Помоги проекту - поделись книгой:
– Зачем? – я все-таки обернулась и выкрикнула, отпуская с поводка тщательно сдерживаемые злость, гнев и отчаянье: – вот зачем, а?! На кой черт ты полез? Я разве тебя просила?!
Ответом мне послужила гробовая, гнетущая тишина. Отец виновато опустил глаза, отрешенно вычерчивая что-то ручкой на девственно чистом лице. Борис не придумал ничего лучше, чем притвориться безмолвной скульптурой, подозрительно похожей на знаменитую «Девушку с веслом». Ну а Оля не знала то ли кидаться ко мне со словами утешения, то ли сначала собрать разъехавшуюся по подносу посуду.
Кабинет я покинула, как всегда, красиво, от всей своей широкой и мстительной души шарахнув дверью. По характерному грохоту определила, что недоброкачественно приколоченная, висевшая на соплях панорама Воробьевых гор перестала быть частью изысканного интерьера.
А вот расплакаться я позволила себе не раньше, чем добралась домой. Не переодевшись, не добредя до ванной, залезла на подоконник в кухне с ногами и непрерывно выводила пальцами на стекле «Антон». Большими глотками пила безнадежную грусть, с упрямством мазохиста прокручивала в голове жестокие фразы и, невзирая на тупую, тошнотворную боль, не могла смириться с тем, что Серова больше не будет в моей жизни.
________
*[1] – сюр – сокращение от жанра искусства «сюрреализм», означает нечто странное, фантастическое, нелепое.
Глава 44
Макс любил Ритку. С первого дня их знакомства воспринимал талантливую девчонку, как младшую сестру. Опекал ее, иногда даже излишне, навязывая заботу, от которой она поначалу отфыркивалась, а потом приняла безоговорочно. Особенно, после того как ее мамы не стало.
Именно Макс тогда не давал Бельской скатиться в депрессию. Вместе с ней рисовал граффити на стенах подъезда, удирал от досужей Клары Робертовны, грозившей накостылять подросткам по пятое число и натравить на хулиганов служившего в органах сына. За компанию с бесшабашной подружкой набил татуировку. И с тех самых пор у Риты на правой лопатке красовалась стайка из пяти крошечных ласточек, а у Макса на левой руке, от локтя до запястья – «Королева Марго» витиеватыми буквами. И чхать он хотел на все, что скажет будущая пассия по этому поводу. Дружбой с восходящей звездочкой он гордился, дорожил и портить ее не собирался ни за какие коврижки. И даже за вагон чудесного сливочного эскимо в шоколадной глазури, учитывая, что сладкоежкой Максим был страшным.
А чего только стоили их ночные посиделки в диджейке, когда рождался очередной шедевр. Из прокуренной комнатенки, в которой от дыма хоть топор вешай, выползали под утро, красноглазые, словно вампиры. Зато довольные, как нализавшиеся валерьянки коты. И шли в ближайшую кофейню, где любезный бариста, завидев знакомую колоритную парочку, готовил два пол-литровых капучино с ванильным сиропом и щедрой порцией корицы.
И если Макс души не чаял в шаловливой бунтарке с низким бархатным голосом, то она платила ему той же монетой. Именно Рита оказалась рядом, когда врачи в больнице ошибочно поставили парню страшный диагноз. Это она вытолкала его на улицу пинками, отвесила звонкий, крепкий подзатыльник и велела отложить упаднические настроения на потом. «На тот свет всегда успеешь, а ты попробуй пожить», – изрекла глубокомысленно и позвонила в платную клинику, записав парня на прием к грамотному, компетентному доктору. Чтобы уже через неделю до розовых пони, мелькавших в хороводе перед глазами, отмечать избавление от не существовавшей болезни.
Макс видел Ритку злой, разругавшейся вдрызг с отцом. Видел ее грустной, заплаканной на могиле матери. Лицезрел Марго уставшей после концерта, без косметики, в домашней растянутой футболке. Но никогда она от него не закрывалась. И, уж тем более, никогда не пропадала на целую неделю. Упорно игнорируя звонки и отказываясь от обычно спасавшей и дарившей успокоение музыки. Забив огромный болт на премьеру альбома и каждый день выплачивая серьезные проценты неустойки.
Максу категорически не нравилось подобное положение вещей, и он совершенно точно не собирался с ним мириться, заруливая на парковку перед безликим стеклянным зданием банка.
– Олечка, кофейку нам сделай, – Максим с грацией танка вплыл в приемную, очаровательный в непрошибаемой наглости и самоуверенный до зубовного скрежета.
Секретарша, порывавшаяся написать заявление об увольнении по собственному и в самый последний момент отложившая листок с ручкой, споро выскочила из-за широкого деревянного бюро. Бурча под нос «Да когда уже закончится этот дурдом?», попыталась перегородить проход неучтенному посетителю.
– Владислав Вениаминович занят, у него не приемный день, – стараясь выглядеть серьезней, девушка сложила руки на груди и поднялась на носочки, по-прежнему не доставая макушкой даже до подбородка высоченному парню.
– А мне как-то до лампочки, какие дни у него приемные, – хмыкнул Макс и без труда поднял Олю за плечи, переставив ее на другое место и освободив себе путь. При этом обозначив, насколько его не волнует занятость Бельского: – мне что совой об сосну, что сосной об сову.
– Максим? – конечно же, в одетом в белое поло и классические черные джинсы цивилизованном молодом человеке было практически невозможно узнать патлатого, вечно небритого неандертальца, обожавшего свободные майки с надписями «Цой жив!» или «Я не ищу легких путей, мне лень». Но его фирменный сарказм перепутать с чьим-то другим было нельзя.
Оля моргнула, потерла округлившиеся от удивления глаза и решила, что этот мир абсолютно точно сошел с ума. И что пора менять место работы, потому что каждый день испытывать такой вот культурный шок она отказывается наотрез.
– Максим? – озадаченный чем-то Бельский вид имел бледный и даже болезненный. Ослабленный галстук помялся и съехал на бок, ну а янтарная жидкость в стеклянном бокале непрозрачно намекала, что кто-то методично и целенаправленно заливает проблемы алкоголем.
– Александрович, – машинально копируя интонации Маргариты, зачем-то добавил парень, пододвигая к себе бутылку холодной «Аква Минерале», сиротливо приютившуюся с края стола. Не иначе, предусмотрительная Ольга озаботилась плачевным состоянием шефа.
– Если ты пришел спросить, как Рита, я не знаю, – мужчина запнулся, долил виски из пузатой бутылки и хлопнул содержимое стакана одним махом. Скривился, заедая спиртное долькой лимона – ничего более существенного под рукой не нашлось.
– Мне интересно, что такого вы умудрились сотворить, если Ритка, которую не сломала даже смерть Ирины Анатольевны, вот уже неделю не выходит из дома, – парень говорил тихо так, проникновенно, отчего Владиславу Вениаминовичу захотелось позорно спрятаться под стол и больше оттуда не вылезать. Чтобы не встречаться с пронзительным укоризненным взглядом.
Бельский стянул через голову душивший его галстук, повесил серебряную гладкую ткань на подлокотник и начал каяться. Перемежая бурную речь цветистыми ругательствами в адрес самого себя и вытирая катившийся градом пот со лба. Максим слушал молча, вертя в пальцах скромную темно-коричневую рамку – фотографию счастливо улыбавшейся покойной жены Владислав Вениаминович убрать так и не смог.
– Как всегда, лучше Риты знаете, что ей нужно? – подытожил парень, возвращая снимок на место и раздосадовано цокая языком. – Признаться во всем ей не пробовали?
– Звонил. Трубку не берет, – поморщился Бельский, а Макс внезапно понял, что в данном конкретном случае медицина бессильна. И, чем объяснять взрослому мужику, который годится тебе в отцы, элементарные вещи, проще было сразу поехать к Марго.
Вооружившись тремя увесистыми пакетами с провиантом – зная Ритку, у нее в холодильнике, скорее всего, успела повеситься мышь, а еще намерением во что бы то ни стало взять неприступный бастион, Максим протопал к заветной стойке. Где обитал строгий швейцар и где отправившиеся в командировку или путешествие жильцы могли оставить запасной комплект ключей от своих апартаментов.
– Доброго дня, Евгений Ильич, – поздоровался парень, широкой, искренней улыбкой обезоруживая степенного консьержа. Который помнил Максима еще с тех пор, когда тот занес Риту в фойе высотки на руках после выпускного. А все потому, что менее талантливая одноклассница банально позавидовала Бельской и нарочно столкнула ее со сцены актового зала. Марго отделалась легким испугом и неприятным растяжением лодыжки, а вот ее обидчице досталось купание в чане с розовым пуншем и безнадежно испорченное белое платье. Уж Макс постарался, чтобы карма была мгновенной и неотвратимой. – Я понимаю, что не положено, но мне очень нужны ключи от Ритиной квартиры. Спасать будем.
– Что случилось? – мгновенно подобрался мужчина, и раньше питавший слабость к Бельской, а после ее протекции перед руководством «Империала» и вовсе испытывавший безграничное чувство признательности к позаботившейся о старике певице.
– От апатии и разлада со всем окружающим миром, – Максим уточнил, что Рите ничего серьезного не угрожает, демонстрируя Евгению Ильичу шоколадный торт с восхитительным воздушным кремом и ягодами вишни сверху. И, обзаведшись связкой ключей, помчался к гостеприимно распахнувшему двери лифту.
Глава 45
По обретенной за эту неделю привычке растянулась на светлом ковре, уставившись немигающим взглядом в потолок. Пыталась понять, почему, твою налево бога душу мать, до сих пор не отпустило и какого черта так тяжело дышать, словно стальным обручем сдавило грудь.
Все в квартире напоминало о Серове. И кровать, будившая такой ворох ярких болезненных образов, что становилось тошно. И компьютерный стол, за которым Антон безуспешно пытался работать, а я его отвлекала, прижимаясь к широкой спине и забираясь пальцами под облегающую поджарое тело майку. И полочка в ванной, где лежали его зубная щетка и бритва, которые рука не поднялась выбросить. И мой неизменный наряд – та самая черная футболка, доставшаяся мне после приема в честь дня рождения и дарившая обманчивый эффект присутствия любимого (по-другому называть его в мыслях не получалось) человека.
Экран мобильного мигнул голубоватым светом, вынуждая безучастно пролистывать пришедшие оповещения. Двадцать три пропущенных от отца, тридцать семь – от Макса. Больше только от Дениса, наверняка готового придушить мою безответственную персону за срыв контракта и вынужденного отбиваться от вездесущих представителей прессы, гадающих на ромашке, чем объяснить отсутствие Бельской. Увы и ах, что мне до лампочки, по барабану и глубоко фиолетово, как там выкручивается несчастный пиар-менеджер.
Отбросила телефон в сторону, намереваясь и дальше предаваться самобичеванию, когда из прихожей раздался оглушительный грохот. Как будто кто-то, жаждущий моего драгоценного внимания, решил излюбленным способом карфагенян *[1] вынести ни в чем не повинную дверь. На миг даже расстроилась, что с некоторых пор живу в этой элитной многоэтажке, где всем на всех наплевать, пусть даже к тебе заявилась делегация папуасов из Новой Гвинеи. И нет соседки по лестничной клетке, вроде бдительной Клары Робертовны, которая бы незамедлительно сообщила в полицию о творящемся непотребстве.
Надеялась, что смельчаку, осаждающему мою квартиру, надоест сбивать кулак (или что он там себе сбивает) в кровь, но неприятно удивилась, когда спустя минут пять в замке раздался звук проворачиваемого ключа. Учитывая, что Серов даже не пытался меня искать, знала только одного человека, способного нарушить мои личные границы таким наглым, бесцеремонным образом и за это не огрести. А еще, будучи прекрасно осведомленной о непобедимом упрямстве и исключительной настырности данного индивида, поняла, что отсидеться в спальне не удастся.
Поэтому пришлось все-таки отскребать себя от нежно и горячо любимого ковра и нехотя плестись в коридор. Чтобы там, устало опершись о косяк, наблюдать за тем, как фигура двухметрового верзилы занимает кажущийся на его фоне крохотным проем.
– Нда, и кто тебя такую замуж возьмет? – изумленно присвистнул Макс, оценивая масштаб испытываемых мной страданий и часто хлопая ресницами, длине и густоте которых я, уж точно, завидовала.
Сконфуженно одернула задравшийся край футболки – ну, подумаешь, глаза красные и опухшие, подумаешь, сбросила пару-тройку килограмм, с кем не бывает. А что видок у меня – краше в гроб кладут, я и сама знаю.
– Так, марш умываться и на кухню, – скомандовал друг и потопал прямиком к холодильнику – разгружать гуманитарную помощь для асоциальной меня.
Беспрекословно отправилась выполнять указания, позволяя Максу хозяйничать у себя в квартире. Видимо, наелась одиночества сполна. Так что было даже радостно слышать, как кто-то вдохновенно звенит посудой, включает кофеварку и красиво так ругается, роняя на пол затупившийся нож.
Из ванной меня вытащили насильно, помешав только-только разыгравшемуся приступу жалости к тушке печальной певички достигнуть апогея. На стул усадили, блюдце с огромным куском торта передо мной поставили, в руки сунули кружку с капучино и замолчали. Отказываясь проводить воспитательные, душеспасительные и бог знает, какие еще, беседы, пока я все не съем. Первый кусок ожидаемо застрял в горле под пристальным взглядом то ли заботливой нянечки, то ли сурового цербера. Ну а дальше дело пошло куда как лучше, видимо, организм все же изголодался по углеводам и был очень даже благодарен избавившему его от вынужденной диеты парню.
– Антон не взял денег, – хорошо, что Макс подождал, пока я закончу не то с поздним завтраком, не то с ранним обедом. Потому что я бы непременно выпустила кружку и облилась горячей жидкостью, сообщи он мне эту новость чуть раньше.
– Что? – пальцы тряслись, как у алкоголика на третий день в завязке, сердце колотилось, как бешеное, ну а я пыталась задушить восставшую из пепла надежду, боясь по новой пройти все круги ада.
– Антон не стал брать деньги, Рит, – друг говорил спокойно и размеренно, наливая себе травяного сбора из пузатого фарфорового чайничка и меланхолично размешивая сахар. Дав мне возможность все осознать, оценить и вытащить наружу не к месту почивший оптимизм, подталкивавший задушить Макса в благодарных объятьях.
– Почему? – и сейчас меня интересовала вовсе не та причина, по которой Серов отказался от наверняка более, чем выгодного предложения.
– Бросил тебя? – друг хмыкнул, отхлебнул чая, обжегся, отставил чашку в сторону и скептично так изогнул бровь. – Как будто ты отца своего не знаешь. По болевым точкам прошелся, мозоли оттоптал, недвусмысленно намекнул, что Антон не достоин дочери самого Бельского Владислава Вениаминовича. Продолжать?
– Не надо, – со свистом выдохнула сквозь зубы, сжимая кулаки и кое-как выравнивая дыхание. Ни разу не ангельский характер требовал разбора полетов и жесточайшего скандала, только вот душа нуждалась совершенно в другом.
Поэтому руки невольно схватили сотовый и послали вызов, чтобы взволнованная я через пару гудков услышала отстраненный металлический голос, сообщивший, что абонент находится вне зоны действия сети. В приемной агентства, где работал Серов, мне также не повезло – секретарь посоветовала обратиться к ним через месяц, потому что нужный сотрудник находится в очередном трудовом отпуске и связаться с ним не представляется возможным. Ну а коллега Антона Лена за малым не отправила меня туда, куда Макар телят не гонял, в последнюю секунду прикусив язык и холодно попросив ее больше не тревожить.
– Вот такая Рита мне нравится больше, – хохотнул друг, приговаривая вот уже второй кусок торта и наблюдая за тем, как я лихорадочно ношусь по квартире. Наводя марафет, влезая в джинсовые шорты, зашнуровывая кеды и напяливая на нос солнцезащитные очки. Причем практически укладываясь в суровые армейские сорок пять секунд.
– Квартиру закроешь, ключи на вахту сдашь, – не удержалась, подскочила к моему обожаемому громиле и звонко чмокнула его в лоб от распиравшего меня чувства признательности.
Теперь, когда Макс открыл мне глаза на истинные мотивы Антона, я была готова свернуть горы, смотаться в царство к Аиду, довести до нервного тика самих мойр и преспокойно вернуться обратно. Но решила все-таки начать с жилища Серовых, нетерпеливо вдавливая кнопку звонка до предела.
– Риточка, вы поругались, да? – возникшая на пороге Тамара Николаевна всплеснула руками, крепко меня обняла и втянула внутрь, поясняя: – Антон всю неделю ходил сам не свой, чернее тучи. А вчера уехал куда-то, велев не беспокоиться и пока ему не звонить.
Хлюпнула жалобно носом и уткнулась в плечо этой очаровательной женщине, окунаясь в материнские тепло и ласку, когда узловатые пальцы бережно прошлись по моей спине в успокаивающем жесте. И нет, я не собиралась сдаваться, просто не знала, где еще можно искать Серова. Так что послушно уселась на табуретку в небольшой, тесноватой даже для двоих человек кухне и вгрызлась зубами в еще горячий беляш с потрясающей начинкой из нежного мяса.
– Вкусно, – пробормотала я с набитым ртом и потянулась за следующим пирожком – организм с радостью отвоевывал потерянные за время голодовки калории.
– Кушай, Риточка, вон на тебе вещи висят, – довольная, как и любая хозяйка, чья стряпня пришлась дорогим гостям по вкусу, женщина с энтузиазмом пододвинула ко мне пиалу со сметаной.
В которую и плюхнулся надкушенный беляш, когда за спиной раздались твердые мужские шаги. Я резко обернулась, чтобы встретиться с веселыми карими глазами не того брата. Спрятала разочарование поглубже и надела приветливую улыбку, здороваясь – Ванька-то не виноват, что отец у меня … своеобразный.
– О, знакомая сова, – парень зацепился взглядом за украшение, болтавшееся на серебряной цепочке на запястье – подарок Антона, который для меня был дороже всех бриллиантов мира. – Тоха вчера полдня крутил в руках такую же перед тем, как уехать.
Ванька не понял, почему я, словно мячик, соскочила со стула и, почему поцеловала его в курносый веснушчатый нос, вряд ли сообразил. Однако получить объяснения парню сегодня было не суждено, потому что след моей взбалмошной неуравновешенной персоны давно простыл. Я бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки и сгорая от нетерпения проверить догадку, любезно подброшенную мне младшим Серовым.
________
*[1] – речь идет о таране – стенобитном орудии древних.
Глава 46
Я скучал. До сбитых в случайной драке костяшек. Кто ж виноват, что сигарета в пачке оставалась последняя, а зажигалка была дорога мне как память. О той самой прогулке в парке, фисташковом мороженом и кинотеатре под открытым небом. Когда у Риты не получалось подкурить, и она прохладными пальцами хваталась за мои ладони, наклоняясь к вспыхнувшему в них огоньку.
До спонтанно приобретенного и перекочевавшего в квартиру сабвуфера, пугавшего соседей дребезжавшими окнами и заезженным, вертевшимся на повторе «Разбитым стеклом». Первой песней, которую я услышал в очаровательно-хрипловатом исполнении Марго. А еще до тоскливой пустоты в груди, которую не заполняли ни безуспешные попытки мелкого вытащить меня на прогулку. Ни мамино молчаливое заботливое участие.
Я не мог найти покоя ни в собственной берлоге, варясь в унылых безрадостных мыслях. Ни в баре у Мишки, где то Денчик, то Галька норовили разбередить незажившую рану вопросом: «А скоро в «Девять с половиной недель» вернется сладкоголосая певица?». А уж когда на работу взяли стажерку с именем «Рита», врезавшимся под дых каждый раз, стоило кому-то из коллег ее окликнуть. Причем происходило подобное очень и очень часто, учитывая отсутствие у девчонки какого-нибудь, хоть завалящего опыта работы по профессии. В общем, во избежание массовых жертв и кровопролитного террора на стол генеральному легло мое заявление, подписанное, на удивление, без особых возражений и проволочек. Видимо, из нежелания вот уже третий год подряд выплачивать рядовому менеджеру компенсацию за неиспользованный отпуск.
И, дабы не разругаться в пух и прах с домочадцами из-за настроения, за неделю ни разу не поднявшегося выше гордой отметки «ноль», я просто укатил, куда глаза глядят. Как оказался у ворот Мытищинской школы-интерната, не помнил. Так же, как и не находил объяснения тому, что привело меня в это совсем не тихое место, наполненное какофонией звуков, непрекращающимся гамом и буйной, крикливой малышней. Зато Надежда Константиновна моему приезду обрадовалась несказанно, с энтузиазмом заявив, что пара рук сейчас ой как не помешает. Еще бы, за десять-то дней до начала учебного года…
Как ни странно, в Мытищах мне было чуть легче дышать. А всепроникающая едкая тоска понемногу отступала, когда рядом крутилось неугомонное рыжее чудо. Хватавшееся пальчиками за штанину, требовавшее покатать ее на шее и мурлыкавшее незатейливый мотивчик, пока я помогал украшать сцену в актовом зале. Лез на скрипевшую пошатывающуюся стремянку, крепил у потолка гирлянду из воздушных шаров и радовался, что обычный физический труд хоть чуточку помогает отвлечься.
Сонька умчалась проверить, готов ли в столовой обед (полная добродушная повариха внезапно слегла с бронхитом, а замену ей подыскать не успели, так что на завтрак мы довольствовались привезенными мной припасами), а я заканчивал вешать поздравительный плакат, когда чей-то обжигающий взгляд уперся мне аккурат между лопаток. Вызывая не то предчувствие, не то предвкушение, жаркой лавой пробежавшееся по венам и собравшееся в тугой комок рядом с ускорившим ритм сердцем. Заставляя поворачиваться нарочито медленно и не верить собственному зрению, упрямо утверждающему, что это Рита, а не кто-то очень на нее похожий, стоит в самом конце прохода.
Похудевшая, Бельская выглядела особенно хрупко в моей футболке, болтавшейся на девушке, словно мешок. И, пока я корил себя за ее изможденный вид, Марго стиснула слегка подрагивавшие пальцы, цеплявшиеся за пояс шорт, и нерешительно шагнула вперед. Правда, запнувшись о складку на вытертом бордовом ковре, остановилась. Зато напавший на меня ступор исчез, как не бывало, позволяя в четыре размашистых шага преодолеть разделявшее нас расстояние и наклониться, носом касаясь Ритиного носа и пытаясь найти ответы в лихорадочно блестевших темно-карих глазах.
– Ничего не говори, – прошептала Марго, растягивая губы в мягкой, мечтательной полуулыбке. – Я все знаю.
Это потом, когда мы нашли пустующий кабинет на третьем этаже, я придвинул Риту к стене, впиваясь в приоткрытые губы голодным поцелуем. Забираясь пальцами под майку, вычерчивая извилистые дорожки на чувствительной коже, крепко сжимая стройные бедра. Показывая, как сильно я соскучился, и всеми своими действиями обещая, что больше не предам и не отпущу.
А сейчас я наслаждался родными уютными объятьями, упершись подбородком в Ритину макушку и рассуждая, какой же я все-таки идиот, раз сумел отказаться от самого светлого, что было в моей черно-серой с редкими вкраплениями белого жизни.
Эпилог
Поделиться книгой: