Мой (не)сносный сосед

– Папа, ты обещал!

Под ее напором тушуюсь не то, что я, а даже бывалый вояка, убирающий оружие в угол с виноватым видом.

– А этот смелее, чем предыдущие, даже не дернулся, – отвесив своеобразный комплимент, Васильев-старший исчезает из коридора в то время, как Аленка прыгает ко мне на шею, активно мешая вручить ей цветы.

– Поздравляю, первую проверку ты прошел, – Васька звонко чмокает меня в щеку и разжимает объятья, пока ледяная дрожь пробегает вдоль моего позвоночника.

А сколько будет еще?

Я захожу в гостиную следом за Кнопкой и сразу же попадаю под обстрел четырех пар внимательных глаз. Раздаю причитающиеся женщинам букеты, ставлю квадратную коробку с тортом на край стола и занимаю место справа от главы семьи.

Пока Аленка смешно суетится, сооружая в моей тарелке нагромождение из двух видов мяса, запеченного картофеля и трех видов салата.

– Выдохни, – я дергаю Васильеву за подол нежно-голубого платья с расклешенной юбкой и заставляю опуститься рядом с собой.

Рассеянно поглаживаю ее тонкое запястье с серебряным браслетом на нем и только потом вгрызаюсь зубами в отлично прожаренную отбивную.

– Вкуснотища, – за всеми хлопотами я не ел с самого утра, поэтому сочное с хрустящей корочкой мясо кажется пищей богов. По крайней мере, со своим стейком я расправляюсь в рекордно короткие сроки, заслужив одобрительное покашливание Евгения Александровича.

– Наконец-то, нормального зятя привели в дом. Не то, что твой травоядный доцент, – нелицеприятный комментарий отца застает Ларису врасплох и заставляет моментально выразить возмущение. Только вот повисший у нее на нижней губе листок петрушки мешает воспринимать ворчащую девушку всерьез.

– А это правда, что ты можешь взломать базу Пентагона? – восхищенный детский голос остужает градус накаляющегося разговора и переключает всеобщее внимание на мою скромную персону, застывшую с ломтиком картофеля, наколотого на вилку, в руке. И мне приходится отложить прибор в сторону и, проигнорировав Аленкин ощутимый тычок в бок, признаться.

– Могу. Единственное, подготовка займет пару недель…

– А меня научишь? – Петька, загоревшийся втемяшившейся в его светлую голову идеей, нетерпеливо ерзает на стуле и, я уверен, готов немедленно приступить к опасной миссии, если я, конечно, дам добро. Я же экстренно соображаю, как вырулить из непростой ситуации без лишних потерь, вроде промывки мозгов от любимой девушки или крепкого подзатыльника от ее родителя, постукивающего пальцами по золотистой с ажурными кружевами скатерти.

– Пойдем-ка покурим, Вань, – решает все вопросы одним махом Евгений Александрович и выдергивает меня из-за стола, останавливая собирающуюся протестовать Кнопку одним взглядом.

Оставив женскую половину компании наедине с Петром, стреляющим вопросами, как из автомата, мы крепко притворяем дверь и с комфортом располагаемся в двух плетеных стульях напротив друг друга. И пробирающийся сквозь узкие щели ветер совсем не раздражает, а, напротив, приятно холодит пылающие изнутри щеки. Потому что поладить с Васькиным отцом ну очень хочется.

– Любишь мою дочь? – не поднимая на меня таких же голубых, как у Кнопки глаз, спрашивает Васильев-старший, пожевывая нижнюю губу и методично скручивая самокрутку. И я расслабляюсь, расстегивая молнию свободной спортивной толстовки, внезапно осознав, что делить нам с ним нечего, потому что Алену я, действительно, люблю.

– Очень.

– Тогда береги.

Глава 37.

Иван, 7 месяцев спустя

Моя удача тоже, конечно,

та ещё дура. Вся в меня.

(с) «Неуловимый Хабба Хэн»,

Макс Фрай.

– Да нормально все будет, не дрейфь, – толкает меня в бок Саня, высоко подпрыгивает над землей и хватается за металлический уступ. В два счета подтягивается на руках, не испытывая никаких трудностей с физухой, и перемахивает через приличной высоты забор.

А я стою внизу, чешу репу и не втыкаю, в какой момент все пошло не по плану. И почему Волков, самый правильный из всех нас, возглавляет творящуюся здесь и сейчас вакханалию.

– Хорош бурчать, Фил, погнали, – практически одновременно Захар с Феликсом исчезают за местами увитой плющом оградой, и я остаюсь наедине с недоумением и раскрытым рюкзаком Лагутина, из которого торчит местами потрепанное сомбреро и парочка задорных оранжево-черных маракасов.

Нет, организованный в одном из весьма не дешевых ресторанов мальчишник начинался вполне прилично и даже скромно, я бы сказал. Дорогие напитки, обильные закуски, несколько видов мясных блюд и приятная живая музыка. Только я до сих пор ума не приложу, как это цивилизованное застолье сначала перетекло в пафосный клуб для «золотой» молодежи, а потом закончилось у ворот пустующей дачи одного их олигархов нашего города. Магия вне Хогвартса, блин!

– Филатов, тащи уже сюда свою задницу!

Раздающийся из-за стены крик не только вырывает меня из пучины цензурных и не очень мыслей, но и убеждает в том, что слинять с вошедшего в стадию кульминации мероприятия не получится. И я, тяжело вздохнув, вешаю рюкзак на плечи и отправляюсь навстречу приключениям, которые нас, судя по всему ждут.

– Ну, наконец-то!

Бухтит Захар, нетерпеливо пританцовывая на месте, пока я осторожно приземляюсь на идеально постриженный газон. И, пока я борюсь с дурным предчувствием, устремляется к наполненному кристально чистой водой бассейну.

Не слушая ничьих предупредительных криков, он с разбегу прыгает в лазурную гладь прямо в одежде и, проплыв от одного бортика до другого, выныривает на поверхность с блаженной улыбкой клинического идиота.

И я даже не пытаюсь задаться вопросом, почему я самый трезвый и адекватный на собственном же мальчишнике.

– Го все ко мне! – настаивает Лагутин, призывно размахивая руками и с трудом ворочая заплетающимся языком. Ну, а я в двадцатый раз пытаюсь дозваться до здравого рассудка парней и предупредить их о возможных негативных последствиях взлома чужого жилища.

– Расслабься, Вань, когда еще так оторвемся? – примирительно хлопает меня по плечу Волк и неторопливо потягивается, разминая затекшую шею. – В конце концов, не каждый день у меня сын рождается! Три семьсот!

Недолгое время я смотрю на светящегося счастьем приятеля и отпускаю ситуацию, присаживаясь на край бассейна, подальше от резвящегося Захарки. Который то скрывается под водой, то выныривает, громко отфыркиваясь и предпринимая терпящие неудачу попытки обдать нас фонтаном брызг. Правда, вскоре его внимание переключается на плавающего по волнам резинового фламинго, и мы с пацанами можем выдохнуть спокойно.

– О, мы будем звать тебя Федей! И ты будешь жить с нами, – Лагутин влюбленно смотрит в глаза розового надувного изделия и под наш нестройный гогот вцепляется в шею несчастной птицы обеими руками.

Единственное, романтический момент длится недолго и прерывается выскакивающим из темного двухэтажного коттеджа питбулем песочного окраса с большим белым пятном на груди. Пес стремительно набирает скорость и разражается заливистым лаем, недвусмысленно намекающим на то, что нам совершенно точно пора уносить ноги.

И мы враз теряем беспечность, улепетывая от собирающейся порвать нас на части, как тузик грелку, зверюги. Обгоняем друг друга на поворотах, поскальзываемся на влажной от росы и текущей с Захара и Феликса воды траве и все-таки добегаем до спасительной стены. Только карабкаться обратно почему-то намного сложнее.

– Фу-у-ух, – я облегченно выдыхаю, перебравшись через забор и почувствовав под подошвой кроссовок твердую землю.

Саня ржет рядом, согнувшись пополам от скрутившего его хохота, Феликс критично осматривает порванную впопыхах брючину и простирающийся до самого колена разрез. А вот удачливый Лагутин промахивается мимо уступа и с душераздирающим криком летит лицом прямо в асфальт. Упс.

В первую очередь, слышится зубодробительный хруст, а потом уже до наших ушей доносится такая матерная конструкция, что я даже восхищаюсь корчащимся от боли другом, только что перещеголявшем вопящих на шугаринге дамочек. И если с прижатым к боку Лагутина фламинго все в полном порядке, то с неестественно изогнутой и вяло болтающейся рукой самого Захара – точно нет. Так что поздний вечер (а вернее, раннее утро) моментально перестает быть томным, и нам приходится ехать в ближайшую травматологию на такси.

Скучающий в приемном покое врач с трехдневной щетиной и усталыми сонными глазами недолго изучает нашу странную компанию, критично хмыкает и в один глоток опустошает подозрительно пахнущее содержимое алюминиевой кружки. После чего любезно тыкает пальцем в обтянутую светло-бежевым дермантином лавку и предлагает нам расположиться на ней с повышенным комфортом, пока он будет осматривать пострадавшего.

– Милейший, а птичку вы можете оставить на попечение нашего заботливого медбрата, – вымотавшийся на смене доктор с трудом прячет в кулаке зевок и растягивает губы в ироничной ухмылке, наблюдая за манипуляциями Лагутина, топчущегося на месте вместе с надувным изделием.

– Это Федя, и он пойдет вместе со мной!

– Ну, вместе – так вместе, – покладисто соглашается повидавший всякое за время своей работы врач и без дальнейших споров уводит Захара на рентген.

 И после их ухода в коридоре со светло-салатовыми стенами воцаряется благостная гробовая тишина, которую мы нарушаем спустя пару секунд, на удивление, синхронным оглушительным хохотом, пугающим уснувшего на кушетке под простыней санитара.

– Умора, – задыхается Волков, вытирая тыльной стороной ладони катящиеся по щекам слезы, и делает несколько селфи на фоне гипсовочной комнаты.

– Говорил, надо было в стриптиз-бар ехать, – держится за ребра и, как всегда, недовольно бурчит Феликс, на что я резонно спрашиваю.

– Думаешь, там менее травмоопасно?

А дальше я уже не слышу того, что мне пытается возразить товарищ, потому что входная дверь отделения травматологии широко распахивается и на пороге появляется девушка, на которой я должен завтра жениться. И я бы решил, что Кнопка примчалась сюда нас забрать, если бы не маячащая у нее за спиной блондинка с неаккуратно перемотанной бинтами головой.

Эпилог

Алена

Это немного неожиданно, но жизнь коротка,

и я буду краток. В общем... Я влюбился. И я женюсь.

(с) к/ф «Сверхъестественное».

– Земля вызывает Кнопку, Земля вызывает Кнопку!

Доносится до меня, как сквозь вату, пока я сижу на подоконнике, поджав под себя ноги, и рассеянно рассматриваю пышный подол своего свадебного платья.

– Нет, ну, ладно пожить пару недель у симпатичного соседа из квартиры напротив. Ну, хорошо, притвориться его невестой на это время, чтобы мама не допекала. Но как я на брак-то с ним согласилась?!

Беспричинное волнение комом подкатывает к горлу, пальцы сами сминают воздушное легкое кружево, а примостившаяся на стуле в углу подруга нагло ржет и никак не хочет проникаться серьезностью всей ситуации.

– Так же, как я вчера – на стриптиз, – отсмеявшись, ворчит Лилька и прикладывает к виску бутылку шампанского, которую она только что вытащила из ведерка со льдом.

А все потому, что мой девичник не мог пройти без происшествий. Скромница-Лина опустошила месячный запас алкоголя, после чего учила мальчишку-бармена, как правильно делать «Глубинную бомбу». Перепутавшая сайты Лола вместо шоу-балета вызвала самых настоящих полицейских и добрых полчаса объясняла, какие танцы она хочет увидеть в их исполнении. Ну, а апогеем всего вечера стала моя Лилька, забравшаяся на сцену и пытавшаяся там продемонстрировать чудеса гибкости и пластики.

Правда, шест с ее аргументами не согласился и специально уронил ее на пол. По крайней мере, так она объясняла дежурному врачу причину возникновения красующейся у нее на лбу шишки.

– Аленушка, вот ты где!

Дверь небольшого гостевого домика, сложенного из бревен, приоткрывается и внутрь влетает запыхавшаяся, но не теряющая лица Агата Павловна. Она одергивает полы стильного нежно-персикового пиджака, поправляет выбившуюся из прически и прилипшую к носу прядь и передает мне присмиревшего енота.

 – Присмотри за Геной, пожалуйста, пока я буду вылавливать Лидию Станиславовну из озера.

Какое-то время я даже завидую самообладанию будущей свекрови, а потом, представив барахтающуюся в водоеме женщину, рекомендую оставить ее прямо там. До конца торжества. Потому что так всем будет спокойнее, и никто не будет искать для бедной заикающейся и постоянно краснеющей Катеньки мужа. В ответ на это Филатова-старшая незаметно сцеживает ироничный смешок в кулак и, пообещав рассмотреть все варианты, исчезает из нашего с Зориной убежища.

Ну, а я скатываюсь в очередной виток предсвадебной истерии и бочком протискиваюсь к черному входу, где мою паникующую тушку и ловит собственный отец. Сначала он внимательно изучает вцепившегося мне в шею обеими лапами Геннадия, потом перемещает взгляд на мою подрагивающую нижнюю губу и, сделав какие-то свои выводы, совершенно серьезно предлагает.

– Если ты передумала, мы тебе быстро эвакуацию устроим. Дочь, ты только скажи, я вертолет в момент организую.

Я отдаю животинку внимательно наблюдающей за спектаклем Зориной и протяжно всхлипываю от такой трогательной заботы родителя. Шмыгнув носом, я благодарно обнимаю папу за талию, прижимаюсь щекой к классической снежно-белой рубашке и начинаю сбивчиво бормотать.

– Это так важно, когда в мире есть человек, который примет любое твое сумасбродное решение и поддержит при любом раскладе…

– Даже если придется закапывать на заднем дворе труп жениха? – уточняет отец и широко улыбается, отчего сеточка морщин прорезается в уголках его глаз.

– Папа!

– Да, шучу я, шучу. Вертушку-то вызывать?

– Не надо.

Предсвадебный мандраж смывается, улетучивается в одно мгновение, стоит только Ивану появиться в конце извивающейся между деревьев тропинки и довольно мне помахать. И теперь я абсолютно точно не хочу становиться Джулией Робертс, сбежавшей от Ричарда Гира в одноименном фильме. Зато вполне готова примерить на себя роль Сандры Баллок, заарканившей красавчика Райана Рейнольдса.

Остатки сомнений разбиваются вдребезги, щемящая нежность растекается в груди и немного мешает дышать. Я осторожно смахиваю с ресниц влажные капли и, опираясь на предложенную отцом руку, выхожу к украшенному цветами проходу, где нас уже ждут притихшие гости.

– Все будет хорошо, малышка.

Чуть слышно подбадривает меня папа, и я окончательно отпускаю какие бы то ни было переживания. Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь разлившимся в воздухе ароматом жасмина, и делаю уверенный широкий шаг, ступая на мощенную плиткой дорожку. Не вижу ни утирающей украдкой слезы мамы, ни прижавшей ладонь к сердцу Агаты Павловны, ни ругающейся на Захара Лильки – никого, кроме ждущего меня у импровизированного алтаря Ивана. Одетого в темно-синюю шелковую рубашку и узкие черные брюки, обхватывающие узкие крепкие бедра. И мне нет никакого дела до того, почему мой будущий муж проигнорировал такую деталь костюма, как пиджак.

Я купаюсь в обжигающем огне его светло-карих глаз, чувствую, как плавится от жара кожа, и невольно сглатываю собравшуюся во рту слюну. Вот так правильно. Здесь и сейчас. С ним.

– Ты такая красивая, – он роняет сипло на выдохе, когда я преодолеваю разделяющее нас расстояние и останавливаюсь возле него, и небрежно-нежно ведет костяшками пальцев по скуле.

И я лечу в бездонную пропасть под названием «Филатов», из которой не могу и не хочу выбираться, потому что она делает меня самой счастливой девушкой на свете.

– Моя…

Эхом доносится до моего рассеянного сознания, и я не слышу больше ничего, кроме своего заполошно бьющегося сердца.

– В болезни и в здравии…

– Пока смерть не разлучит нас…