Помоги проекту - поделись книгой:
Ну а я что? Я всегда умела привлечь к себе внимание. Вот и сейчас появилась эффектно на глазах у изумленной публики, совершенно случайно не удержав дверь и грохнув ей о стену.
– Факир был пьян, и фокус не удался, – объяснила я произведенный шум и недобро прищурилась, сообразив, что за посетительница решила нанести визит папе. Я кровожадно потерла руки и произнесла подчеркнуто спокойным тоном: – предупреждаю тебя в первый и последний раз. Если еще раз я увижу тебя в радиусе ближе трех километров к моему отцу, я натравлю на тебя своих адвокатов. И тебе будет проще утопиться, чем доказать, что твои действия не попадают под состав преступления «нарушение неприкосновенности частной жизни».
– А теперь пошла вон, – довольно закончил за меня фразу родитель.
Конечно, Инга закипела. Кричала что-то про алименты, про суд и желала нам с отцом гореть в аду в соседних котлах. Только почему-то при упоминании экспертизы днк ее сдуло за дверь быстрее, чем любовника, спасающегося бегством от вернувшегося из командировки мужа.
– Тяжелый день? – я присела на краешек стола, протягивая отцу белый носовой платок – чтобы вытер капельки пота, собравшиеся на лбу.
– Тяжелый год, – хмыкнул он, наливая в стакан простую воду из графина и жадно ее глотая. Сделал пару глубоких вдохов и посетовал: – как назло, еще и Лена стала свидетельницей этого спектакля. Журавлева. Как теперь выкручиваться, не знаю.
– Пришли ей роскошный букет.
– Думаешь, сработает? – папа глянул на меня с вновь воскресшей надеждой и переключился на сортировку электронной почты. Правда, тут же отлепился от монитора, сообщив: – ты уже в курсе? Борис возвращается из Парижа через месяц.
– Мы не поддерживаем связь с его отъезда, – равнодушно пожала плечами, играясь тяжелой зажигалкой с выгравированном на серебристом металле орлом с красивыми мощными крыльями. Не то чтобы меня волновало, как сложилась судьба сына друга отца за бугром.
– А зря, – вкрадчиво возразил родитель, делая пометки в пухлом блокноте из черной кожи с золотистым тиснением на боку. – Ты не думала, что Борис для тебя более подходящая партия? Учитывая его социальный статус и то, что у вас был роман?
– Назвать романом один невинный поцелуй в пятнадцать лет? Пап, ты серьезно? И тот факт, что с Антоном у меня все хорошо, тебя не смущает? – хохотнула, абсолютно не воспринимая всерьез сказанное, и завершила беседу советом: – Практически все женщины любят сладости и мягкие игрушки.
– Кроме тебя, – сокрушенно закатил глаза отец, видимо, вспоминая десятки провалившихся попыток подкупить меня домашними эклерами с заварным кремом и миндальными пирожными.
– А я вообще бракованная, – задорно помахала ему на прощание рукой и покинула кабинет, оставляя родителя наедине с Ольгой, бодрящим кофе и стопками новых контрактов.
Вот уж поистине аэропорт видел больше искренних поцелуев, чем ЗАГС. Рядом со стойкой регистрации стояла хрупкая девушка в кремовом легком сарафане с яркими большими цветами и обеими руками обнимала за талию высокого парня в синей футболке и джинсовых бриджах. Сиявшего улыбкой ярче, чем тысячи солнц. Неподалеку от киоска со свежей выпечкой плакала хорошенькая брюнетка в лимонно-желтом тканевом комбинезоне, а атлетически сложенный блондин в военной форме большими пальцами вытирал слезы с ее кукольного лица. И что-то пылко ей говорил.
А я увидела в дальнем конце зала Антона и побежала к нему, не замечая больше ничего вокруг. Влетела в распахнутые объятья, зарылась носом в пропахшую любимым одеколоном рубашку и прижалась крепко-крепко к его вздымающейся груди. Попроси Серов остаться, я бы плюнула на все и сдала билет. И меня бы не остановило то, что уже сданный багаж может отправиться в Казань, а договором предусмотрена баснословная неустойка на случай моего отказа от концерта. Но Антон никогда не был эгоистом.
– Ты меня дождешься? – подняла голову и утонула в теплоте его завораживающих шальных глаз.
– Конечно, – прошептал Серов на выдохе, а я гладила пальцами его небритые щеки, подставляла шею под нежные поцелуи и искренне верила, что все будет хорошо по моему возвращению.
Но как гласит известная поговорка? Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах?
________
*[1] – плазма – плазменный телевизор.
Глава 42
И снова белые больничные стены, от которых веяло безысходностью. Стерильная чистота, вызывавшая необъяснимый дискомфорт и острое желание выскочить на улицу и глотнуть дорожной пыли. И мельтешащий перед глазами Ванька. Теребивший нательный крестик из серебра и чуть ли не подпрыгивавший на скрип каждой открывавшейся двери.
– Все будет хорошо, – я повторял достаточно-таки стандартную для подобных случаев мантру, как ни странно, действительно успокаивавшую.
– Серовы? – при виде моложавого доктора в белой шапочке, снимавшего медицинскую маску с лощеного узкого лица, возникло нечто, похожее на ощущение дежавю.
Только на этот раз ни в какой кабинет нас не провожали, ограничившись парой фраз в полупустом тихом коридоре. О том, что плановая операция прошла успешно и сейчас Тамара Николаевна спит после общего наркоза.
– Спасибо вам огромное! – от переизбытка эмоций Ванька сжал доктора в радостных объятьях, а я отметил, как разгладилась расчертившая высокий лоб складочка и как победоносно блеснули уставшие, но довольные светло-серые глаза.
– Спасибо, – кивнул врачу с благодарностью, решив в следующий раз обязательно захватить презент. Не из корыстных мыслей подмазаться и выбить лучшие условия для мамы, а из искреннего восхищения теми, кто каждый день, в любое время суток спасает жизни людей.
Клинику покидали с легким сердцем и надеждой, что самое тяжелое для нашей семьи позади. К тому же, в комплекте с хорошей новостью у меня шел еще один повод для счастья: со дня на день с гастролей должна была вернуться Рита, по которой я истосковался до граничившей с сумасшествием одури. И до легкой ненависти к этому городу, потому что в нем не было моей бесшабашной, заражавшей окружающих неподдельным весельем девушки.
– Тох, – кого-кого, а Сида я не ожидал здесь увидеть, все еще злясь на друга за его промахи. Ну а мелкий предатель, по всей вероятности, решивший выступить в роли непрошенного миротворца, скомкано попрощался и исчез за ближайшим поворотом.
– Здравствуй, Миш, – я облокотился о прогретый солнцем металл автомобиля, сцепив пальцы в замок.
Сиденко мялся, как вчерашний студент на первом собеседовании у строгого работодателя, я пытался проковырять носком кроссовка дыру в недавно постеленном асфальте и не спешил нарушать вязкую тишину.
– Хорошо, – Мишка хмурился и пыхтел, как и все мы не любивший и не слишком-то хорошо умевший приносить извинения. – Вы с Марго были правы! Доволен?
– Не так сложно, правда? – я хохотнул, отдавая себе отчет, что за время ссоры успел соскучиться по другу, нашим совместным пикировкам и душевным посиделкам у него в баре.
– Без дорогих подарков и походов в крутые рестораны Ларису хватило ровно на неделю, прогулки по Москве-реке и ночное любование звездами – не для нее, – грустно хмыкнул Миха, очевидно, переживавший последствия хоть и предсказуемого, но болезненного разрыва. – Галка после всего практически со мной не общается, максимум – поддерживает разговор на рабочие и околорабочие темы…
Был не прочь поддержать друга и уже приготовился расписывать план по покорению гордой крепости, то есть по возвращению расположения обидевшейся официантки, когда в кармане завибрировал мобильный. На экране высветился не значившийся в памяти телефона номер, но низкий мужской голос с повелительными нотками я узнал мгновенно.
– Здравствуйте, Владислав Вениаминович, что-то с Ритой? – смутная тревога кольнула неясным предчувствием и свернулась притаившейся змеей на груди – не находил других причин, почему я мог понадобиться отцу Бельской. – Да, конечно, я недалеко от вашего офиса. Буду через полчаса.
Миновал стеклянные вращающиеся двери и попал в царство цифр, смет, ценных бумаг и кредитов с грабительскими процентами. Вокруг сновали молоденькие банковские служащие в классических миди, с собранными в одинаковые пучки волосами и непременно в черных туфлях с острыми шпильками. Походкой, высоко вздернутым подбородком и кричащим макияжем они куда больше походили на моделей из индустрии красоты. Дальше по коридору переговаривались офисные клерки с невыразительными глазами и сонными лицами, навевавшими скуку и вызывавшими желание как можно скорее покинуть эту ни разу не скромную обитель.
А вот секретарь Владислава Вениаминовича была полной противоположностью встреченных на первом этаже работниц. В светло-коричневых плетеных босоножках на небольшой танкетке, темно-синем сарафане в пол и со светло-русой косой, переброшенной через плечо, она больше походила на героиню из русской народной сказки – Василису Прекрасную или Марью Моревну.
– Что? – девушка неверно восприняла мой оценивающий взгляд и напрасно устыдилась, оправдываясь: – побегаешь весь день на каблуках, не то, что волком взвоешь – в петлю полезешь. И сама же веревку мылом намажешь!
– Напротив, вы очень приятно выделяетесь на этом черно-серо-белом фоне, Ольга, – поспешил возразить я, забирая из ухоженных рук с аккуратным коротким маникюром чашку зеленого чая с жасмином.
И, честное слово, готовая сорваться с языка шутка про Кощея Бессмертного заиграла новыми красками, когда из кабинета высунулся взъерошенный Бельский. Осмотрелся, пригладил растрепанную шевелюру, что нисколечко не улучшило ситуацию, и пригласил меня войти.
– Здравствуй, Антош, – он поприветствовал меня по-отечески добро, будя очередной град подозрений и продолжая стоять, пока я не разместился в черном кожаном кресле с высокой спинкой.
– Добрый день, Владислав Вениаминович, – несмотря на мягкую улыбку и вроде бы любезное гостеприимство, было неуютно. В этом просторном офисе с высокими панорамными окнами, дорогущей оргтехникой и добротной мебелью, наверняка стоившей целое состояние, я чувствовал себя чужим. – Чем могу быть полезен?
– Ты не подумай, Антон, я ничего против тебя не имею, – начало было многообещающим, да. И в качестве продолжения предполагало массу вариантов, среди которых – ни одного позитивного. И как я ни готовился к следующей фразе, как сильно ни старался удержать на лице бесстрастную маску, все равно громко закашлялся, подавившись воздухом от убежденного: – вам с Ритой нужно расстаться.
Пришедшее первым на ум «Вам надо, вы и расставайтесь» было похоронено там же. Вместе с порывом послать Бельского в экстремальный тур по Сибири, желательно, с медведями, без палатки, спичек и фонарика. Привстал в кресле, опираясь на гладкий, отполированный стол, и прожигая потенциального тестя испепеляющим взглядом.
– Да погоди ты, послушай, – досадливо поморщился Владислав Вениаминович, нервно постукивая по деревянной поверхности стержнем ручки: – сегодня из Парижа прилетает Борис – первая Риткина любовь. Ты же понимаешь, ей будет с ним лучше.
Всего лишь парой слов мужчина, как фокусник с ловкостью достает кролика из шляпы, вытащил наружу мои потаенные страхи. И ему не нужно было произносить ничего вслух, чтобы я понял, что в его глазах я недостаточно хорош для Маргариты и ей всегда будет чего-то недоставать рядом со мной.
Достигнутого эффекта великому манипулятору было мало: моментально последовал контрольный в голову, чтобы жертва, не дай бог, не оклемалась. С экрана протянутого мобильника мне улыбалась довольная Бельская, крепко прижавшаяся к высокому блондину в серой худи. Смеющаяся Бельская нежилась в объятьях того же самого блондина на фоне Эйфелевой башни. Умиротворенная Бельская сидела, зажмурившись, у подножия Триумфальной арки, а пальцы уже знакомого щеголя запутались в ее фиолетовых волосах. И пусть сделанным снимкам было не меньше пяти лет, лучащееся от них счастье представлялось настолько осязаемым, что его можно было пощупать рукой.
– Антон, ты хороший парень…
– Но не для вашей дочери, – резко оборвал собеседника, в глубине души с ним соглашаясь.
– Антон, я хорошо заплачу. Только оставь, пожалуйста, Риту, – призванное смягчить неприятный разговор предложение, напротив, вызвало шквал гнева, и дальнейшие попытки объясниться были зарублены на корню.
– Да засуньте свои деньги себе в з… – рубанул ребром ладони по столу и закончил: – куда солнце не светит.
Наверное, сегодня мне не стоило выходить из дома. Лучше было запереться в квартире, запастись мясом и парой бутылок пива и отключить на хрен все средства связи. Тогда бы мне не пришлось наблюдать в приемной Маргариту вместе с повзрослевшим, но легко узнаваемым блондином с фотографий. Да, девушка пренебрежительно сбросила его руку со своего предплечья, да, рванула ко мне, только необратимый процесс уже был запущен, а детонатор сработал. Подталкивая к казавшемуся единственно верным в тот момент решению и погребая под смертоносными осколками светлое чувство.
– Рит, нам нужно расстаться, – тонкие пальцы, касавшиеся моей груди, дрогнули, а я все стоял каменным изваянием, утопая в полных недоумения карих глазах.
– Если это шутка, Серов, то совершенно не смешная, – Марго нахмурила брови и отчитала меня, словно мальчика: – я только что с рейса, уставшая, голодная и не выспавшаяся! А еще, безумно соскучившаяся по твоей вредной наглой особе.
– Это не шутка, Рит. Все это время я использовал тебя. Ничего сложного. Пару раз сказать, что ты не такая и вообще трамвая ждешь – и ты потекла, – бросал ей в лицо острые, словно лезвия опасной бритвы, слова, собственноручно превращая наше мимолетное и хрупкое счастье в кровавое бурое месиво.
– Я тебе не верю, – такая храбрая и такая преданная, она все еще продолжала держаться за меня, давала шанс, которого я не заслуживал. – Скажи, что не любишь меня. Скажи!
– Я. Не. Люблю. Тебя, – ложь далась тяжело, как будто из сердца вырвали огромный кусок, но тогда я был убежден, что поступаю правильно. – Я взял у твоего отца деньги и могу больше не притворяться.
И даже сейчас она не заплакала. Только руки одернула, как от чумы, и сильнее закусила дрожащую нижнюю губу. Я хмыкнул, болезненно кривясь, оценил масштаб случившейся катастрофы и стремглав вылетел за дверь.
Потому что останься я хоть еще на один миг, услышь от нее хоть одно слово, увидь покатившуюся по щеке слезу, я бы не смог довести начатое до конца. Доиграть паршивый спектакль для единственного зрителя, растаптывая и пачкая то хорошее, что было между нами. Будь во мне чуть меньше воли, я бы рухнул перед Марго на колени и во всем ей признался, отчаянно вымаливая прощение.
– Так будет лучше, – повторял я и сам в это не верил, пока огонь предательства выжигал меня изнутри.
Глава 43
Последний день в южном городе ознаменовался палящей жарой: что ни надень, хоть шифоновую рубашку, хоть хлопчатобумажный топ – все в мгновение ока пропитается влагой и прилипнет к телу. До позднего вылета оставалось больше семи часов, я заканчивала со сбором вещей и планировала спуститься к мощеной набережной с удобными деревянными скамейками, небольшим поющим фонтаном и буйством зелени. За неделю я успела несколько раз полюбоваться извивающейся лентой реки, прогулочными яхтами и судами посерьезней, пришвартовавшимися к берегу. Я даже фантазировала, как мы с Антоном зафрахтуем небольшой корабль и отправимся в путешествие. Надо только закончить с обязательствами в Москве, презентовать альбом, и можно быть свободной, как ветер.
Укладывала последнюю блузку в огромный оранжевый чемодан на колесиках, когда дверь сотряс громкий стук, и на пороге гостиничного номера собственной сиятельной персоной нарисовался…
– Борис? – спросила больше удивленно, нежели радостно, никак не рассчитывая на встречу с другом детства, давно переехавшим на постоянное место жительства во Францию.
Мы не виделись больше пяти лет, и то ли я изменилась за это время, то ли он не повзрослел, но за каких-то полчаса, которые занимала дорога до аэропорта, Борька своей непрекращающейся болтовней утомил меня так сильно, что хотелось залезть на стену. Вернее, выпрыгнуть из несущегося на четвертой скорости внедорожника, невзирая на возможные последствия в виде множественных переломов, ушибов и ссадин.
Так и не поняла, зачем отец прислал за мной личный самолет, и уж тем более не уразумела, почему в роли сопровождающего выступил Борис. Зато глупыми историями из жизни богатенького мальчика была сыта по горло – наслушалась лет на пять вперед. Я неистово мечтала хотя бы о двадцати минутах тишины, но, вместо того чтобы заполучить драгоценные крохи недостающего сна, приходилось делать вид, что мне действительно интересно, какие предметы выбрал для изучения этот новоявленный студент института международных отношений. И перспектива терпеть французского Будулая целый год, ровно столько должна была продлиться программа по обмену, совсем не вселяла оптимизма.
– Борь, ты можешь хоть немножечко помолчать? – я страдальчески закатила глаза и кубарем скатилась с трапа, оставляя растерянного блондина далеко позади.
Со всей этой суматохой и с говорливым орудием пыток под боком забыла зарядить телефон, грезя лишь о горячей ванной и чашечке крепкого черного кофе с двумя ложками сахара. И я, наверное, была в стоянии, близком к коматозу, потому как ничем другим не могла объяснить свое согласие заскочить сначала к отцу в банк.
Когда с горем пополам добрались до приемной, я практически вырубалась на ходу, так что не заметила ни перегнувшуюся через стол и активно жестикулировавшую Ольгу, ни то, как бесстыжая Борькина конечность перебралась ко мне на плечо. Да и Серова, застывшего посреди комнаты, я не сразу разглядела.
– Антон, – мой бедный заторможенный мозг все-таки вышел из состояния анабиоза и дал команду сорвавшимся с места ногам. Занятая изнурительными репетициями, постоянно окруженная гомонящей толпой и иногда даже преследуемая самыми ярыми фанатами, я только сейчас осознала, как сильно мне не хватало Серова. И как отчаянно я по нему соскучилась, лишенная такой привычной и одновременно такой нужной поддержки и теплоты.
Только вместо них я получила какой-то нелепый сюр* [1] с дурацкой шуткой, оказавшейся вовсе не шуткой. И знала ведь, что не стоило раскрывать душу нараспашку, вручая ставшему родным человеку все козыри и ключи от потайных дверей, потому что не близкие не могут предать по определению. Легко плюнуть и растереть, когда ушлые парни стремятся через тебя заполучить расположение финансового магната Бельского. Еще легче перешагнуть через недалеких однокурсниц, с веселым пренебрежением наблюдая за их бесхитростными ужимками и прыжками.
А что делать, если тебя использовал тот, с кем делила постель? С кем делила рваные судорожные вдохи и выдохи, последнюю гренку с тарелки с золотистой каемкой, оставшийся глоток яблочного сидра и невесомое, окрыляющее чувство, поселившееся в груди?
Только сильнее стиснуть кулаки, прикусить до крови губу и призвать на помощь всю гордость, чтобы не рвануть за тем, кто ушел. Предварительно растоптав все лучшее, что было у тебя внутри, вытащив наружу черное и гадкое. А еще недоумевать, почему глупое сердце беспомощно трепыхается и бьется о ребра, стараясь найти оправдание поступку предателя.
– Дочь, с приездом! – с моим появлением в кабинете отец охотно отложил в сторону какие-то бумаги, обогнул огромный дубовый стол и одной рукой притянул меня к себе, другой показывая что-то замершей в проеме Ольге.
Находясь в ступоре, я позволила усадить себя в кресло и даже отхлебнула из неизвестно как попавшей в руки кружки, не ощущая вкуса напитка. Коим оказался какао, который я перестала пить в пятом классе после того, как вредный одноклассник Витька Степанов засунул в мой стакан несчастного лягушонка. Перепуганное животное было спасено, но к светло-коричневой жидкости я до сих пор испытывала неприязнь.
– Рит, организуешь Боре экскурсию, пока я хвосты подчищу? – будничным тоном спросил родитель, возвращаясь на свое рабочее место, водружая стильные очки в модной квадратной оправе на нос и снова закапываясь в контракты и цифры. – А вечером встретимся в «Турандот», я забронировал столик на троих.
– Я не против экскурсии, – поддакнул отцу Борис, довольно мне подмигивая. Отчего я окончательно перестала понимать, то ли из меня Алиса в Стране Чудес получилась бракованная, то ли это дыра в кроличью нору попалась какая-то неправильная.
– На завтра отменю все дела, поедем кататься по Москве-реке. Потом в «Большой» – друг достал билеты на «Лебединое озеро», – продолжал беспечно вещать родитель, мечтательно щурясь. И никому не было дело до того, что я банально устала и у меня нет сил на такие подвиги, как пешая прогулка по Арбату в сомнительной компании уже успевшего надоесть парижанина. И почему-то отца вовсе не заботило мое состояние, далекое от нормального по причине того, что обаятельная скотина в лице Серова бросила меня всего пять минут назад.
– Так, если ты, – покосилась на блондина, сжавшегося под моим холодным колючим взглядом и как будто даже уменьшившегося в росте: – хочешь экскурсию, позвони в турбюро и найми гида.
– Маргарита, но Борис…
– Может идти на хрен вместе с тобой, – резко оборвала отца, поднявшись, выхватив у затихшей, словно мышка, Ольги поднос из рук и стукнув им о стол так, что блюдца подпрыгнули и обиженно звякнули. – Отправляйтесь на балет, в стриптиз-бар, да куда угодно. Мне, по большому счету, все равно.
Не дожидаясь бурных оваций, крутнулась на невысоких каблуках и поспешила прочь. Только уйти не успела прежде, чем в спину донеслось осуждающе-обвиняющее «Рита!».
Поделиться книгой: