Помоги проекту - поделись книгой:
– Черта с два ты меня разгадал, Антоша, – усмехнулась она и с силой толкнула меня ладонями в грудь.
Я поймал ее за руки и, не дав Марго опомниться, потащил за собой. Через пять минут мы уже протискивались к черному входу, минуя докучливых папарацци, норовивших урвать кусочек внимания звезды. Она почти бежала на высоких неудобных шпильках, поэтому я остановил ее и заставил разуться. Весьма удивился, когда не услышал ни слова раздражения из-за того, что ее «Валентино» *[1] отправились в мусорный бак. Маргарита грациозно скользнула на пассажирское сидение и закинула босые ноги на приборную доску.
– Ну что, удивишь меня? – рассмеялась гортанно, запрокидывая голову назад. Легкими быстрыми движениями освободила от шпилек копну волос, рассыпавшихся по ее плечам.
Девушка без спроса открыла бардачок, достала бутылку воды и начала пить большими глубокими глотками. Делала она это до такой степени жадно и чувственно, что у меня пересохло во рту. Я торопливо отвел взгляд, повернул ключ в замке зажигания, мысленно костеря себя – мне жутко не нравилось, что сценарий грозил выйти из-под контроля. На кону стояло слишком много, чтобы я позволил себе превратиться из соблазнителя в соблазненного.
________
*[1] – «Валентино» – речь идет о туфлях известного итальянского бренда.
Глава 6
– Любишь нарушать правила? – с любопытством в голосе проронила Марго, изучая меня, как ученый изучает не виданный доселе минерал или археолог – найденную на раскопках реликвию. Я скорчил недоуменную гримасу, поэтому ей пришлось уточнять: – ты выпил. Не боишься, что нас остановят?
– И тут же отпустят, когда увидят в салоне такую красоту, – выдумал не слишком искусный комплимент, прежде чем добавить: – правила существуют для того, чтобы их нарушать. Есть свой кайф в том, чтобы выйти за навязанные кем-то рамки и вдохнуть полной грудью свободу.
Девушка лишь спокойно кивнула, не желая развивать тему, снова порылась в бардачке и с победоносным кличем извлекла из него пачку сигарет. Огонек зажигалки на пару секунд осветил ее довольное лицо, и дурманящий дым поплыл по салону.
– Угостишь? – не глядя протянул руку я, вроде как случайно задевая ее бедро.
– Если будешь хорошим мальчиком, – в перерыве между затяжками бросила она с хриплым смешком.
– Замуж вы, может, и выходите за хороших, только ночи предпочитаете проводить с плохими, – вальяжно отметил я, забрав из ее пальцев «Мальборо».
Она проигнорировала мою топорную провокацию, уставившись через стекло на марево пролетающих мимо огней, а я на несколько мгновений отвлекся от дороги, рассматривая кажущийся во мраке алебастровым профиль. Я не ожидал, что Марго резко уберет ноги с приборной панели и всем корпусом повернется ко мне: от порывистого движения бретелька ее платья сползла и призывно оголила предплечье. Мысли потекли в неправильное русло – захотелось на вкус попробовать, такая ли нежная ее кожа, какой представляется в мягком лунном свете.
– Ты так со всеми? – проговорила она с неприкрытой грустью, отчего стыд за заключенную с Грацинским сделку затопил меня с головой.
– Даже если скажу «нет», ты ведь все равно не поверишь? – ушел от вранья традиционным способом, отвечая вопросом на вопрос.
Маргарита обиженно поджала губы, а я не позволил ей окунуться в океан тоски: свернул с трассы на ближайшем повороте, проехал пару сотен метров вглубь не слишком густого леса и заглушил двигатель. Стремительно вышел из автомобиля, обогнул его и остановился со стороны пассажирского сиденья. Марго сама распахнула дверь и птицей взлетела из салона. Я поймал ее в кольцо рук, прижал спиной к прохладному металлу и впился в теплые губы: хотел нежно, а получилось грубовато-жадно. Вкушал горечь от сигарет, смешавшуюся с ментолом и яблоком, и постепенно терял голову от того, как охотно отвечает мне девушка, каким податливым становится ее тело. Она не уступала мне инициативу ни на йоту: брала столько же, сколько была готова отдать. Спустилась по моей шее легкими поцелуями-бабочками, от которых огонь желания лавой растекся изнутри. Двумя пальцами взял ее за подбородок, чтобы через пару секунд уже самому оставить жгучее клеймо на ее правой ключице.
Наградой мне послужил вздох нетерпения и тонкие пальцы Марго, метнувшиеся в железной пряжке массивного ремня. Я позволил девушке стянуть с меня джинсы, прежде чем развернуть ее лицом к автомобилю. Освободил ее от ненужного куска блестящей изумрудной ткани, нашел две острые вершинки и заставил бормотать бессвязные слова.
– Иди сюда, девочка, – позвал осипшим голосом, с наслаждением наблюдая, как она выгибается.
Ничего уже не мог поделать с собственной похотью, когда она двинулась навстречу. Оставлял жаркие метки-прикосновения на ее сливочной коже, пальцами вцепился в округлые бедра и слетел с катушек, как желторотый юнец, изголодавшийся по близости с женщиной. Я чуть было не потерялся в ней пару раз, но она возвращала меня в реальность, приглушенно шепча мое имя.
– С днем рожденья, – выдохнул ей в спину, замедляясь. И крепко удерживая Марго, пока та дрожала, переживая яркую вспышку удовольствия.
А потом мы сидели на капоте, выдохшиеся, липкие от пота, но блаженно уставшие, и доедали удачно захваченные с приема канапе, запивая их яблочным сидром. Маргарита горячо высказывала все, что обо мне думает – что я плут, мошенник и авантюрист, а я лишь расслабленно улыбался.
– Ты меня спас сегодня, – поразмышляла она пару секунд перед тем, как выдать неожиданное признание.
– Я себя спас, – эгоистично произнес я, не желая нести высокопарную чушь, которую так любят девушки. – Не смог удержаться на расстоянии.
Марго вытребовала у меня футболку, ультимативно заявив, что сегодня больше не полезет в эти дизайнерские тряпки даже под дулом пистолета. Смотрел, как она натягивает черную ткань на голое тело, и во второй раз чуть не утратил рассудок, благо девушка умостилась рядом со мной и запела низким хриплым голосом, увлекая за собой в мир гармонии.
– Когда ты рядом со мной, и это самый чистый кайф, *[1] – тянула она, а я заново влюблялся в давно уже знакомую мелодию. Стало ясно, что Бог не обделил девочку талантом, и к ее успеху не имеют отношения ни деньги папаши, ни виртуозные обработки звукооператора.
Уткнулся в длинные волосы с едва уловимым ароматом розы и сандала, провел ладонью сверху вниз по худой руке, впитывая красоту момента – это сейчас мы с Марго беззаботные, обнаженные в своей искренности, но что с нами сделает время и мои поступки?
От всего сердца проклял и себя, и стечение обстоятельств, которое привело меня в тот день в Мишкины «Девять с половиной недель», только отступиться было нельзя.
________
*[1] – песня группы «Баста» – «Чистый кайф».
Глава 7
Я всегда пела, когда было больно. Такая вот привычка, уходящая корнями в далекое детство: когда папа пропускал мой день рожденья из-за своих совещаний, когда не приходил на концерт из-за того, что рейс задержали, когда забывал, что я люблю шоколадный торт с вишней, а не бананово-йогуртовый.
Сейчас тоже было больно. Пока не сильно, чуть-чуть. Еще не до кровавых ран на душе (или что там от нее осталось к моим двадцати двум годам), а до слегка саднящего разочарования. Купалась в согревающих строках «Басты» и зачем-то вспоминала вчерашнюю беседу с отцом.
Вопреки в общем-то здравому совету отца, я в очередной раз поступила по-своему. Позволяла Антону на приеме обнимать себя и думала: «Подпущу поближе, узнаю, кто его подослал». Садилась к нему в машину, ехала неизвестно куда и даже не рассматривала вариант, что моя жизнь может закончиться в тихом темном лесу. Когда Антон глушил двигатель, выскакивала из авто с намерением вытащить из авантюриста правду, а вместо этого забылась в поцелуе, выбившем почву из-под ног. Умом понимала, что нужно оттолкнуть мужчину, а телом тянулась к нему, как замерзший путник тянется к разгорающемуся костру.
Сидела на капоте, прижимаясь к широкой мужской груди, и в глубине души благодарила Антона за ошеломившую близость, от которой непременно бы подкосились колени, попробуй я встать. Только терпкая горечь разлилась на губах и на кончиках пальцев от понимания, что поманили искренностью, а подарили лишь иллюзию собственной необходимости.
– Рит, – Антон взлохматил мои и без того растрепанные волосы, вырывая меня из вереницы размышлений. Прижал еще ближе к себе, провел горячей ладонью по моей остывающей коже и нерешительно попросил: – можешь пообещать одну вещь?
– Какую? – больше всего я хотела сейчас видеть его глаза, но ночной мрак надежно скрывал намерения мужчины.
– Когда придет время, позволишь мне все объяснить? – он обнимал меня крепко, затаив дыхание в ожидании ответа – как подсудимый ждет приговора.
– Обещаю, – выпалила я, в очередной раз игнорируя требования рассудка.
Мы отправились в обратный путь в полной тишине, я гадала, в какую игру играет мой новый знакомый. Не могла объяснить, почему иду у него на поводу, но как мотылек летела на грозившее обернуться гибелью пламя.
– Рит, – невольная дрожь охватила тело: по какой-то причине я сходила с ума от того, как нежно он произносит мое имя. – А спой что-нибудь еще.
– Каждый раз я вспоминаю детство: помню наше место. По шестнадцать, устали целоваться. Ты взяла мою футболку, *[1] – эта песня играла у меня в наушниках на повторе всю прошлую неделю, и я отчаянно желала поделиться ею с Антоном.
– Хотел бы я, чтобы эта ночь не заканчивалась, – проговорил он, остановившись перед подъездом элитной многоэтажки и помогая мне выбраться из автомобиля. И знала ведь, что он исполняет выверенную заранее до мелочей роль, а предательское тепло все равно разлилось изнутри. Антон нежно коснулся губами моего виска, выдыхая негромкое «спасибо», а я поняла, что промахнулась со своими расчетами – то, что должно было стать мимолетной ничего не значащей интрижкой, накрепко запало в сердце.
– Ты не против, если я оставлю ее себе? – пальцами коснулась края футболки, с которой уже успела сродниться.
– Забирай. На тебе она смотрится лучше, – великодушно разрешил мужчина, а я ослепительно улыбнулась, оставляя его за спиной – никаких номеров телефонов, никаких слов прощаний, чтобы, не приведи Господь, не догадался, что зацепил.
– Маргарита Владиславовна! – широко разинул рот и схватился за голову вроде бы уже привыкший к моим сумасбродным выходкам степенный швейцар средних лет. – С вами все в порядке? Вас кто-то обидел?
– Все хорошо, Евгений Ильич, – покачала головой, стоя перед ним босиком в майке, едва закрывавшей середину бедра, с клатчем и куском изумрудной ткани в руке. Он недоверчиво хмурился, отчего мне пришлось пуститься в объяснения: – дело молодое, глупое. Подружке проспорила. Вы только отцу ничего не говорите, ладно?
Мужчина с тревожным выражением на лице покинул свой пост, снял красный пиджак с золотыми пуговицами и неловко накинул его мне на плечи. Порывался еще что-то сказать, но осекся, видимо, опасаясь прогневить взбалмошную звезду.
– Спасибо, – я легонько сжала его запястье. – Завтра все верну.
В таком вот нелепом виде я и прошествовала к лифту, чтобы войти в одну кабину с Грацинским – сыном делового партнера моего отца. Честно говоря, я не переваривала всю их семейку, не гнушавшуюся не самыми чистыми методами в бизнесе. Брюнет, как и всегда, имел идеальный до тошноты образ: ни одной складочки на костюме, ни единого пятнышка на рубашке, прическа – волосок к волоску. Он рассматривал меня, как досадное насекомое, своими тонкими искривившимися губами выражая максимальную степень презрения к моей персоне.
– А кто-то удачно отпраздновал именины, – процедил Эрнест, премерзко растягивая слова и до неприличия долго задерживая взгляд на том месте, где заканчивалась моя футболка.
– А тебе остается только завидовать, – невозмутимо отбрила его я и не отказала себе в удовольствии продемонстрировать ему фак * [2].
________
*[1] – песня исполнителей Rauf & Faik – «Детство».
*[2] – фак – неприличный, оскорбительный жест – средний палец вверх/вперед, что означает «да пошел ты».
Глава 8
Не спалось. Сидел на подоконнике своей съемной однушки и курил одну за другой. Где-то там внизу занимался новый день, город выпутывался из благостной дремоты, постепенно оживая, а у меня в голове собрался глухой вакуум. Пальцы, казалось, еще хранили ее тепло, а на душе было гадко от самого себя. «Цель оправдывает средства», – так бы мне сказал Николо Макиавелли *[1]? На всю квартиру залился трелью мобильный: интересно, кому неймется в такую рань.
– Как твои успехи? – без приветствия сердитым голосом, который я уже начинал ненавидеть, буркнул Грацинский.
– Познакомились, – с прохладцей вытолкал сквозь зубы я и замолчал, вслушиваясь в недовольное сопение на том конце провода.
– И все? – раздосадовано уточнил собеседник.
– А ты думал, королева Бельская меня так сразу к себе и подпустит?! – сорвался на повышенные тона, чтобы выглядело правдоподобно, а перед глазами стояла картина, как прижимал податливое тело девушки к себе.
– Тебе лучше поторопиться, – предупредил Эрнест и закончил разговор приказом: – сегодня вечером идешь на ее концерт. Пригласительный заберешь в почтовом ящике после двенадцати.
Выругался витиевато, так, чтобы позавидовал заправский сапожник, и рухнул в постель, еще долго буравя взглядом потолок.
Готовился к предстоящему мероприятию более тщательно: побрился и даже сгонял в парикмахерскую. Мама бы сказала, что Рита хорошо на меня влияет. Позвонил мелкому, договорились завтра сходить в больницу. Вышел из дома на целый час раньше и без дела слонялся по окрестностям. На фейс-контроле немного повздорил с охранником, но все же попал в клуб и занял место почти у самой сцены – с билетом Грацинский постарался. Начало сдвинулось на добрых полчаса, и я успел вдоль и поперек изучить соседей за столиком – жизнерадостную рыженькую девчонку, возбужденно попискивающую в ожидании любимой певицы, и ее молчаливого спутника, больше походившего на ценителя рока, чем попсы.
Бельскую встретили шквалом аплодисментов, и теперь я понимал, почему: что греха таить, я и сам застыл в предвкушении того момента, когда зазвучит чарующий голос. Сценический образ Марго был прост: белая майка на бретельках, обтягивающие кожаные штаны, косуха нараспашку и черно-белые конверсы *[2]. Три часа пролетели на одном дыхании, с беснующейся и подхватывающей строки песен толпой.
Когда объявили автограф-сессию, народ стремглав повалил к выходу, а мне даже удалось протиснуться в первый ряд. Маргарита ступила в живой коридор, я, как и остальные оголтелые фанаты, протягивал одолженный у рыжей листочек, но Бельская безразлично мазнула по мне взглядом и взяла блокнот у моего соседа справа. Оставив размашистую подпись, она двинулась дальше, а я, не отдавая отчета своим действиям, крепко ухватил ее за ладонь. Девушка отдернула руку, словно ошпаренная, подозвала охранника и что-то прошептала ему на ухо. Вопреки едва забрезжившей надежде, верзила подошел ко мне не для того, чтобы провести в гримерку, а чтобы попросить покинуть помещение и не мешать. Разочарование крепко сжало в свои тиски – я и не предполагал, что после такой ночи Марго будет шарахаться от меня. А стоило.
Сдаваться я не привык, чего бы это ни касалось: школьного первенства по легкой атлетике, завоевания первой красавицы в классе или получения желанной должности. Поэтому спустя пару минут, стряхнув чувство досады, спокойно покинул фойе и по ночным улицам покатил к дому Бельской. В просторном холле с высокими потолками натолкнулся на цербера-швейцара, охранявшего покой жильцов пуще пса Аида. Все мои дипломатические навыки и представлявшиеся железобетонными аргументами разбились о ледяное «не положено».
Но правду говорят: когда закрывается одна дверь, где-то открывается другая. Пока задумчиво курил на ступеньках, мимо проскочил парень из службы доставки. Я остановил его и пообещал полцарства (благо Грацинский обеспечил деньгами на непредвиденные расходы) и пару сотен баксов за униформу. События завертелись, как в калейдоскопе: во второй раз миновал фойе, уточнил у того же самого портье номер апартаментов Бельской и поднялся почти в поднебесье – на тридцать пятый этаж. Надвинул кепку на самые глаза, прошел мимо камер, пряча лицо, и пальцами ощутил холод металлической ручки. Можно сказать, что с сомнениями почти не боролся: решение вскрыть замок и пробраться внутрь созрело и в считанные секунды окрепло.
Поделиться книгой: