Девушка лучшего друга

– Советую хорошо подготовиться к следующему семинару, Аверина. Вас я спрошу первой.

Так заканчивает информативную лекцию работающий консультантом в серьезной фирме препод, и мне остается лишь обреченным взглядом провожать его спину.

– Вот уроды!

Дождавшись, пока дверь за Беловым захлопнется, я гневно шиплю и строчу пятое по счету сообщение оборзевшим студентам. В красках расписывая их родословную и что я с ними сделаю, когда они соблаговолят появиться в стенах уважающего себя учебного заведения.

Безрезультатно. Пожалуй, проще найти в пустыне воду или разбудить пришедшую в пять утра после гулянки Лидку, чем призвать их к ответу.

– Не парься, все устаканится.

Вслушиваясь в мягкий успокаивающий шепот Громова, я хватаюсь за его руку, как утопающий за соломинку, и латаю бреши в изрядно покореженном щите собственного равновесия. Хочется крушить, ломать и кричать. Но вместо этого я пересекаю длинный коридор, просачиваюсь в нужную аудиторию и сажусь за первую парту аккурат перед раскрывшей журнал Игнатьевой и вскидываю подбородок, готовясь к следующей битве.

Время течет медленно, превращаясь в резину, и я нервно тру кожу запястья под новенькими «Пьер Ланьер», купленными для меня Тимуром. Многие говорят, что дарить часы – к расставанию, но я не верю в глупые приметы. А вот в чужую подлость –  с лихвой.

– Станислава?

В холодном, как арктические льды, обращении явственно читается не прозвучавший вопрос, и я набираю в легкие воздуха, выпаливая на одном дыхании.

– Нет, больше из группы никого не будет. Да, я ставила их в известность заранее.

Ольга Аркадьевна изучает меня ровно минуту, за которую я успеваю прочитать Отче наш, вспомнить все свои прегрешения и пообещать Деду Морозу быть хорошей девочкой в следующем году. Если это поможет переменить гнев затянутой в стильное вязаное платье-футляр преподавательницы на милость.

– Летова – свободна. Громов, сделай одолжение, принеси мне кофе и тоже свободен, – в руки слегка ошалевшего Тимура перекочевывает ярко-бирюзовая купюра, и его ветром сдувает с места, пока стащившая с носа очки профессор задумчиво массирует виски. – А с тобой, Аверина, мы обсудим острые углы твоей дипломной работы.

И спустя десять-пятнадцать минут я начинаю завидовать мертвым и мечтаю, чтобы меня похоронили за плинтусом и прах развеяли по ветру. Потому что спорных моментов в моем пока еще сыром труде много, а вот достойных развернутых аргументов определенно недостаточно.

– Спасибо, Ольга Аркадьевна!

Я не замечаю, как пролетает пара вместе с перерывом, и украдкой стираю испарину со лба, попутно восхищаясь ехидно косящейся в мою сторону преподавательницей. Что ж, за такое индивидуальное занятие не грех сказать спасибо одногруппникам.

– Векторы движения мы с тобой наметили. Удачи, Станислава.

Краешком тонких губ улыбается Игнатьева, и я невольно заряжаюсь от нее энергией. Чувствую легкую эйфорию и на подъеме выскакиваю из кабинета, намереваясь найти Лиду с Тимуром. И никак не хочу обращать внимания на полную девчонку с ярко-рыжей шевелюрой, поймавшей меня за рукав.

– Аверина? Станислава? Тебя в деканат вызывают.

Чуть было приподнявшееся выше отметки ноль настроение падает обратно, и я нехотя плетусь за студенткой, на полном серьезе рассматривая возможность затеряться в толпе и свалить. Но чувство долга перевешивает все мои скромные желания, и вскоре я мнусь на пороге у нашего декана – видного еще мужчины примерно сорока пяти лет, которого не портит небольшой живот и легкая седина в светло-русых волосах.

– Добрый день, Ивар Сергеевич.

Не в пример обычному нашему общению, никто не предлагает мне ни присесть, ни чашечку чая, ни яблочную пастилу. И я продолжаю подпирать плечом косяк и отстукивать носком ботинка я агрессивную мелодию по полу. Мне нервно. Мне неуютно. И хреново отчитываться за прогулы, к коим я не причастна.

– Станислава, я все понимаю, дело молодое. Влюбилась и все такое. Но впредь сделай так, чтобы информация к ребятам поступала своевременно.

– Я. Все. Им. Сообщила.

Как дура, оправдываюсь в который раз за день и давлюсь едкой желчью, подступающей к горлу. Становится настолько обидно, что в вальяжно расположившегося передо мной мужчину хочется бросить что-нибудь очень тяжелое, вроде графина с водой, стоящего у него на столе.

– Посмотрите! – дрожащими пальцами я нащупываю в сумке айфон и, открыв нужную вкладку, протягиваю гаджет декану. Только он недовольно морщится, как будто надкусил ядреный лимон, и машет на меня руками.

– Ничего не хочу знать! Обеспечь стопроцентную явку завтра!

На этом наш разговор заканчивается, и я выбегаю в коридор, смахивая с ресниц слезы. Бью ладонью по ни в чем не повинной стене и, немного успокоившись, прочитываю пришедшее сразу после визита к Ивару Сергеевичу сообщение.

«Ну, что, понравилось?».

Глава 17

Тимур

Вручив Ольге Аркадьевне ее пол-литровый стаканчик со второсортным капучино из нашей столовки, я тихо притворяю дверь, оставляя преподавателя наедине со Станиславой. И долго перевожу дыхание, пока меня ведет от злости. Перед глазами плывет багровая пелена, губы сжимаются в тонкую линию, а желание пусть не убивать, но калечить стремится к плюс бесконечности.

Проскочив мимо гардеробной, я вылетаю из здания универа без куртки и жадно глотаю ледяной воздух, обжигающий легкие. Мне нужно остыть и взять под контроль бушующие эмоции, чтобы никому ничего не сломать и не очутиться в ближайшем отделении полиции.

Едко хмыкнув, я представляю, как от короткого резкого удара хрустят чьи-то кости, и становится самую малость легче. Я перебегаю через дорогу на красный свет, не слыша, как матерится водитель, резко вдавивший педаль тормоза. Быстро пересекаю двор в форме буквы «П», не замечая детей, лепящих странного вида снежную бабу. И миную несколько кварталов, чтобы спуститься в полуподвальное помещение, в котором расположена небольшая бильярдная, весьма популярная у студентов.

Здесь любят зависать пацаны из сборной по баскетболу, здесь прогуливают пары троечники с третьего курса, а еще здесь сейчас ошивается половина нашей образцовой группы. Прекрасно.

– Тебя сюда не звали, Гром, – обернувшись, сплевывает сквозь зубы Кирилл и смазывает кий мелом, намереваясь вернуться к прерванной моим появлением игре.

– Как будто меня это парит, – равнодушно хмыкаю и, сдвинув застывшего Слонского с моего пути, прокладываю дорогу к столу с зеленым сукном. – Партийку?

– Да пошел ты!

Проигнорировав заданное направление и хлещущую наотмашь злость в голосе, я хладнокровно наблюдаю за тем, как Шилов целится и мажет. Потом снова целится, и снова мажет. И так еще пару раз, пока неуверенные негромкие смешки не начинают раздаваться с диванчика за его спиной.

– Кирюх, вот чего ты добиваешься, а? – я вальяжно прислоняюсь к стене, маскируя кипящий внутри гнев безразличной маской, и складываю руки на груди. Отмечая, как пульсирует синяя вена у друга на лбу.

– Иди. На. Хрен. Гром!

Продолжает беситься Кир, я же неторопливо отталкиваюсь от опоры и так же медленно занимаю место у стола. Оценивающим взглядом окидываю россыпь шаров и, точно рассчитав траекторию движения, забиваю свояка.

– Уже успел Сергеичу нажаловаться? – хлестким отточенным движением я отправляю еще один шар в лузу и по хмурому выражению Кирюхиного лица понимаю, что со своим предположением попал в точку. – Тот факт, что твой батя по пятницам пьет Хеннесси с деканом не дает тебе права вести себя, как последний мудак. 

– А ты весь такой белый и пушистый, да?!

– Нет, – пожав плечами, я передаю кий отмершему Слонскому, и делаю шаг вперед – к Киру, с трудом подавив желание схватить приятеля за грудки. – Я циничный расчетливый урод, который тебя закопает, если ты продолжишь портить Стасе нервы. Усек?

Я говорю негромко, но мой вкрадчивый монолог имеет куда больше эффекта, чем если бы я кричал в рупор. Шилов неуютно ежится и отступает, опуская глаза в пол. И я искренне надеюсь, что ему сейчас очень и очень стыдно.

Закончив с Кириллом, я решаю осчастливить своей компанией Абашина с Паниной, расположившихся за круглым столиком в дальнем углу. Я с размаху опускаюсь на скрипнувший подо мной стул и цепляю у Ефима стакан, предварительно понюхав его содержимое. Грейпфрутовый сок. Идеально.

– А вы сколько стоите?

И если «золотой мальчик» дергается от двусмысленной фразы, то Полина продолжает невозмутимо цедить розоватый коктейль, кокетливо хлопая длинными пушистыми ресницами.

– Ну, сколько вам Шилов заплатил за сегодняшний бойкот?

– Ты готов дать больше? – не смущаясь, облизывает полные губы сидящая передо мной девушка и скользит длинными идеальной формы ногтями по стеклу.

Только вот заигрывать с ней я не намерен.

Выдерживая небольшую паузу, я нахально допиваю чужой напиток и явно действую на нервы избалованным мажорам. Уподобляться Киру и повышать заявленные им ставки я не собираюсь, а вот заставить чужие шестеренки работать в правильном русле… почему бы и нет.

– Вы думаете, дело в Славе и нашем конфликте? – качнув головой, я закидываю ногу на ногу и доверительно сообщаю. – Как бы не так. Шилов просто убирает конкурентов. Место по обмену в лучшем английском университете в следующем году одно, а при условии его связей и ваших прогулов…

В общем-то, вся моя речь – один сплошной наглый блеф, выстроенный из крох информации, неподтвержденных слухов и разговоров в раздевалке. Но он определенно работает, раз уж Полина стерла с физиономии игривое выражение, а Абашин копошится в барсетке и что-то агрессивно печатает в телефоне.

– Счастливо оставаться.

Я бросаю на стол тысячную купюру в качестве компенсации за испорченное настроение и употребленный напиток и поднимаюсь, похлопывая Ефима по плечу. Пожалуй, я отдал бы пару сотню баксов за то, чтобы посмотреть на то, как он будет объяснять отцу, почему на туманный Альбион едет кто-то более умный, удачливый, изворотливый и дальше по списку.

Громко хлопнув дверью, я выхожу из бильярдной с чувством легкости, как будто штангу с блинами-тридцатками скинул. Одергиваю задравшийся край тонкого черного свитера и широким шагом направляюсь обратно в универ. Кто знает, что успел наговорить Стаське отнюдь не безгрешный Ивар Сергеевич, скрывающий от жены внебрачного сына и двух любовниц.

Каких-то пару лет назад карьера и репутация этого многоуважаемого человека висела на волоске. И, если бы отец Шилова не подсуетился, Рожковский вряд ли бы сейчас сидел в удобном кожаном кресле и каждый семестр менял секретарш из-за несоответствия каким-то его стандартам.

– Эй, принцесса.

Взлетев по лестнице и чуть не сбив замешкавшегося аспиранта, я буквально впечатываюсь в Аверину, замершую в паре метров от стены. Славка вся какая-то растрепано-нахохлившаяся, нижняя губа заметно подрагивает, а глаза полны непролитых слез, отчего меня коротит и снова кидает в кипящую лаву злости. Все-таки нужно было сломать о Шиловские ребра кий!

– Посмотри на меня.

Я осторожно приподнимаю ее лицо за подбородок двумя пальцами, заставляя взглянуть мне в глаза. И в тысячный раз тону в этой невыносимой серой глади прямо посреди переполненного народом коридора. Не слыша ни криков, ни шепотков, ни выразительного улюлюканья, как будто в левом крыле здания выключили звук.

Я бережно стираю пару слезинок, застывших у Славки на щеках, и едва уловимо касаюсь ее мягких губ своими. Чтобы уже через пару мгновений притянуть девушку к себе предельно близко и запутаться пальцами в ее роскошных пахнущих утром, рассветом и разнотравьем волосах.

Я по капле выпиваю ее тревоги и грусть, заменяя их тихой уверенностью в том, что вместе мы переживем самый ненастный шторм, преодолеем любые трудности и пошлем к черту весь мир, если потребуется. И даже проложим неудачникам максимально короткий маршрут к рифам, айсбергу или Бермудскому треугольнику. Как Стася того захочет.

– Кхм… молодые люди!

Нашу гармонию прерывает сухое красноречивое покашливание, и мне приходится оторваться от залившейся смущенным румянцем Славы. Я не цепляю фальшивых любезных масок, не рассыпаюсь в вежливом приветствии и даже не киваю человеку, которого давно перестал уважать. К счастью, у меня есть определенные знания, и они в данном случае сила.

– Станислава, ты забыла, о чем мы беседовали десять минут назад?

Произносит Рожковский с нажимом, пытаясь продавить старосту лучшей группы и заставить ее испытывать угрызения совести, и почему-то выкидывает из уравнения мое присутствие. Зря.

– Ивар Сергеевич, – вот теперь я все-таки расплываюсь в обманчиво дружелюбной улыбке ленивого хищника и инстинктивно задвигаю Славу к себе за спину. – Как супруга поживает? Почему не приехала на дачу к Бекетову?

От моей наглости декан осекается, в момент покрываясь неровными багровыми пятнами, и я отчетливо слышу, как он стирает свою зубную эмаль. Ведь мы с ним оба прекрасно знаем, что творилось в загородном особняке и какие девочки скрашивали его досуг.

– Гэ шесть. Убил.

– Что?

– Морской бой, говорю, замечательная игра. Жене привет передавайте.

Ради Славки я сотру любого в порошок. Странно, что никто этого до сих пор не понял.

Глава 18

Слава

Я не знаю, где вчера был и что делал Тимур, пока меня песочили на ковре в деканате, но сегодня вся группа в полном составе присутствует на занятии у немного растерявшегося Панова. Стопроцентная посещаемость для интеллигентного профессора, протирающего влажной салфеткой сначала свой стол, а затем поочередно – журнал и простенькую шариковую ручку, – редкость. И он даже немного теряется, недолго рассматривая каждого из нас, прежде чем приступить к чтению материала.

Половина студентов сидят злые, нахохлившиеся и, очевидно, не выспавшиеся, но прилежно ведут конспекты и практически не переговариваются. У Абашина на щеке красуется небольшая розовая ссадина, Слонский щеголяет не менее живописным фингалом ярко-лилового цвета под правым глазом и периодически потирает левую скулу. Интересно, что не поделили эти закадычные товарищи? Или кого?

– Вопросы?

Закончив с первым информационным блоком, спрашивает преподаватель, и я выплываю из океана собственных мыслей, неосознанно прижимаясь к боку Громова. В аудитории немного прохладно, и платье на мне сегодня недостаточно теплое, даром что вязаное. А от мускулистого тела сидящего рядом парня исходят горячие волны, так что держаться подальше от моего персонального обогревателя не получается.

Вскинув густую бровь с нитями серебра вверх, Панов иронично ухмыляется, сомневаясь, что мы усвоили приличный пласт знаний, и отпускает нас на перерыв. Сам же отправляется на кафедру, намереваясь выпить с тихой и скромной лаборанткой в чудовищных квадратных очках чашечку чая и посетовать на нравы нынешней молодежи. Не читающей книжки, не посещающей библиотеки и прочно погрязшей в новомодных гаджетах.

– Никуда не уходи. Я быстро. К Темычу с Ванькой сгоняю.

Тимур щелкает меня по носу и, стянув с себя толстовку и накинув ее на мои плечи, скатывается вниз по лестнице. Чтобы перед выходом коротко обернуться, послать мне воздушный поцелуй и исчезнуть из аудитории. Оставив после себя легкий аромат моего любимого океанского парфюма, приятное покалывание на кончиках пальцев и блуждающую улыбку у меня на губах.

– С опасным человеком встречаешься, киса.

Улучив момент, когда вокруг нас никого, Панина приближается ко мне, и, всунув стакан с кофе в мои озябшие ладони, прислоняется бедром к парте. Сегодня ее волосы затянуты в высокий гладкий хвост, на лице минимум косметики, а еще отсутствует вечное выражение скуки и пренебрежения на красивом, в общем-то, лице. Так что ничего в ее облике и отдаленно не намекает на ее любовь к сомнительным тусовкам в дорогих клубах, мальчикам-миллионерам и экстремальной езде на крышах лимузинов.

– И не страшно тебе?

Пройдясь цепким оценивающим взглядом по моей персоне, она на миг застывает, погрузившись в какие-то свои воспоминания, и неуклюже передергивает плечами. И от этого искреннего беззащитного жеста мне вдруг отчаянно хочется заглянуть за непроницаемую маску, которой прикрывается прокурорская дочка.

Неужели, она гораздо глубже, чем хочет казаться?

– Хотя…я понимаю. Адреналин манит.

Потрепав меня по щеке, она устремляется прочь, нещадно виляя бедрами и попутно отпуская похабные шуточки. Возвращается к привычному образу, эпатирует заглядывающую ей в рот публику и в мгновение ока очаровывает подбирающего слюни Слонского. Я же неверующе постукиваю пальцами по обложке тетради и испытываю достаточно сильный когнитивный диссонанс.

Что это только что было?

– Соскучилась, принцесса?

В этот момент возвращается Тимур, и я выбрасываю из головы все мысли, больше не думая ни о метаморфозах королевы потока, ни о косящемся в нашу с Громовым сторону Ефиме, ни о пяти проигнорированных сообщениях от мамы. Я не испытываю желания с ней общаться и прогибаться тоже не хочу. Как-нибудь обойдусь без скучного семейного ужина на стерильной кухне с заказанной из дорогущего ресторана едой.

За подобными ленивыми рассуждениями остаток пары пролетает быстро и безболезненно. Мы получаем еще одну кучу полезных знаний, внушительное домашнее задание и долгожданную свободу. Пар в расписании больше не значится, долгов у меня нет, и можно смело выдохнуть, оставляя позади все заботы. Правда, у Громова битва только начинается.

– Мне очень нужна твоя поддержка!

Выдыхает Тимур, запутываясь пальцами в моих волосах, и тянется к моим губам, когда его толкает плечом Шилов. Взгляд у Кирилла темный, вязкий и острый, как опасная бритва, способная полоснуть до крови.

Когда уже он угомонится, а?

– Урод.

На всю аудиторию бросает Громов, подавшись вперед и с трудом удержав равновесие вместе со мной. Оборачивается, обливая бывшего товарища концентрированной злостью, и явно готовится перевести противостояние на новый качественный уровень.