своем великолепии, ее глаза сверкали от гнева.

– Мне сказали, что я смогу найти вас обоих здесь, – ледяным голосом произнесла она. – Чем вы тут занимаетесь?

Кэтрин вскочила на ноги. Щеки у нее горели, колени подкашивались.

– Молю вашу светлость о прощении, мы просто разговаривали.

– В такое время? А вы, Мэнокс, что скажете в свое оправдание?

– Миледи, я прошу простить меня. – Гарри тоже быстро встал и покаянно склонил голову. – Меня обеспокоило письмо отца… Мистресс Кэтрин застала меня в галерее очень расстроенным и по доброте своей предложила выслушать меня.

– Верится с трудом. По вашим лицам я могу сказать, что ничего пристойного у вас на уме не было. Ты, девочка, была отдана мне на попечение, и я в ответе за то, чтобы ты выросла честной и благонравной. Я дала тебе крышу над головой, когда твой дурак-отец улепетнул в Кале, и заменила тебе мать, и вот чем ты мне отплатила. Иди сюда, ты, маленькая шлюха!

Кэтрин не могла шевельнуться, будто приросла к месту, а Гарри крикнул:

– Мадам, молю вас…

– Помолчите! – Герцогиня подошла, воздела вверх свою трость и – раз, два – сильно ударила ею Кэтрин по заду. Больно было ужасно, даже сквозь юбку платья и киртл. Потом ее светлость повернулась к Гарри и его тоже отходила палкой под отчаянные крики Кэтрин. – Чтоб больше никогда не оставались наедине, поняли меня? – прорычала герцогиня. – А вы, мистер Мэнокс, уволены. И покинете этот дом завтра утром.

– Нет! – взвыла Кэтрин, а бабка схватила ее за руку и вытащила из кабинета.