Помоги проекту - поделись книгой:
– А без меня никак? – пропищала жалобно, припоминая, нет ли у меня выступления в клубе или студийной записи. К моему огромному сожалению, обычно напряженный, график как раз сегодня пустовал. – Грацинские будут?
– Какая разница, – буркнул родитель с набитым ртом, а я вовсю начала сомневаться в его психическом здоровье.
– Па, – позвала осторожно, пока еще рассчитывая достучаться до голоса разума: – а ты помнишь, что случилось в последний раз, когда наше с Эрнестом общение затянулось дольше пяти минут?
– Четыре года прошло, Рит, а вы до сих пор как кошка с собакой, – отец нахмурил брови и призадумался перед тем, как на одном выдохе поделиться со мной новостями: – возможно, речь пойдет о слиянии компаний, так что пора заканчивать с детскими обидами.
То ли Владислав Вениаминович так хорошо умел уговаривать, зря что ли его бизнес процветал не один год, то ли я не умела отказывать по-настоящему близким людям, но уже через два часа мы с ним входили в фойе «Турандота», стилизованное под эпоху Возрождения. Мимолетом заметила наше отражение в бронзовом зеркале, и гордость взяла за родителя – выглядел он намного моложе своих лет.
Улыбчивая хостес проводила к зарезервированному столику, я не успела проголодаться и заказала один кофе, пока папа зарылся в меню. Грацинских еще не было, и я втайне лелеяла надежду, что они не придут вовсе. Но моим чаяниям было не суждено сбыться: стоило секундной стрелке часов завершить пятый круг, как горячо обожаемая мной семейка появилась на горизонте.
– Виктор Михайлович, здравствуйте, – поздоровалась со старшим Грацинским, младшему лишь холодно кивнула.
Седовласый крепкий мужчина, облаченный в классический костюм-тройку светло-бежевого цвета, рассыпался в комплиментах моей персоне, несколько раз повторив, что я очень похорошела с нашей последней встречи. И если учесть, что мои волосы тогда были фиолетовыми, а макияжем я смахивала на детеныша панды, то я была склонна ему верить. Я неспешно потягивала кофе, не особо прислушиваясь к беседе мужчин и всем своим видом демонстрируя отсутствие интереса.
Ей-богу, куда как больше меня занимала игравшая фоном живая музыка.
– Пойду подышу немного свежим воздухом, – фальшиво улыбаясь, извинилась я и покинула не слишком приятное общество.
Вышла на летнюю террасу и залюбовалась мраморными скульптурами, нежными розами в кадках. Наслаждалась мерным журчанием фонтана в центре веранды, пока Эрнест не испортил недолго царившую идиллию.
– Что, не могла пару часов спокойно рядом с нами высидеть? Обязательно показывать свое пренебрежение? – прошипел брюнет, пребольно вцепившись мне в локоть.
– Отстань, а, – освободилась от его захвата, отошла на полметра и спокойно спросила: – что тебе от меня нужно? Никак не можешь простить детскую выходку?
– Ты избалованная эгоистичная дрянь! – выплюнул он с горящим ненавистью взглядом. – Да надо мной весь универ ржал, когда я ходил ярко-малиновый после твоей «невинной» шутки!
– А надо мной почему-то никто не смеялся. Может, дело в тебе? – никогда не могла уладить ссору с этим мужчиной миром: одно только его присутствие провоцировало ворох едких комментариев и вытаскивало на свет мои самые худшие качества.
– Может, и так, – к моему превеликому удивлению, согласился собеседник и бросил с торжеством: – а твой папаша знает, что после дня рожденья ты заявилась домой под утро в одной майке?
И вроде бы я давно уже совершеннолетняя и сама несу ответственность за свои поступки, тем более, что ничего-то плохого я не совершила. Но представила, в каком ракурсе преподнесет ситуацию Эрнест, и все похолодело внутри. Брюнет широким шагом возвращался в зал, а я бежала за ним на своих лодочках и не успевала его догнать. Он обернулся, уставился на меня зло, предвкушая близость мести, а я на полном ходу проскочила мимо него к музыкантам. Втянула дирижера в сумасшедшую затею, сунула несколько крупных купюр в карман его сюртука, чтобы и на штраф хватило и на премию, скинула туфли и забралась на ближайший к оркестру стол. Официанты шокировано застыли с подносами в руках, гости глянули в мою сторону и с ажиотажем зашептались в ожидании шоу, ну а я подкинула еще дров в костер под названием «скандальная дива Бельская».
– Видели ночь, гуляли всю ночь до утра, – затянула я под аккомпанемент струнных, всю душу вкладывая в зажигательную песню Цоя. Хватило одного припева, чтобы веселье расплескалось по залу и охватило посетителей ресторана. Кто-то постукивал пальцами по скатерти, отбивая ритм, кто-то подпевал, самые раскрепощенные встали из-за столов и пританцовывали. Когда я замолчала, мужчина средних лет приятной наружности галантно подал мне ладонь, помогая спуститься на пол. Женщина за сорок в изящном темно-синем платье попросила автограф для племянницы, а две подружки стройным хором умоляли сделать с ними селфи. Я искренне улыбнулась на камеру, подобрала лодочки, радостно подмигнула дирижеру и вернулась за свой столик.
– Дочь, что это было? – папа очень сильно старался оставаться серьезным, но искрящийся смех из глаз прогнать ему не удалось.
– Поспорили. Что я не смогу при всех залезть на стол и исполнить песню. Да, Эрнест? – глянула на оппонента сквозь ресницы презрительно, оставляя очередной раунд за собой.
Грацинские скомкано попрощались, я же удостоила их царственным кивком и заверением, что прекрасно провела время в их обществе. Выразила надежду на скорую встречу и все-таки не удержалась, прыснув в кулак.
– А вот теперь я охотно возьму десерт, а то кусок в горло не лез, – недвусмысленно намекнула отцу на причину отсутствия аппетита, когда мужчины ушли. – Зоя, принесите мне, пожалуйста, шоколадный пудинг.
Глава 12
Таксовал по ночному городу, когда внезапно нарисовались планы. Позвонил Мишка и велел срочно дуть к нему – рекламная кампания в баре, выступает какая-то известная группа, в общем, пообещал море веселья и халявную выпивку. Алкоголь меня не прельщал, а вот с другом пересекся бы с превеликим удовольствием, так что отвез последнего клиента по указанному адресу и полетел в «Девять с половиной недель». За время моего отсутствия заведение преобразилось: Мишаня обновил интерьер, повесил кое-где картины, поставил несколько аквариумов с подсветкой и нанял новенькую официантку. Ее платиновые волосы были забраны в высокий хвост с начесом, маленькие пухлые губы обведены ярко-красной помадой, а сама она разгуливала с подносом в руках в вызывающей униформе, состоявшей из высоких лакированных сапог на шпильке, неприлично коротких джинсовых шорт и белой блузки, расстегнутой на три пуговицы так, что был виден лиф.
– Галюсик, – Мишка остановил девчонку, звонко шлепнул ее по заднице, после чего представил нас друг другу: – это мой хороший друг Антон. Прошу уважать, не обижать и не жаловаться, если приставать будет. А он будет.
Девчонка восприняла поведение шефа как должное, хохотнула и пошла забирать у Дена заказ, призывно виляя бедрами.
– Ты караоке в стрип-клуб решил переделать? – ткнул друга локтем в бок, и мы хором заржали.
– Да какая разница, лишь бы посетителям нравилось, – отсмеявшись, резюмировал Мишаня. – И мне доход приносило. Человека три из-за нее постоянно захаживают, а она здесь всего пятый день. Плохо разве?
Пока на сцене устанавливали музыкальное оборудование, послушал, как медленно, но верно идут в гору дела у друга и порадовался за него – Сиденко всегда был пахарем и заслуживал благосклонной улыбки непостоянной судьбы. Мне казалось, что он успел с лихвой истратить запас невезения, отмеренный одному человеку: трижды попадал в аварии, дважды начинал бизнес, но прогорал.
– Тох, ты с Грацинским развязался? – поинтересовался беспокойный друг, не забыв о моих трудностях. Я лишь отрицательно покачал головой в ответ и получил жесткое: – развязывайся! А не то влипнешь по самые помидоры.
Потихоньку мы свернули разговор, потому что под прожекторы вышел солист группы и с жаром поприветствовал гомонящую публику. Толпа все прибывала и прибывала, пустого пространства становилось меньше, но подвыпившая молодежь только радовалась тесноте, в которой можно было невзначай прижаться к танцующей девчонке или случайно зацепить хорошенького парня. Мишка ответил на телефонный звонок, куда-то поехал, но обещал вернуться, я же остался за барной стойкой в одиночестве. Не прошло и пяти минут, как ко мне, словно яхта по волнам, подплыла та самая новенькая официантка – она теребила пуговицу на рубашке в районе груди и томно вздыхала, делая вид, что не решается заговорить.
– Антон, – спустя пару минут позвала она напевно, убедившись, что я не собираюсь идти первым на сближение. – У меня через пару часов смена заканчивается, может, дождешься и продолжим вечер вдвоем?
Окинул ее взглядом – красивая, спору нет, любой нормальный мужик оценит. Только вот хорошенькая блондинистая голова совершенно не обременена интеллектом – нет лишних мыслей, нет проблем. Как говорит мой мелкий: «Ну и о чем с ней трахаться?» Раньше я, быть может, и польстился бы на ее предложение, только сейчас перед глазами стоял образ чертовки с красноватыми волосами до поясницы и завораживающими медово-карими омутами.
– Галь, а если я маньяк? – изобразил серьезную мину на лице так, что у девчонки аж глаза на лоб полезли от ужаса. – Не боишься с первым встречным-то?
– Псих, – сдавленно пискнула она, когда по моей расплывшейся в улыбке физиономии поняла, что я нагло над ней издеваюсь.
А мне стало ни до чего, потому что телефон пиликнул сообщением от Риты: «Не спишь?». Ответил ей мгновенно «Неа, а ты?» и получил короткое «Приезжай». Попросил Дена передать Мишке, что убыл с концами, и покинул буйствующий в хмельном танце бар.
Пока шел по полутемному коридору ее квартиры на пробивающийся из полуоткрытой двери в спальню свет, моя фантазия забилась в эпилептическом припадке, рисуя самые непристойные картины. С открытым ртом остановился на пороге, увидел распластавшееся по черным шелковым простыням тело и понял, что Марго ждала меня так же нетерпеливо, как я на четвертой скорости гнал к ней. По искусанным припухшим губам понял. По чуть разведенным в стороны ногам. По полупрозрачной черной ткани, плотно облепившей ее формы. Сглотнул судорожно и сорвался с места, когда Марго приподнялась и бесстыдно повела пальцами по внутренней стороне бедра. Повалил ее на спину, прижался к девичьему телу, даже через ткань майки чувствуя охвативший ее жар. Завел ее руки за голову, полностью обездвижив, и начал терзать ее рот жестким нескончаемым поцелуем, сбившим оба наших дыхания.
Не заметил, как на пол полетел ее пеньюар, а следом за ним и вся моя одежда, вплоть до трусов – ничто больше не мешало наслаждаться бархатом нежной кожи. Заставлял девушку вскрикивать и с жадностью глотать воздух, отчего сам потерял голову и пропал без остатка. Ни с кем не испытывал такого наслаждения, как с ней, и не мог себе объяснить, в чем кроется причина до странного идеальной физической совместимости. Хапнул долгожданную дозу эндорфинов, после чего расслабился, по-хозяйски прижимая девушку к себе. Странным огнем горели ее представлявшиеся нереальными в полумраке глаза, и как будто обожгли что-то внутри меня.
«Позвоню завтра Грацинскому, разорву на хрен договор и пошлю к черту», – мысленно пообещал себе перед тем, как забыться спокойным сном.
Глава 13
До чего было сладко спать в его руках, слушать мерное дыхание и выпасть в открытый космос, напрочь отключившись от реальности. Где-то в другой вселенной звонил его телефон, надрываясь, пиликал будильник, а я только теснее прижималась к мужской груди, не соглашаясь возвращаться на грешную землю. До такой степени растворилась в нем, что даже забыла, какой сегодня день.
Открыла глаза с десяткой попытки, долго соображала, где моя одежда и тапочки, в итоге плюнула, аккуратно сняла с себя теплые ладони Антона, стараясь его не разбудить, и голой прошлепала в ванную. Пока умывалась, осознание удушливой волной легло мне на плечи и сдавило грудь – дышать выходило рвано. Прислонилась лбом к холодной глади зеркала, остужая закипающие мозги. Накануне маминой годовщины я обычно и глаз не могла сомкнуть, не то что проспать все на свете.
Лихорадочно вытащила первое попавшееся черное платье из шкафа, натянула его в считанные секунды, наспех собрала волосы в небрежный пучок и, в общем-то, побила все рекорды по скоростным сборам. Подумалось, что легко бы дала фору призванному в армию новобранцу, поднятому по боевой тревоге.
Вернулась в спальню, поцеловала сонного Антона на прощание и попросила оставить ключи внизу на проходной.
– Сегодня весь день буду занята! Семейные дела, созвонимся, – крикнула уже из коридора и выскочила к лифту, безнадежно опаздывая к назначенному отцом времени.
– Мы же договорились, что не поедем в этом году на кладбище, Рит, – папа прошил меня полным тревоги взглядом, словно рентгеном, ища признаки подступающей истерики.
Он слишком хорошо помнил, каким срывом завершился наш прошлый визит на Троекуровское: я пила два дня, практически не просыхая, разбила его любимый китайский сервиз, утопила макбук в бассейне и снесла плазму со стены в гостиной – откуда только силы взялись. К слову, стыдно было до сих пор – будь я чуть более совестливой, покраснела бы до самых корней волос.
– Я не была у мамы на могиле, па, – погладила его по руке осторожно, стараясь поделиться теплом с близким человеком, которому без нее было так же тяжело, как и мне. – Просто … проспала.
– Просто? – окунулась в ледяную волну неверия: глаза родителя расширились в изумлении.
– Ну не совсем просто, – замялась, нервно смахивая несуществующие пылинки с платья, но так и не подобрала нужных слов. – Проспала.
– Рит, ты в порядке? – сгреб меня в охапку отец и крепко сжал, до хруста костей, как будто боясь потерять.
– В куда большем, чем пару месяцев назад, – боднула его головой, направляя в сторону кухни. – Пойдем пить чай.
Увидела накрытый стол и обомлела: ни одного блюда папа не заказал из ресторана. Сам нажарил мяса по-татарски и испек блинов.
– Тебе кто-нибудь говорил, что ты замечательный? – подняла большой палец вверх, наблюдая, как робкая улыбка освещает его лицо.
– Одна женщина, очень похожая на тебя, – отец сглотнул подступивший к горлу ком и произнес с легкой грустью.
Первое время мы избегали всяческих упоминаний о маме, потому что было слишком больно: до судорог, раздирающих грудь. Проще было молчать, делать вид, что ее не существовало или что она вышла в соседний магазин за молоком, чем бороться с демонами прошлого. Не так давно стало легче, и мы уже могли говорить о ней более свободно.
– И вообще я сначала запал не на твою маму, а на ее подругу, – хохотнул папа, раскладывая еду по тарелкам. – Оно и понятно: Ириша все больше в тени держалась, скромничала. А потом нам вместе дали направление на практику, и я пропал. Рассмотрел пристальнее, заглянул в душу, и понял, что нашел самородок. Умная, добрая, хозяйственная. Не женщина – сказка!
– И не пилила тебя никогда, – подмигнула отцу, не сумев воспроизвести в памяти ни одной крупной родительской ссоры.
– А ей и не нужно было, – согласился мужчина, и его взгляд подернулся поволокой, словно он перенесся в неведомые дали. – Ей стоило только посмотреть, как она одна умела – с тихой укоризной и безмерной любовью, и я понимал, что не прав. Хотел положить к ее ногам целый мир, да не успел…
– Ты много для нас делал, – приободрила папу, ведь благодаря его стараниям и упорному труду с утра и до ночи мы действительно ни в чем не нуждались. С самого детства у меня были лучшие игрушки, лучшие платья, лучшие учителя.
Когда закончили с обедом, обняла отца крепко, поблагодарила за все и оставила легкий поцелуй на едва тронутом серебром виске. Забралась в любимое средство передвижения и покатила по трассе из города в Мытищинскую школу музыкального воспитания – интернат для детей-сирот. Каждый месяц переводила на их счет небольшую сумму-пожертвование, но не ограничивалась только денежным участием, иногда заезжая к детям с игрушками и конфетами.
Спустя пару часов припарковала джип у ограды и вывалилась наружу с тремя огромными пакетами в руках. Сгрузила подарки в кабинет к директору и напросилась на репетицию хора в актовом зале – готовили новый спектакль. Спряталась в тени, чтобы не смущать ребят, села с самого края в кресло с ободранной спинкой и заслушалась звонкими голосами юных дарований. На глаза невольно навернулись слезы – сколько их таких одиноких, оставшихся без попечения родителей.
– Риточка, – директор подошла бесшумно, пока я предавалась размышлениям, и положила теплую ладонь мне на плечо, – оставайся-ка ты с нами на обед.
– Хорошо, Надежда Константиновна, – имя у этой женщины было подходящее: воспитанников она обожала всей душой, искренне и самоотверженно, стараясь зажечь огнем веры даже самое израненное детское сердце.
Я подошла к столовой и у входа столкнулась со своей любимицей, девчушкой лет восьми – с медно-рыжими волосами, заплетенными в две толстые косы, круглыми карими глазами и крохотным носиком-пуговкой. Она обняла мою ногу маленькими ладошками и смотрела снизу вверх не по-детски серьезно.
– Тебя давно не было, – произнесла она обвиняющим тоном и обиженно надула губы.
– Я тоже скучала, Софьюшка, – подхватила малышку на руки и чмокнула в нос, отчего та смешно поморщилась.
– Я уже большая, – сообщила она с важным видом, намекая, что телячьи нежности не для нее.
– Конечно, большая, – согласилась я, опустила ее на землю и лукаво поинтересовалась: – петь вместе будем?
Девчушка просияла, как начищенный пятак, и с напором маленького локомотива потащила меня к столам – чтобы поскорее закончить трапезу и уединиться на заднем дворе.
Глава 14
Не помнил уже, когда в последний раз позволял себя расслабиться до такой степени, чтобы не слышать абсолютно никаких звуков извне. Дремота слетела только тогда, когда перестал чувствовать тепло льнувшего ко мне девичьего тела. Рита предусмотрительно прикрыла тяжелые бордовые портьеры, чтобы слепящее солнце не мешало мне досыпать, пока она, словно мимолетное видение, выскользнула из кровати, собралась и убежала куда-то впопыхах. Заводной апельсин на стене сообщал, что уже давно за полдень и неплохо бы поднять свое бренное тело навстречу новым открытиям.
С любопытством изучил книжную полку над головой, нашел «Мятную сказку» Полярного, очевидно, дань моде, и томик Булгакова, чем был приятно удивлен. Скажи кто еще пару недель назад, что поп-звезда Бельская читает классику, поднял бы его на смех. С фотографии на прикроватной тумбочке широко улыбалась очень похожая на Марго женщина, вероятно, ее мама.
Закончил с исследованием спальни и, обернувшись полотенцем, прошествовал на кухню, чтобы совершить ставший необходимым ритуал поклонения богу кофе. От вмиг расползшегося по комнате запаха только что смолоченных зерен радостно булькнул желудок, требуя порцию живительного темно-коричневого напитка. А когда поисковая операция в холодильнике увенчалась успехом, понял, что душу продам за Ритино фетучини домашнего приготовления.
Бродил по ее огромной квартире, рассматривал наверняка дорогие сердцу безделушки, привезенные из разных уголков земного шара, и диву давался, как легко она пустила практически незнакомого человека в свою жизнь. Вот уж, человеческая душа потемки, а женская – тем более. Чем я вообще мог ее зацепить, ума не приложу, ведь мы из разных миров. Что я со своей средней зарплатой и съемной однушкой готов предложить девушке, которая в любой момент может взять билет на самолет до самой отдаленной точки планеты, купить яхту или виллу где-нибудь на Мальте, Канарах или черт знает, где еще.
Долго предаваться самобичеванию мне не позволил пресловутый мессенджер – одноклассник Валерка вернулся из Черногории и решил нас всех собрать. Терпеть не мог эти встречи выпускников, больше походившие либо на панихиды по былым временам, либо на зал славы, где каждый пытался хвалиться не всегда существующими достижениями. Но с Валеевым нас связывала крепкая дружба, так что пришлось собирать себя и мысли в кучу и ехать в его любимый клуб.
Вопреки моим худшим опасениям, мы много танцевали, веселились, беседовали на отвлеченные темы – не было хмурых лиц, набивших оскомину разговоров о политике и дорожающих ценах на бензин. К слову, новыми бентли и мазератти никто тоже не хвастался. Валерка успел жениться и с благоговением показывал фотографии красавицы-брюнетки в белом купальнике на фоне спокойного бирюзового моря в бухте.
Поделиться книгой: