Помоги проекту - поделись книгой:
Госдепартамент США направил в адрес правительства Нигерии ноту с угрозой санкций в случае отказа от лишения «Тандера» права ходить под флагом этой страны, несмотря на документально подтвержденные нарушения. Было очевидно, что никаких реальных действий не последует. Как показывает опыт, США с большой неохотой предпринимают шаги, направленные на борьбу с нарушениями трудового законодательства и экологических норм, опасаясь негативного влияния на торговлю и излишне пристального внимания к их собственным сомнительным методам работы.
Интерпол также сообщил правительству Нигерии, что есть простой способ прекратить погоню: достаточно выдать официальный ордер на арест судна. Находившиеся в этом районе военные корабли ЮАР ожидали от нигерийских властей разрешения произвести захват браконьерского судна. Но Нигерия не желала рисковать – такое разрешение означало бы, что властям придется проводить расследование и организовывать суд. На это у них не было ни желания, ни ресурсов.
Как часто бывает в таких ситуациях, Нигерия выбрала наименее затратный путь. Лишив судно флага и принадлежности к какой-либо стране, оно просто переложило ответственность за решение проблемы на плечи других заинтересованных сторон[50]. Формально любая страна могла взять «Тандер» под свой контроль. На практике все обернулось иначе – теперь до «Тандера» никому не было дела. Теперь и власти ЮАР задались вопросом – зачем брать на себя эту головную боль и тратить средства на операцию по поимке браконьеров, если никто даже не просил их об этом?
Не сумев заставить «Тандер» вернуться в порт для проверки и отказавшись от помощи австралийского ВМФ, Нигерия не стала использовать даже то ограниченное влияние на судно-нарушитель, которое у нее было. Ярчайший пример так называемой трагедии общих ресурсов[51]. Согласно этой концепции, к общей собственности чаще относятся с пренебрежением и с меньшей охотой защищают от посягательств. Тот факт, что Нигерия, не задумываясь о последствиях, так быстро отказалась от исполнения обязательств держателя национального морского регистра, говорит о порочности современной системы регистрации судов.
Столетиями флотилии торговых и рыболовных судов по всему миру ходили под флагом страны, на территории которой находился их порт приписки. Эта страна несла ответственность за безопасность судна и соблюдение прав команды. Ситуация начала меняться в начале XX в. с появлением открытых регистров. Флаги таких регистров еще называют флагами удобной регистрации. После Первой мировой войны США решили избавиться от лишних судов. Многие из них достались Панаме. Нередко американские бизнесмены хотели продолжать эксплуатацию судна, но при этом им было удобнее, чтобы оно находилось в стране с менее строгим сводом правил и норм.
Еще одной причиной популярности удобных флагов стали разного рода запреты. Например, когда суд в США вынес решение о запрете продажи алкогольных напитков на борту судов, который распространялся даже на суда в международных водах, многие владельцы пассажирских судов предпочли перерегистрироваться под другим флагом. Накануне Второй мировой США снова пошли на перевод значительной части торговых судов под флаг Панамы в надежде, что это поможет им снабжать Британию продуктами и другими ресурсами и при этом не быть втянутыми в войну или обвиненными в нарушении Закона о сохранении нейтралитета.
Сегодня многие страны, включая те, у которых нет выхода к морю (например, Монголия и Боливия), торгуют правом ходить под своим флагом. Некоторые из крупнейших регистров находятся в ведении коммерческих организаций, которые чаще всего располагаются совсем в другой стране, например либерийским регистром распоряжается фирма из штата Виргиния. Теоретически компании, которые собирают плату за право ходить под определенным флагом, должны контролировать и то, как клиенты распоряжаются этим правом. В частности, они должны следить за соблюдением правил в области безопасности, охраны труда и защиты окружающей среды, а также расследовать все случаи нарушения этих правил. На практике выдача «удобного» флага обычно не сопровождается мерами контроля, делая его прикрытием для разного рода афер[52]. Операторы судов стараются подыскать национальный морской регистр с самой низкой платой и самым коротким списком правил. С таким режимом регулирования надежную систему надзора не создать – это лишь иллюзия контроля. Объясним принципы его работы на примере с автомобилями: представьте, что, независимо от вашего места жительства, вы можете привинтить на свой автомобиль номерной знак любой страны, при этом дорожная полиция, которая должна следить за соблюдением правил, получает зарплату не от государства, а от самих водителей.
После трех с лишним месяцев, проведенных в погоне за «Тандером», команды обоих судов «Морского дозора» испытывали смесь скуки, страха и ожидания скорой развязки. Новость об отзыве Нигерией флага у «Тандера» подтвердила, что все видели в браконьерском судне изгоя, но также – глубокую порочность всей системы и то, что в этой схватке «Морскому дозору» нужно полагаться только на себя.
Сотни вооруженных до зубов, снующих в поисках добычи пиратских судов делают Гвинейский залив у берегов Нигерии далеко не самым приятным местом. Опасаясь атаки, капитаны «Боба Баркера» и «Сэма Саймона» организовали круглосуточное дежурство. Команды проверили исправность водяных пушек, подготовили побольше масляной кислоты для «бомб-вонючек» и разложили на палубе толстые канаты, которые бросают в море для повреждения гребных винтов противника.
Каждые два дня команда «Морского дозора» перевозила меня и Коув-Сейрама на катере от одного судна к другому, чтобы мы могли фиксировать все, что происходит. Перемещение между двумя кораблями – в особенности такими крупными судами с высоким бортами, как «Боб Баркер» и «Сэм Саймон», – в открытом море было мероприятием рискованным. Обычно на одну поездку у нас уходило около 15 минут.
Чтобы забраться в катер, нужно было спуститься на несколько уровней вниз по веревочной лестнице. Но это было только начало. Катер намного меньше судна, при сильном волнении его нещадно бросало из стороны в сторону, так что приходилось точно рассчитывать время прыжка, чтобы не угодить в воду. Иногда мне казалось, что я запрыгиваю в поезд на полном ходу. К тому же сами суда, как правило, тоже находились в движении – чтобы не отстать от «Тандера», во время наших маленьких экспедиций им приходилось поддерживать скорость в 5 узлов. Никакой страховки не было: привязав к телу веревку, мы рисковали еще больше. Также нас предупредили, что, если при посадке или высадке кто-нибудь из нас упадет за борт, главное – не угодить в пространство между катером и бортом судна и не дать затянуть себя под дно корабля. При этом было непонятно, что делать, чтобы спастись, оказавшись в воде.
Во время первой пересадки Коув-Сейрам встал на релинг, надел шлем, а потом, выдержав паузу, положил руку мне на плечо и сказал: «Иэн, спасибо, что взял меня с собой. Это невероятное приключение». К тому времени мы были на ногах уж точно не меньше 30 часов и оба валились от усталости. Наверное, поэтому его слова особенно тронули меня. Потом он перелез через релинг и, повиснув на одной руке на первой ступени потертой деревянной лестницы, которую мотало из стороны в сторону над беснующимся морем, добавил: «Еще, Иэн, я не умею плавать». С этими словами он начал свой длинный и опасный спуск. За те десять дней, что мы провели в море, мы проделали это, наверное, раз шесть, и, хотя с каждым разом у нас получалось все лучше, ощущение смертельной опасности не покидало меня.
Я выкладывался полностью, доказывая людям из «Морского дозора», большая часть которых была на 10–20 лет моложе меня, что я прекрасно ориентируюсь в морских обычаях и порядках, нахожусь в неплохой форме и могу справляться с нагрузкой, которую выдерживали они, работая по 15 часов в сутки. Спуски по лестнице пугали меня не только потому, что обычно при этом приходилось тащить кучу дорогостоящего оборудования (квадрокоптер, камеру GoPro, профессиональные объективы), и не потому, что падение могло закончиться гибелью, – еще я ужасно боялся опозориться перед этими молодыми ребятами, которые, похоже, смотрели на мои потуги скептически и воспринимали меня как чужака.
Распорядок дня на судах «Морского дозора» был строгий: в 7:00 – общие собрания, на которых должны были присутствовать все члены команды; в течение дня каждый должен был выполнить ряд работ (я и Коув-Сейрам драили уборные). Воду экономили, и душ разрешалось принимать раз в день и не дольше трех минут. Чтобы избежать утечки важной информации, включая наше местоположение или направление движения, которая могла бы быть использована пиратами, один из офицеров просматривал все сообщения, которые члены команды отправляли через судовой сервер. (Мои сообщения никто не проверял, так как я использовал спутниковый телефон.)
Со стороны нас, наверное, можно было принять за выброшенных на необитаемый остров жертв кораблекрушения, которые заново придумывают все ритуалы и правила. Алкоголь и сигареты были под строгим запретом. Ежедневно в 16:00 на средней палубе, где находился спортзал с велотренажером, гребным тренажером, беговой дорожкой, штангами, гантелями и различными турниками, проходили добровольные групповые занятия. Вечером в воскресенье на судовом информационном стенде появлялось расписание тренировок на следующую неделю с подробным списком упражнений, среди которых было немало силовых. Поначалу я недооценил нагрузку, которую добавляла прыжкам, приседаниям, отжиманиям и прочим упражнениям постоянная качка. Так что уже на второй день на борту я буквально изнывал от боли.
По вечерам проводились заседания книжного клуба. В тот момент обсуждали «В Патагонии» (In Patagonia) Брюса Чатвина и «Счастливые острова Океании: бороздя Тихий океан» (The Happy Isles of Oceania. Paddling the Pacific) Пола Теру. Не обходилось и без кино – крутили «Невероятную жизнь Уолтера Митти», «Безумный Макс: под куполом грома» и «Идеальный шторм». Последний не показался мне уж таким увлекательным – вряд ли бы я сам выбрал его, учитывая, что картинка за бортом мало отличалась от того, что я видел на экране. В кают-компании был богатый выбор музыкальных инструментов – от акустических и электрических гитар и барабанов до кларнета и клавишных. В команде было немало талантливых музыкантов, так что музыкальные импровизации и экспромты были частым развлечением, от которого я получал большое удовольствие.
Практически все члены разношерстной команды «Морского дозора», состоявшей из представителей девяти национальностей и говорившей на двух дюжинах языков, имели высшее образование. Большинству было от 20 до 35 лет. Совещания проводились на английском, он же использовался в работе. Почти половина членов экипажей были женского пола – большая редкость для судовых команд, которые практически всегда состоят из одних мужчин. За время моего пребывания на судах у меня сложилось впечатление, что представители обоих полов находятся там в относительно равных условиях: женщины выполняют ту же работу и занимают те же должности, что и мужчины. Запрета на романтические отношения между членами команды не было, но предполагалось, что они не должны мешать работе, особенно если эти отношения между начальником и подчиненным.
Большую часть времени я проводил на мостике «Сэма Саймона» с капитаном Чакраварти. На стене за его спиной висел ламинированный плакат. В верхней части плаката красными буквами было написано: «Внимание, розыск! “Бандитская шестерка” – суда-браконьеры, ведущие незаконный вылов клыкача». Под надписью красовались фотографии шести судов[53]. Это были «Тандер», «Викинг», «Кунлун», «Йонг Динг», «Сонг Хуа» и «Перлон». Из рассказов Чакраварти я узнал, что он вырос в индийском городе Бхопал и около десяти лет плавал на танкерах, перевозивших химические вещества. Он прошел все ступени карьерной лестницы, дослужившись до капитана. В 2011-м вступил в ряды «Морского дозора».
Ему было 32. Несмотря на небольшой рост, он производил впечатление человека сильного, уверенного в себе, но при этом неизменно сохранял добродушие и был прост в обращении с подчиненными. Однажды я нечаянно опрокинул полную кружку горячего кофе на его ноутбук. Такое количество жидкости не могло не добраться до материнской платы. На этом компьютере хранились практически все записи Чакраварти о «Тандере». Он спокойно поднялся, смахнув остатки жидкости, и перевернул ноутбук в надежде избавиться от попавшей внутрь жидкости. «Все нормально, – сказал он. – Я хорошо помню все, что написал». Я почувствовал, что эта спокойная, неагрессивная реакция отчасти была инстинктивной. Но была в ней еще какая-то особая решимость и сосредоточенность – как будто все, что с ним происходило, включая и этот досадный инцидент, было частью сформулированной им когда-то для себя программы. Как это часто бывает с искателями приключений и экологами-активистами – во всяком случае теми, с которыми довелось иметь дело мне, – Чакраварти, казалось, все время двигался к какой-то внутренней цели, что было видно по его действиям и поступкам.
Это сильно отличается от собирательного образа защитников природы, который сложился в головах обывателей. Часто к ним относятся пренебрежительно, считая сопляками с татуировками, пирсингом и дредами, выставляют их взбалмошными, наивными эскапистами, бегущими от личной ответственности, «реального мира» и «нормальной работы» от звонка до звонка. В большинстве случаев это не так, в особенности если говорить о «нормальной работе» – в море они проводят на вахте куда больше стандартных восьми часов в день. Команды судов «Морского дозора» и Гринписа, о которых мне также довелось писать, состояли из людей не просто решительных, но даже амбициозных, погруженных в работу, тех, чье поведение называют «поведением типа “А”»[54]. Просто их жизненные цели отличались от мечтаний обычного офисного планктона. Наряду с участием в кампаниях по спасению океанов многие занимались еще и постоянной работой по самосовершенствованию. Их лозунги – меньше жалуйся; будь решительней; прислушивайся к мнению других; проявляй активность. «Таким образом я сам себе ежедневно напоминаю, что должен быть благодарен за возможность делать эту работу», – сказал мне один из членов команды, когда я спросил его, зачем он каждый день вызывается мыть уборные. «Если я собираюсь и дальше отстаивать эту идеологию, я должна прогнозировать возможные нежелательные последствия», – ответила мне другая участница экспедиции, когда я спросил ее, зачем она читает книгу о мировой продовольственной политике. Вряд ли это было увлекательное чтение.
Помимо «Тандера» в рамках операции «Ледяная рыба» активисты «Морского дозора» охотились еще на несколько браконьерских судов.
Около 19:00 5 апреля офицеры на «Бобе Баркере» заметили необычную активность на кормовой палубе «Тандера». Было видно, как мужчины, некоторые в оранжевых жилетах, мечутся по судну. «Мелькание фонариков и необычное для этого времени суток палубное освещение», – гласит запись в судовом журнале «Боба Баркера». Несколько часов спустя, рано утром, один из членов команды «Тандера» сбросил с палубы вниз веревочную лестницу, как будто собирался бежать. Судя по всему, именно это он и собирался сделать – вместе со своими товарищами. Через какое-то время c «Тандера» поступил сигнал бедствия.
«Требуется помощь, требуется помощь, – говорил капитан Катальдо по радио. – Мы тонем!»[55] По его словам, «Тандер» столкнулся с каким-то объектом, предположительно – грузовым судном. «Нам нужна помощь», – добавил он. По его оценке, до полного затопления оставалось минут 15.
Поначалу никто в это не поверил. Уже давно к «Тандеру» не приближался никто, кроме судов «Морского дозора». Хаммарстедт предупредил Чакраварти, который находился приблизительно в трех часах от места предполагаемого крушения: «Сэму Саймону» пришлось сделать крюк, чтобы высадить в порту члена команды. Чакраварти приказал взять курс на место, где разворачивались описываемые события. Команда «Тандера» спустила на воду несколько шлюпок. В них начали садиться люди. Один матрос поскользнулся, упал в воду, но сумел забраться в шлюпку.
Я покинул «Сэм Саймон» всего за пару дней до происшествия и все еще был в дороге. Внезапно в аэропорту Аккры мой телефон зазвонил, и один из членов команды «Морского дозора» сказал мне: «Ты не поверишь в это! “Тандер” тонет прямо у меня на глазах!» Помимо шока от самой новости, я испытал чувство досады от того, что пропустил такое событие. Я даже начал искать на табло вылетов рейсы в города, близкие к месту, где в тот момент находились «Тандер» и его преследователи. Как же я тогда хотел снова оказаться на борту одного из судов «Морского дозора»!
Хаммарстедт и Чакраварти решили, что команду «Тандера» возьмет на борт более вместительный «Сэм Саймон». Осталось только дождаться его прибытия. Чакраварти созвал совещание на мостике. «Их будет в два раза больше, чем нас, – предупредил он. – Это очень опасная ситуация». Он приказал всем сменить шорты и футболки на более «подходящую» одежду, имея в виду черные рабочие брюки и черные рубашки с логотипом «Морского дозора». Обращаясь к любителям посудачить и побалагурить, Чакраварти строго запретил любую ненужную возню и болтовню. Ходить в уборные спасенным разрешалось только в сопровождении членов команды. На верхней палубе круглосуточно должны были нести вахту как минимум два человека. Извинившись перед женской частью команды, Чакраварти объяснил, что из соображений безопасности в случае возможного физического противостояния охранять людей с «Тандера» будут только мужчины. Никто не должен задавать никаких вопросов, связанных с рыбным промыслом. «С настоящего момента это исключительно спасательная операция», – подытожил он.
К полудню 6 апреля, приблизительно через семь часов после сигнала о бедствии, «Тандер» все еще был на плаву, несмотря на опасный крен на правый борт[56]. Было видно, как вода постепенно заполняет отсеки судна. К тому моменту его команда уже более трех часов провела в спасательных шлюпках под палящим солнцем. Некоторых тошнило из-за качки – волны достигали 2,5 м в высоту. Катальдо отказывался покинуть капитанский мостик. Хаммарстедт сказал ему, что не поднимет на борт ни одного человека из спасательных шлюпок до тех пор, пока «Тандер» не покинет вся команда. Хаммарстедт опасался, что Катальдо вызвал небольшое быстроходное местное судно и попытается улизнуть на нем, когда команда «Боба Баркера» будет поднимать из шлюпок его людей.
Несколько членов «Морского дозора» дрейфовали в катерах неподалеку от накреняющегося «Тандера», надеясь подняться на борт и собрать улики до того, как он уйдет под воду. В 12:46 Катальдо наконец спустился по веревочной лестнице в шлюпку. В тот же момент инженер и фотограф с «Боба Баркера» начали забираться на браконьерское судно по лестнице, сброшенной беглецами с другого борта.
«Даю вам десять минут», – сказал им Хаммарстедт. Они пробыли 37 минут на полузатонувшем «Тандере». Пока судно дрейфовало, накренившись на правый борт на 29º, активисты осмотрели внутренние помещения. Начав с кают, они перешли в машинное отделение, потом забрались на мостик, проверяя, не остался ли кто там. На столе на камбузе размораживалась курица. В коридоре валялись забытые членами команды носки и футболки. По всему мостику были разбросаны документы.
Через несколько минут поисков фотограф показался на палубе. В руках у него был мешок для мусора, в который он сложил свою фотокамеру, сотовый телефон и документы из рулевой рубки «Тандера». Он передал мешок ожидающим его в катере товарищам. На мостике он также нашел загруженные с веб-сайта «Морского дозора» фотографии членов команды «Боба Баркера». Он бросил их в катер вместе с несколькими картами. Одна из них упала в воду.
«Тандер» начал тонуть заметно быстрее. Хаммарстедт мерил шагами мостик, беспокоясь, что его ребята пробудут на нижней палубе слишком долго и не успеют покинуть судно, когда поток воды хлынет внутрь «Тандера». На шлеме фотографа «Морского дозора» работала закрепленная камера GoPro. Несмотря на тряску и плохое освещение, на отснятом видео позже удалось разглядеть машинное отделение, почти полностью скрывшееся под толщей мутной воды. Рыбохранилище было приблизительно на четверть заполнено клыкачом.
Некоторые нестыковки указывали на то, что затопление «Тандера» было спланированным: все герметичные двери на судне были открыты настежь. В машинном отделении были открыты кингстоны. Никаких явных признаков столкновения с другим судном – например обрушившихся полок или лопнувших трубопроводов – не было. Наиболее вероятное объяснение решения Катальдо наконец прекратить гонку нашлось в топливном отсеке – горючего на судне оставалось на один день или чуть больше.
Обследовать «Тандер», пока он шел ко дну, было очень рискованно. Позже, в интервью с одним из рядовых членов «Морского дозора», я задал вопрос об оправданности такого решения. Наверное, интервьюируемый почувствовал в моем вопросе нотки осуждения. Он предложил мне представить себя на их месте: «Иэн, ты хочешь мне сказать, что, если бы ты был с нами, ты бы не стал карабкаться на борт “Тандера”? Ты бы упустил возможность посмотреть, за чем же мы так долго гнались?» В его словах была доля правды.
Когда команда «Тандера» поднялась на борт «Сэма Саймона», сотрудники «Морского дозора» обыскали их, чтобы проверить, что у них нет оружия, отобрали зажигалки и, снабдив водой и фруктами, рассадили на кормовой палубе. Офицеры с «Тандера» держались сдержанно, лишнего не болтали. На просьбу отдать паспорта членов команды Катальдо ответил отказом. Однако вскоре их нашли среди вещей одного из спасенных. Чакраварти сообщил о происшествии руководству ближайшего порта в Сан-Томе – небольшом островном государстве приблизительно в 160 милях от Габона. Полиция и сотрудники Интерпола в Сан-Томе ответили, что будут ждать прибытия «Сэма Саймона». «Придурки!» – крикнул один из офицеров «Тандера», когда фотограф «Морского дозора» направил объектив на него и сидящих рядом матросов.
Катальдо, который все это время не снимал солнцезащитные очки, оказался невысокого роста. На нем была зеленая футболка с надписью «Хайнекен», на голове – бейсболка с вышитыми драконами. Изможденное лицо обрамляла коротко подстриженная черная бородка. Он обратился к Чакраварти с просьбой не фотографировать его. Чакраварти, который ходил с включенным диктофоном в руках, фиксируя все происходящее, оставил просьбы капитана браконьеров без внимания[57]. Вместо этого он еще раз напомнил Катальдо о базовых правилах поведения на борту судна «Морского дозора». «Почему ты так со мной говоришь? – сказал с раздражением Катальдо. – Мы оба капитаны и должны общаться друг с другом как равные». Добавив, что он не должен находиться под открытым небом вместе со своими людьми, Катальдо заявил, что обратится в международные морские организации с официальной жалобой на подобное обращение. «Буду ждать с нетерпением», – ответил Чакраварти.
Когда «Тандер» наконец ушел на дно, Катальдо стал выказывать явные признаки радости. Эта странная реакция еще больше укрепила команду «Морского дозора» во мнении, что он намеренно утопил судно. Вполне вероятно, что владельцы «Тандера» также не сожалели о гибели судна: оставшись без горючего, оно, скорее всего, было бы конфисковано, и все улики, что были на его борту, попали в руки властей. Полтора часа спустя Катальдо забрался на полутораметровую гору конфискованных у него сетей в кормовой части «Сэма Саймона». Устроившись поудобнее, он уснул. Еще через пару часов, когда «Сэм Саймон» находился в паре миль от берега, на борт поднялись прибывшие на катере полицейские и офицеры ВМФ в камуфляже. Разбудив Катальдо и остальных членов его команды, они взяли их под стражу.
В течение следующих шести месяцев индонезийцев из команды «Тандера» переправили самолетом на родину[58]. Капитана Катальдо, старшего механика и второго механика судили по обвинению в подлоге, нарушении экологических норм, причинении вреда окружающей среде и халатности[59]. Суд наложил на них коллективный штраф в сумме свыше $17 млн, но каким-то необъяснимым образом они оказались на свободе, несмотря на то что поданная ими апелляция не была удовлетворена[60].
Тем временем в Испании дело Vаidal Armadores, компании, которая, по мнению многих, имела прямое отношение к «Тандеру», закончилось, так и не начавшись. Верховный суд постановил, что раз незаконный промысел велся в международных водах, то у испанского правительства нет полномочий проводить расследование. В ходе другого гражданского судопроизводства, инициированного испанским правительством против Флориндо Гонсалес Коррала за связи с «Тандером» и незаконным промыслом, который вело судно, обвинению удалось отстоять свою позицию. На фигуранта дела был наложен штраф в размере $10 млн[61].
Одно можно утверждать совершенно точно – кампания закончилась победой «Морского дозора». «Как раз за это мы и боремся», – отметил Хаммарстедт, когда я позже спросил его о десятимиллионном штрафе. «Морскому дозору» удалось прекратить деятельность «Тандера». Именно благодаря их действиям виновные понесли наказание. Будут ли усилия активистов иметь долговременный эффект? Станет ли судьба «Тандера» уроком для других браконьеров? Мне в это верилось с трудом. Когда дело происходит в океане, эффект от таких мер обычно быстро сходит на нет: экономическая притягательность браконьерства настолько же сильна, насколько беспомощна деятельность надзорных инстанций. И все же нельзя отрицать, что инцидент с «Тандером» привлек всеобщее внимание к серьезной проблеме, которую чаще всего игнорируют.
После небольшой передышки Чакраварти покинул «Морской дозор» и создал собственную активистскую организацию «Океаны под защитой закона» (Enforceable Oceans)[62]. Хаммарстедт отправился в Габон помогать правоохранительным органам этой страны патрулировать территориальные воды и бороться с незаконным промыслом. Многие офицеры с «Сэма Саймона» и «Боба Баркера» вскоре вернулись в Южный океан. На этот раз они участвовали в погоне за последним в мире судном, занимающимся промышленным китобойным промыслом. Незадолго до того международный суд запретил этому японскому судну охотиться на китов в Антарктике, но никто не озаботился исполнить решение. Сотрудники «Морского дозора» решили, что лучшего применения их навыкам не найти. Пополнив запасы и немного передохнув, «флотилия Нептуна» вновь заступила на дежурство в Южном океане.
2
Одинокий патруль
Законов, регулирующих порядок использования морских территорий, предостаточно. Проблема не в отсутствии законов, а в дисциплине их исполнения. И это понятно – в отличие от территориальных споров на суше, в баталиях за океанские пространства верх берет холодный расчет. Две страны могут воевать за пядь земли, которую считают своей. Океанские границы куда менее очевидны. Отчасти по этой причине преследование браконьеров может показаться бесполезным занятием.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что каждая пятая рыба на нашей тарелке выловлена незаконно, а объем мирового черного рынка морепродуктов превышает $20 млрд[64]. Из-за чрезмерной промысловой активности рыбные ресурсы планеты находятся на грани истощения. По прогнозам некоторых исследователей, к 2050 г. рыбы, по общему весу, в море будет меньше, чем пластиковых отходов[65]. Ресурсы Мирового океана подвергаются варварской эксплуатации, ведущей к их сокращению, поскольку у большинства стран нет ни желания, ни возможностей обеспечить их защиту[66]. Внимание общественности с трудом удается привлечь даже к проблеме глобального потепления, несмотря на его очевидные негативные последствия – повышение температуры, подъем уровня моря и частые ураганы. А уж истощение рыбных ресурсов просто никого не волнует.
Однако есть и исключения. Например, еще в 2006 г. островное государство Палау решило проводить более жесткую политику – преследовать и задерживать китайские, вьетнамские и другие иностранные суда, ведущие незаконный промысел в водах страны. Задача была не из легких. Палау – относительно небогатая страна без собственной армии. Патрулированием морских рубежей занимаются 18 полицейских. В распоряжении у них одно-единственное судно «Ремелиик». При этом площадь патрулируемой территории – размером с Францию.
Был ли у них хоть какой-нибудь шанс на успех? Отчасти ответить на этот вопрос могло бы то, что происходило около 2:00 21 января 2015 г. в одноэтажном офисном здании в Западной Виргинии. Набирая текст очередного электронного письма, Бьерн Бергман, исследователь, член некоммерческой природоохранной организации SkyTruth, запивал сэндвич с лососем и сыром шестой кружкой кофе за день[67].
«Не смотри на последние зафиксированные координаты; иди на опережение – попробуй перехватить их», – писал Бергман. Почти в 9000 миль от него «Ремелиик» гнался за тайваньским рыболовным судном «Шин Джи Чю 33» с десятью браконьерами на борту[68]. Бергман помогал капитану палауанского полицейского судна выбрать кратчайший путь к судну нарушителей. «Возможно, вам стоит взять курс на юго-восток», – написал он.
Опустошив несколько промысловых участков, команда «Шин Джи Чю 33» хотела скрыться в индонезийских водах, где полномочия властей Палау заканчивались. Добравшись до Целебесского моря или моря Банда, браконьеры беспрепятственно выгрузили бы улов и затерялись среди тысяч небольших филиппинских или индонезийских островов в Тихом океане. Чтобы перехватить нарушителей, капитан «Ремелиика» шел на максимальной скорости 20 узлов, что не могло не беспокоить судового механика. За последние полгода полиция Палау обнаружила, но не сумела задержать больше десяти пиратских рыболовных судов. Бергману надо было сосредоточиться: офицеры на «Ремелиике» понимали, что даже небольшая ошибка в расчетах приведет к тому, что они снова упустят браконьеров. К тому же у них может закончиться топливо.
О предполагаемых нарушителях Бергман сообщил правоохранителям Палау два дня назад. До переезда в Шепердстаун в Западной Виргинии, где в 2014 г. он получил должность аналитика в SkyTruth, Бергман из своих 34 лет три года провел в море – экспертом-наблюдателем на сейнерах и траулерах, которые вели промысел краба, трески и сайды на Аляске. В его обязанности входило ведение судовых журналов, фиксация размера улова, места и способа вылова, то есть данных, которые рыболовецкие компании обязаны предоставлять федеральным и местным надзорным органам. В SkyTruth работа Бергмана вышла на более высокий уровень – теперь он по данным космической съемки мониторил суда по всему миру. Конечно, сидеть в офисе за компьютером было не так интересно, как ходить в море, однако Бергман, как он мне сам говорил, был согласен на рутину ради активного участия в решении проблем, с которыми он когда-то сталкивался лично.
Он провел не один месяц, изучая спутниковые снимки района Палау, и теперь держал в памяти мельчайшие подробности перемещений появлявшихся в этих водах кораблей. Раз в несколько недель сюда заходило пассажирское судно с острова Питкэрн, совершал обычные маневры корабль ВМФ США, базировавшийся на острове Диего-Гарсия, китайское научно-исследовательское судно методично обследовало этот участок океана, вероятно, в рамках какого-то научного проекта, периодически появлялось тайваньское судно, которое, по всей видимости, безостановочно вело рыбный промысел, – здесь оно встречалось с другими ярусоловами. Казалось, невозможно держать в памяти столько кораблей и маршрутов их движения, но Бергман знал, кто и куда обычно направляется, и оперативно выявлял отклонения. Одним из таких отклонений и было судно «Шин Джи Чю 33». У него не имелось разрешения на вылов в водах Палау, но зигзагообразная траектория движения указывала, что именно этим оно и занималось.
Переданную Бергманом информацию прочитали в полицейском командном пункте на острове Малакал – самом густонаселенном из островов Палау. В помещении пункта собралась разношерстная международная команда, которая координировала действия «Ремелиика»: три офицера полиции, консультант по политическим вопросам, получивший образование в США, и два офицера австралийского военно-морского флота. Их откомандировали в Палау для помощи по широкому кругу вопросов – от эксплуатации «Ремелиика» (само судно также было подарено Австралией и получило имя в честь первого президента страны Харуо Игнасио Ремелиик) до работы с новейшим программным обеспечением для анализа спутниковых данных и данных о рыбных ресурсах. Эта группа была на постоянной связи с офицером Береговой охраны США на Гуаме, готовым обеспечить поддержку с воздуха. На протяжении всей ночи информацию, полученную от Бергмана, передавали по рации офицеру морской полиции Эллисону Байэю, который находился на борту «Ремелиика»[69].
Активная работа в командном пункте полиции – пример сотрудничества между властями разных стран, бизнесом и некоммерческими организациями. Возможно, от успеха такого сотрудничества зависит судьба океанов нашей планеты. Палау стало своего рода полигоном для обкатки таких новых природоохранных технологий, как дроны, спутниковый мониторинг, а также радары и камеры, аналогичные тем, что использовались армией США в операциях в Ираке и Афганистане[70]. Предполагается, что они позволят властям обнаруживать и задерживать пиратов, браконьеров, нарушителей экологических норм, торговцев людьми и прочих преступников, безнаказанно бороздящих сегодня моря.
Гонка за тайваньскими браконьерами, безостановочно длившаяся уже 51 час, да еще в условиях сильного волнения на море, наконец завершилась – «Ремелиик» настиг судно нарушителей. Тайваньцам оставалось меньше 12 миль до территориальных вод Индонезии, где они ускользнули бы от преследователей. Но упорство полицейских принесло свои плоды – браконьеры сдались без сопротивления. Полицейские сопроводили тайваньцев в порт, где начался осмотр трюма судна-нарушителя. Байэй не мог поверить своим глазам: внутри среди куч тунца валялись сотни акульих плавников – их было так много, что вскоре на палубе «Шин Джи Чю» уже не осталось свободного места и полицейские стали складывать их на причале. В результате там выросла кровавая куча внушительных размеров. «Отвратительно», – все, что мог сказать Байэй при виде этих улик жестокого убийства. Акулы не только были под защитой закона, но еще и почитались в Палау как священные создания. После подсчета, замеров и фотосъемки полицейские сбросили плавники в море. Весь остальной улов был также конфискован.
Для Байэя и других офицеров поимка «Шин Джи Чю» стала доказательством того, что у них есть шанс на победу в этой схватке Давида с Голиафом. Через несколько месяцев полицейские отправили браконьерское судно и его команду домой, в Тайвань. Владельцам судна был запрещен вход в территориальные воды Палау. Судья в Палау наложил на них штраф в размере $100 000 – это немало по сравнению с обычной практикой штрафов на море, но не идет ни в какое сравнение с прибылями больших рыболовецких компаний. Впрочем, для офицеров морской полиции Палау, для которых борьба с незаконным промыслом стала делом жизни, и такой штраф был самой настоящей победой.
«Это был хороший день, – сказал Байэй. – Побольше бы таких дней».
Под впечатлением от решительных действий властей Палау я полетел туда, чтобы своими глазами увидеть, как в островном государстве борются с браконьерами. По правде говоря, на многое я не рассчитывал и был уверен, что особого толку от этих попыток не будет. Работая в Индонезии, я убедился, что даже огромному государству, располагающему армадой полицейских судов, непросто поддерживать порядок в своих водах. Что говорить о крохотном Палау с его единственным патрульным судном.
После 22 часов полета из Вашингтона наш самолет начал снижаться над бирюзовым морем и приземлился в столице Палау Нгерулмуде. Меня поразило, насколько это место изолировано от остального мира. Микроскопическое государство посреди океана – такое встретишь нечасто. Я подумал, что, с одной стороны, удаленность на руку Палау, и притягивает сюда лишь любителей экзотики, с другой – это делает страну особенно уязвимой.
Располагаясь в Тихом океане в 600 милях от Филиппин и в 500 милях от северной оконечности Новой Гвинеи, Палау представляет собой государство-архипелаг[71]. 21 000 его жителей разбросаны по более чем 250 островам. По площади суши и численности населения это одна из самых маленьких стран в мире. Но составляющие Палау острова разбросаны на огромной площади. По международным законам зона, в которой государство имеет исключительные экономические права и обладает полной властью, простирается на 200 морских миль от ее побережья[72]. Это означает, что, хотя площадь островов Палау не превышает 177 квадратных миль, что меньше площади Нью-Йорка, под контролем этого государства находятся 230 000 квадратных миль морских просторов – почти площадь Техаса[73]. Это богатые рыболовные угодья, привлекающие браконьеров[74]. Здесь ловятся разные виды тунца, включая тихоокеанского голубого, туша которого на аукционах может стоить больше $1 млн за штуку, а также трепанги – излюбленный китайский морской деликатес; за порцию трепанга в ресторанах могут просить $150, а то и больше[75].
Несмотря на удаленность, расположение Палау таково, что страна оказывается как бы в тисках крупнейших рыболовных флотилий, обслуживающих рынки с громадным спросом на рыбу и морепродукты, – Японию, Китай и Тайвань, которые находятся к северо-западу от архипелага, и Индонезию, граница с которой проходит на юго-западе. Потрясающая красота природы теряется в Палау на фоне типичного для западной части Тихого океана набора проблем. Этот регион буквально оккупировали большие морозильные траулеры и флотилии браконьеров, получающие субсидии от государства. Вылов ведется варварским способом – дрифтерными сетями, которые тянутся на многие километры. При этом здесь нередки мощные циклоны, наблюдается закисление океана, поднимается уровень моря, повышается температура воды и дрейфует куча плавучего мусора площадью с Техас. Так что безоблачной жизнь в Палау уж точно не назовешь.
Президент страны Томас Ременгесау-младший – мужчина крепкого телосложения с пытливым взглядом. Во время рукопожатия обязательно берет вас за плечо. Мы встречались в столице Палау[76]. Он пригласил меня в свой отделанный деревянными панелями кабинет, который показался мне довольно неряшливым. Он объяснил, что экономика Палау не выживет, если не принять меры по сохранению морской фауны. Более половины ВВП страны приходится на туризм[77]. Причем большинство людей приезжают сюда для занятий дайвингом. Особенно популярны у туристов коралловые рифы, которые буквально кишат всевозможными формами подводной жизни. Считается, что количество коралловых рыб и беспозвоночных на квадратный километр здесь больше, чем где бы то ни было на Земле.
Еще одной приманкой для дайверов является местная популяция акул[78]. Когда я спросил Ременгесау, как он относится к страшной находке в трюме «Шин Джи Чю», он сразу пустился в пространные рассуждения об экономических последствиях убийства акул. По его словам, одна живая акула приносит стране ежегодно более $170 000, оставляемых в Палау туристами. С учетом средней продолжительности жизни акулы, общий доход от нее может достигать почти $2 млн. Мертвая она приносит доход около $100, к тому же деньги эти обычно достаются браконьеру из другой страны. Даже если президент немного преувеличил финансовую отдачу от акул, негативное влияние браконьерства на экономику страны очевидно.
Убийство акул ради плавников запрещено более чем в десяти странах, включая Палау и Тайвань. Но спрос на плавники, особенно в Азии, по-прежнему высок. Суп из акульих плавников традиционно подается на китайских свадьбах и других официальных мероприятиях. Стоимость одной порции может превышать $100. Вот уже многие столетия это блюдо символизирует материальное благополучие. Особенно популярен суп из акульих плавников стал в конце 1980-х, когда активно формирующийся средний класс и все более многочисленные богатые люди в Китае стали демонстрировать таким образом свой статус. Для приготовления супа плавники, которые состоят из хрящевой ткани, размалывают и превращают в полупрозрачную лапшу. Не добавляя питательности или вкуса, они придают блюду особую текстуру. Считается, что суп из плавников повышает потенцию и замедляет старение.
Поймать акулу не так просто. Для этого нужны специальные снасти. При ярусном лове используется снасть из толстого микроволокна с привязанными друг за другом на определенном расстоянии крючками, на которые насаживается приманка. Ярусоловы, приспособленные для ловли тунца, такие как «Шин Джи Чю 33», используют специальные стальные тросы для крупной и сильной добычи.
Учитывая нищенский уровень оплаты, капитаны рыболовных судов обычно разрешают членам команды взять пару плавников для продажи в порту[79]. Туши акул занимают много места, которое, особенно на судах небольшого размера, может потребоваться для более ценного груза. К тому же, разлагаясь, туши выделяют аммиак, от которого портится улов. На одном рыболовном судне на Филиппинах мне довелось столкнуться с этим едким зловонием: от лежавшей в трюме кучи акульих туш исходил резкий запах кошачьей мочи.
В целях экономии места и сохранения остального улова обычно рыбаки выбрасывают большую часть пойманных акул за борт, предварительно отрезав плавники, которые могут стоить в 100 раз больше, чем вся остальная туша. В этом случае животное ждет медленная и мучительная смерть: лишившись плавников, еще живая акула не может плыть; она опускается на дно, где умирает от голода или недостатка кислорода либо становится жертвой других рыб. По оценкам ученых, ежегодно жертвами охоты за плавниками в мире становятся более 90 млн акул[80]. К 2017 г. почти треть всех видов акул оказалась на грани вымирания[81].
Акулы играют важнейшую роль в океанической экосистеме: сокращение их популяции может нарушить всю пищевую цепочку, включая обитателей рифов. Без высшего хищника рыб меньшего размера станет слишком много. Они станут съедать больше микроорганизмов, обеспечивающих существование коралловых рифов. Поэтому борьба с браконьерским выловом акул направлена не только на защиту самих этих животных – от ее успеха зависит выживание рифов.
По словам Ременгесау, человека сурового и явно не склонного к сентиментальности, им двигало не столько желание защитить животных, сколько чувство ответственности перед страной, чей экономический суверенитет оказался под угрозой. Шансы на успех он оценивал весьма сдержанно. Взяв карту, он показал мне, где чаще всего промышляют браконьеры. «Суши мало, океана много» – так охарактеризовал он огромные океанские просторы, окружающие тонкую нить островов, образующих Палау[82].
Ни одна другая страна не проводит такую агрессивную политику в области сохранения морской фауны, как Палау. В 2006 г. это государство одним из первых ввело запрет на использование донных тралов, губительных для морской фауны[83]. При этом способе лова большие сети, нижняя подбора которых оснащена грузилами, буксируют таким образом, чтобы нижний их край тралил по поверхности дна. При донном тралении в сети попадают не только промысловые виды рыб – уничтожается практически все живое, что окажется на их пути. В 2009 г. в Палау создали первый в мире акулий заповедник, на территории которого был запрещен коммерческий вылов этих рыб[84]. В 2015 г. власти Палау сообщили, что планируют ввести обязательное присутствие наблюдателей на борту судов, имеющих разрешение на ярусный лов тунца в территориальных водах страны. В большинстве стран власти ограничиваются максимум 10 % имеющих соответствующие разрешения судов. Но самой радикальной мерой, на которую пошли власти Палау, стало создание в 2015 г. заповедной зоны площадью 193 000 квадратных миль с полным запретом на вылов рыбы на экспорт, бурение скважин и ведение любых горнодобывающих работ[85].
В 2012 г. государство Палау начало сотрудничество с Гринписом, который на несколько месяцев отправил патрульное судно в этот район Тихого океана[86]. Также Палау заявляет, что является первой страной, запустившей кампанию по сбору средств на краудфандинговой платформе Indiegogo. К 2014 г. за счет небольших частных пожертвований инициатива принесла более $50 000 для поддержания порядка в территориальных водах (этой суммы хватило для оплаты горючего для «Ремелиик» в течение года)[87]. Власти Палау даже вели переговоры с частной охранной компанией, ранее известной как Blackwater[88]. Компания предлагала свои услуги по патрулированию, но сторонам не удалось договориться.
Сидя в своем кабинете, Ременгесау перечислял, что ему нужно, чтобы контролировать собственные воды. По его словам, для этого необходимо более тщательно подходить к инспектированию портов. Рыболовные суда должны оплатить и установить эффективные транспондеры, которые передают сигнал с большой частотой и не могут быть отключены. Это позволит полицейским в любой момент определять местонахождение любого судна в реальном времени. После длительной паузы Ременгесау добавил, что самый важный фактор – набрать больше полицейских, которые смогут производить больше арестов. Без этого, сказал он, созданная Палау заповедная зона так и останется лишь на карте. Я подумал, что, даже если реализовать все задуманное им, то и в этом случае вряд ли что-то изменится.
Я попросил у Ременгесау разрешения выйти в море на борту «Ремелиика». Я объяснил ему, что хочу понять, как именно устроена работа морской полиции, почему ей так трудно добиваться поставленных целей и какие иностранные компании ведут промысел в водах Палау. Один из помощников Ременгесау предупредил меня, что морские патрули не делают ничего такого, что могло бы меня заинтересовать. «Скука и каторга, – охарактеризовал он то, с чем обычно сталкиваются в море офицеры полиции Палау. – Ну и немного насилия». Со скукой в морских экспедициях я уже сталкивался. Но вот упоминание «каторги» и «насилия» меня заинтересовали.
«Разумеется, вы можете отправиться с ними», – сказал Ременгесау. По-видимому, он надеялся с моей помощью привлечь внимание к проблемам своей страны за рубежом и за счет этого получить дополнительное финансирование для своих инициатив. Выходя из кабинета, я краем уха услышал, как он тихо говорит своим помощникам, что просто рад вниманию к «нашей глухомани».
Помогать мне на борту «Ремелиика» было поручено Байэю. Молодцеватый, невысокого роста, он относился к преступлениям на морских просторах с непоказной серьезностью и, проработав в морской полиции почти десятилетие, знал про них все. По дороге в отель я позвонил на мобильный своему фотографу Бену Лоуи и сказал ему, чтобы он готовился к выходу в море. На следующее утро в 4:30 мы вышли из порта.
По опыту я знаю, что, гостя там, где чужих обычно не бывает, лучше вести себя тихо. Поэтому в первые несколько часов на борту «Ремелиика» я старался не задавать лишних вопросов, не шататься по судну и не делать ничего, что бы могло привлечь излишнее внимание окружающих. Я просто сидел и молчал, следуя примеру полицейских.
Разрезая трехметровые волны, «Ремелиик» вышел из гавани в Короре и первым делом направился в направлении атолла Каянгел на самом севере страны. Этот район особенно популярен среди браконьеров. Добираться туда пришлось девять часов. Большую часть этого времени офицеры на мостике «Ремелиика» молча смотрели вперед сквозь ветровое стекло. Как это водится у жителей Палау, мужчины жевали бетель – обернутую в лист бетеля смесь бетельного ореха с известью и табаком[89]. У каждого была с собой пустая бутылка из-под газировки. И каждые пару минут они сплевывали в нее смесь кирпично-красного цвета, которая скапливалась во рту в процессе жевания. Если бетельный орех поместить между губой и десной, он оказывает умеренный стимулирующий эффект, вызывая ощущение тепла, которое разливается по всему телу, способствуя лучшей концентрации и повышая внимание.
В какой-то момент один из офицеров, готовивший новую порцию жвачки, заметил мой любопытный взгляд и протянул мне небольшой кусочек. Все собравшиеся на мостике смотрели на меня. Было видно, что они воспринимают это не просто как проявление вежливости, но и как своего рода забавное испытание. Разумеется, я с готовностью заглотил наживку и, стараясь подражать тому, что я видел, положил комочек смеси в рот.
Офицеры заулыбались. Судя по всему, они не ожидали, что я соглашусь. Вкус у жвачки был перечный, и у меня сразу закружилась голова. После десяти минут мужественного пережевывания я незаметно вышел и отправился в уборную, где меня стошнило. Я думал, что все сделал тихо и никто ничего не заметил, но когда я, бледный, с каплями пота на лбу, вернулся на мостик, меня встретил дружный взрыв смеха. Некоторые стали хлопать меня по спине. Рассуждая позже о происшествии, они решили, что я взял слишком большой кусочек смеси и, возможно, проглотил часть жвачки, что делать нельзя. Так или иначе, я прошел импровизированный обряд инициации, после чего офицеры стали относиться ко мне с большим доверием.
Мы добрались до Каянгел ближе к вечеру. Этот крошечный, с изрезанной береговой линией клочок суши площадью 1,4 квадратных миль живет своей, отдельной от остального мира жизнью, выступая в роли последнего рубежа на границе государства-архипелага. Там не было ни взлетно-посадочной полосы, ни судов, на которых бы можно было добраться до столицы, ни сотовой связи. Большую часть времени там не было даже электричества.
Нас встретил Боб Джонсон, который живет на острове постоянно и его работа заключается в защите рыбы и дикой природы. Здоровяк, который явно любил одиночество и вряд ли был рад оказаться в компании незнакомцев, Джонсон рассказал, что из-за сокращения численности населения атолла заниматься природоохранной деятельностью стало труднее, так как меньшее количество людей означало меньшую вероятность выявления случаев браконьерства. Почему люди стали уезжать? «Штормы», – сказал Джонсон. По его словам, на атолле осталось меньше двух десятков человек. Вскоре Джонсон куда-то исчез – так же внезапно, как и появился перед нами. Я надеялся задать ему еще несколько вопросов, но, увидев, что мы не привезли никаких припасов, он ушел.
В декабре 2012 г. Каянгел оказался в эпицентре тайфуна «Бофа», который нанес непоправимый ущерб близлежащим коралловым рифам и заставил несколько сотен жителей навсегда покинуть остров[90]. Одиннадцать месяцев спустя на атолл обрушился тайфун «Хайян»[91]. При скорости ветра почти 300 км/ч это были тропические циклоны максимальной пятой категории. Они считаются одними из самых страшных за всю историю наблюдений[92].
По мнению большинства ученых, причина учащения штормов – изменения климата. Согласно выводам проведенного в 2014 г. исследования, в рамках которого моделировались экономические последствия влияния изменений климата на рыбный промысел в территориальных водах 67 стран, больше всего пострадает именно Палау[93]. Авторы другого исследования приходят к выводу, что к 2050 г. только из-за изменения климата Палау утратит четверть своих рыбных ресурсов[94].
«Боюсь, арестовать климат нам не под силу, – заметил Байэй, пока мы обходили Каянгел на «Ремелиике». – Мы можем задержать только нелегалов, которые приходят сюда красть у нас рыбу». После долгой паузы другой офицер пробормотал что-то на палаусском. Мне перевели его слова: «Легче сказать, чем сделать».
Поделиться книгой: