Операция «Икс два нуля»

— Ленька не только посмеивается, — тихо ответил ему Илюшка. — Он еще и грозится!

Илюшка Матафонов полез в карман своих штанов, достал маленькую бумажку и протянул ее мне:

— Читай, Американец!

Я сразу узнал почерк Леньки Пискунова. Буквы у него были круглые, как у девчонки, а знаков препинания ни одного не было.

— Какой неграмотный! — сказал я. — Просто противно читать!

— Читай! — заорали все.

— «Ублюдки! — начал читать я. — Ублюдки, я знаю, что вы копаете дело в сосенках и на пустыре. Ни черта не найдете, гады проклятые, а только закопаете себя в землю. Последний раз предупреждаю, чтобы бросали копать, а то у меня длинные руки, и пощады не ждите. Око за око, кровь за кровь!»

— Значит, есть у него нож! — сказал Валерка-Арифметик. — Если бы не было ножа, он бы так не грозился!

— Да! — сказал Генка Вдовин. — Есть у него нож!

Мы с Илюшкой молчали, так как я думал о ноже Леньки Пискунова и о неизвестном человеке, которого боялся, а Илюшка принимал окончательное решение. Он, Илюшка, был такой, как Чапай перед битвой с беляками. Лоб у него наморщился, губы стали, как тоненькая щелочка. Он глядел на Валерку-Арифметика, но не видел его. Потом он медленно сказал:

— Дело, робя, не в ноже! Раз Ленька нам пишет письмо, то значит, он боится, что мы копаем на пустыре и в сосенках. А раз он боится — значит, мы ищем правильно. Только он уже сжег ящики и закопал банки… Вот почему мы ничего не нашли!

Говорил Илюшка медленно, спокойно. Я глядел на него, и мне вдруг стало казаться, что Илюшка Матафонов уже не мальчишка, а взрослый человек. И морщина у него на лбу была, как у взрослого, и губы, как у взрослого, и глаза смотрели, как у взрослого. А когда я поглядел на руки Илюшки, то они мне тоже показались большими, как у взрослого.

— Вот какие дела! — продолжал Илюшка. — Нам теперь трудно найти вещественные доказательства, но можно…

— Как? — спросил Валерка-Арифметик. — Скажи, как, Илья?

Валерка тоже, наверное, почувствовал, что Илюшка Матафонов стал, как взрослый, и поэтому даже назвал его Илья.

— Нам надо следить за самим Ленькой! — ответил Илюшка. — Нужно ждать, когда он пойдет на то место, где они уничтожили вещественные доказательства… Об этом в книгах есть! Преступники всегда ходят на место преступления. Вот Ленька Пискунов пойдет, а мы выследим его… Чего вы думаете об этом, робя?

Мы ответили ему не сразу: мы ведь тоже стали такие же медленные и серьезные, как Илюшка Матафонов. Потому мы немного помолчали, подумали, и Валерка-Арифметик сказал:

— Справедливо, Илья!

— Согласен! — сказал Генка Вдовин.

— А если версия с Ленькой Пискуновым не оправдается, то будем искать того мужика, что встретился нам в сосенках, — сказал я. — Так ведь, Илья? Мы должны каждую версию проверять до конца.

— Точно, Боря! — ответил он. — Мы ведь уже не играем, а дело делаем… Нам нужна строгая дисциплина. Кто знает, вдруг у Леньки Пискунова есть нож! Вон он как грозится!

— Следит за нами! — поежился Арифметик. — Вот мы сейчас сидим на бревнах, а он, может быть, за нами наблюдает…

— Запросто! — ответил Илюшка. — Только теперь будет наоборот. Не он за нами, а мы за ним будем следить… Давай, робя, по домам, а завтра начнем.

Оказывается, на дворе уже был настоящий вечер. Во всех окнах горели огни, слышалась музыка, и было как-то медленно, спокойно, задумчиво. И горели на небе крупные звезды, похожие на лампочки со слабым накалом.

— Спокойной ночи! — тихо сказал Илюшка. — До свидания!

— До свидания! — ответили мы.

Илюшка не торопясь пошел домой. Теперь это был настоящий командир. Ему только не хватало военной формы, а все остальное было: лоб с глубокой морщиной, строгие глаза с улыбкой и такая грудь, как будто на ней орден с красным бантиком.

— Ты не нарушай больше дисциплину, а! — попросил я Генку Вдовина. — Для нас дисциплина теперь — главное!

— Не буду нарушать! — ответил Генка.

По следам Леньки Пискунова

Мы знали, как ходить по следам человека. В ста киношках, наверное, показывается, как это делать. Надо шагать метрах в трехстах позади него, делая вид, что гуляешь, а когда тот человек останавливается, то следует читать афишу или разглядывать витрину магазина. Если же тот человек вдруг поворачивает назад, то ты должен шмыгнуть в ближайший переулок. Если же человек садится в машину и уезжает, то ты должен крикнуть громко: «Такси!» — и шепотом приказать шоферу ехать вслед за машиной того человека. Если же человек заходит в какой-нибудь дом, то ты обязан немедленно проверить, есть ли в доме запасные выходы, и установить за ними наблюдение.

За Ленькой Пискуновым мы следили по всем правилам, хотя нам было трудно. Во-первых, Ленька знал нас как облупленных, и приходилось идти не в трехстах метрах от него, а в целом, наверное, полукилометре. Потом в нашем городе было мало афиш и витрин магазинов, и когда Ленька Пискунов останавливался, то нам нечего было читать или рассматривать, и мы шмыгали в ближайший переулок и выглядывали оттуда, как мыши из норы.

Ленька Пискунов останавливался часто. У него было много денег, так как он два раза пил газированную воду, дважды ел мороженое, а потом случилось такое, что мы даже просто испугались. Это произошло на углу улиц Калинина и 9 января, возле столовой самообслуживания, где на углу работает зелененький ларек с большой вывеской «Пиво». Летом возле него собирается много мужиков, и они галдят, как женщины, чтобы никто не лез без очереди.

Возле ларька «Пиво» встречаются страшные мужики. Однажды я видел такого оборванного, что у него нога просвечивала в штанину, а волосы отросли, как у обезьяны. Он вынул из кармана маленькую бутылочку водки, вылил ее в пиво, и стал пить. Он весь задрожал, побелел и так щурил глаза, словно пил яд. Я очень испугался. С тех пор я стал обходить ларек «Пиво».

Ленька Пискунов взял да и остановился возле ларька. Мы сразу же шмыгнули в ближайший переулок и стали выглядывать из-за угла.

— Ой-ей-ей! — протяжно сказал Валерка-Арифметик. — Он хочет пиво пить… С мужиками!

— Он вообще пьет! — сказал Илюшка Матафонов. — Даже водку…

— Есть у него нож! — медленно сказал Генка Вдовин.

Только я ничего не сказал. Мне опять стало страшно. Это оттого, что Ленька Пискунов пил пиво, даже водку, что он в очереди стоял, как настоящий пьянчуга, и что рядом с ним был оборванный мужик, похожий на того, что из маленькой бутылки выливал водку в пиво. «Он настоящий жулик, бродяга! — подумал я о Леньке Пискунове. — И у него, конечно, есть нож!»

Ленька Пискунов купил кружку пива — много же у него было денег! — сел на низкий заборчик возле ларька, на котором уже сидела куча мужиков, и принялся медленно пить. И пил-то он точно так, как взрослые мужики. Попьет маленько, вздохнет, точно от удовольствия, и сплюнет; опять попьет, опять сплюнет…

— Пьяница! — независимо сказал Генка Вдовин. — Пойдем, братцы, расквасим ему морду… Я ему весь пиджак изорву. В клочки!

— Дисциплина! — сказал Илюшка. — Дисциплина!

Ленька Пискунов допил свое пиво, выплеснул из кружки белую пену и отдал кружку мужику, который ждал, когда Ленька кончит пить: кружек на всех пьянчуг не хватало. Потом Ленька задрал нос к небу и засунул руки в карманы. Он всегда держит руки в карманах, когда идет по улице. Прохожие натыкаются на его острые локти и морщатся от боли, а он улыбается во всю свою круглую морду. Ужасно какой противный!

По всему было видно, что Ленька собирается идти дальше по улице Калинина, и мы уже приготовились идти за ним, как вдруг Ленька перепрыгнул через маленький, заборчик, топая по цветам, бросился к машине, которая только что вывернула из-за угла. Это был двухцветный «москвич».

— «Москвич» номер 32–10, — прошептал Валерка-Арифметик. — Марка 407, сделан на экспорт, так как без звездочки на радиаторе, с ручным управлением…

Ленька Пискунов подбежал к переднему окну «москвича», наклонился к нему, что-то проговорил и побежал садиться на другую сторону машины, а водитель открыл свою дверку и вышел из кабины. Он был хромой на одну ногу, широкий, голова у него была бритая и от этого блестела на солнце. Водитель подковылял к капоту «москвича», открыл его и заглянул.

— Перегревается, наверное, — сказал Арифметик. — Вот жара какая!

Водитель сел на свое место, «москвич» заревел как бешеный и умчался по улице Калинина. Мы, конечно, выскочили из-за угла, но кричать: «Такси!» не стали, так как в нашем городе очень трудно взять такси, да и денег у нас не было. На всех четверых мы имели только двадцать три копейки. Когда «москвич» умчался, мы разом вспомнили о них и Генка Вдовин первый вздохнул:

— Пить хочется, как верблюду!

— Давайте, робя, напьемся! — грустно сказал Илюшка Матафонов. — У нас на четыре стакана, да еще останется семь копеек…

Мы подошли к тележке и выпили по стакану воды с черносмородиновым сиропом. Вода была холодная и сладкая, так как Генка Вдовин глаз не спускал с продавщицы, когда она нам наливала в стаканы густой сироп. В животах сразу стало прохладно.

— Хорошая такая водичка! — сказал Валерка-Арифметик. — Всегда бы пил, если бы деньги были… Эх, скорее бы стать взрослым!

— А у Леньки Пискунова вон сколько денег! — рассердился Генка Вдовин. — Три раза пил газированную воду, два раза ел мороженое и кружку пива купил… Почти рубль!

— У жуликов всегда больше денег, чем у честных людей! — тоже сердито сказал Илюшка Матафонов. — А должно быть наоборот… Ну, робя, продолжаем войну с Ленькой Пискуновым! За мной!

— Куда это? — чуть не хором спросили мы.

— К инвалиду дяде Петру… Он все машины в городе знает! Он же механик по автомобилям, хотя сам ездит на инвалидной коляске!

Мы бросились к автобусу и вдруг остановились, позади нас стоял тот самый неизвестный человек, который встретился нам в сосенках. Он глядел на нас прищурившись и тихонько покачивал головой. У меня в животе стало холодно, как перед большой дракой, и пришлось поджать живот и даже подумать, что в нем холодно не от страха, а от газированной воды. «Ой, какой страшный!» — про себя ойкнул я.

— Бежим.

Я побежал к автобусу и только в нем сообразил, что кричал-то я сам… Ну, просто не заметил, как это я закричал: «Бежим!»

— Страшно даже! — шепнул мне Валерка-Арифметик.

Мы беседуем с дядей Петей

Дядя Петя — это тот самый инвалид, которому Ленька Пискунов с дружками насыпал песок в бензиновый бак мотоколяски, но с мотоколяской ничего плохого не случилось.

— Этот дурак Ленька Пискунов ни черта не разбирается в технике, — презрительно сказал мне Валерка-Арифметик. — Если бы он разбирался, то взял бы да открутил у мотора свечу, а в дырку бы насыпал песка… Вот тогда бы от мотора одни ошкурки остались. Даже расточкой цилиндра не поможешь, а в бензиновом баке фильтр есть…

Но дядя Петя все-таки целых два часа промывал бак и тихонько ругался. Дядя Петя вообще тихий, спокойный, неторопливый, всегда улыбается. Роста он маленького, потому что на протезах, а вот руки у него громадные. Вот честное слово, кулак дяди Пети только чуточку меньше, чем два кулака моего папы. Мускулы на руках у дяди Пети такие, что ни у одной скульптуры древних греков и римлян таких нету. Это потому, что раньше дядя Петя ездил на ручной коляске.

Я тогда был совсем маленьким, но помню эту ручную коляску дяди Петра. Там было две ручки, которые он то тянул на себя, то, наоборот, толкал от себя, а когда ему нужно было поворачивать вправо или влево, то он на больших ручках вертел маленькие ручки. Забавная была коляска! Мы всегда сбегались на нее смотреть, и каждому хотелось покататься. А года два назад дяде Пете выдали коляску с мотором, на которой он ездит до сих пор. Поэтому, когда мы его начали искать, чтобы поговорить о том «москвиче», что видали сегодня, мы все ждали, когда затрещит мотор. Он приехал, конечно, поздно.

— Здравствуйте, дядя Петя! — поздоровались мы. — Здравствуйте!

— Здорово, мужики! — ответил дядя Петя. — Садись, кто куда может, и беседуй!

Мы сели на траву, и Илюшка Матафонов два раза осторожно кашлянул, так как не хотел, чтобы дядя Петя догадался про Леньку Пискунова и не испортил бы наше важное, большое дело. Потому Илюшка третий раз осторожно кашлянул и сказал:

— Дядя Петя, тут вот какое дело! Сегодня на Калининской один чудик на «москвиче» чуть не разбился… Такой дурак! Стал заворачивать за угол, а тут еще машина, а потом еще машина и…

— Ну-ну! — сказал дядя Петя. — Чего же дальше?..

— Чуть не столкнулись! — тихо сказал Илюшка и покраснел. Это у него всегда так: когда надо чего-нибудь соврать, у Илюшки заплетается язык и краснеют щеки.

— Чего же дальше? — засмеялся дядя Петя. — Пока ни чего интересного не было…

— Это я врал! — сказал Илюшка. — Дядя Петя, вы знаете хромого, что ездит на «москвиче» номер тридцать два — десять с ручным управлением?

Дядя Петя сначала ничего не ответил. Он как-то хитро улыбнулся и задумчиво пощипал нижнюю губу.

— Этого лысого я знаю, — сказал дядя Петя, — очень хорошо знаю! Вот что я вам могу сказать, мужики! Ну, а вы почему о нем спрашиваете?

— Да так! — ответил Илюшка. — Просто для интересу…

— Нет, уж ты отвечай! — сказал дядя Петя. — Раз начал так говори…

— Ничего я не скажу! — ответил Илюшка. — Военная тайна!

Дядя Петя внимательно посмотрел на Илюшку Матафонова, опять потрогал свою толстую губу, но не улыбнулся.

— Значит, ты серьезное дело задумал, Илюшка, — сказал дядя Петя, — если такой взрослый стал! Лысый работает в артели «Металлист». А теперь, мужики, я ужинать пошел…

Мы попрощались с дядей Петей и забрались на штабель дров. Илюшка встал перед нами и сказал:

— Я думаю, у Леньки Пискунова есть нож! Раз он с такими людьми, как лысый, ездит, значит, у него есть нож!

— Ц-ц-ц-ц! — сказал Валерка-Арифметик.

Потом мы немного помолчали.

— Вот что, робя! — наконец сказал Илюшка Матафонов. — Теперь уже не игра… решайте, будем дальше копать Леньку Пискунова или не будем?

— А ты будешь копать? — спросил Валерка.

— Буду!

Мы долго думали. Может быть, десять минут, а может быть, и двадцать. Я думал такое, что никому никогда не расскажу, хотя по лицу Валерки-Арифметика видел, что он думает то же самое. Лицо у него было задумчивое и бледное, а что касается Генки Вдовина, так тот зло кривился и сжимал кулаки.

— Я буду копаться! — сказал Генка Вдовин. — Я ему морду набок сворочу!

— Справедливо! — сказал Валерка-Арифметик. — Я тоже буду копаться!

— Надо копаться! — вздохнул я. — Раз начали — значит, нам уже нет пути назад… Вот в киношке «Последний вечер» один чудик говорит, что нельзя останавливаться на полпути… Видали, робя, эту киношку?

— Надоели киношки! — вдруг закричал Илюшка Матафонов. — Все киношки да киношки! Подумаешь! Мы это дело с Ленькой Пискуновым интереснее, чем в любой киношке, устроим!

— Не болтай, Илюшка! — сказал я. — Вон в «Деле пестрых» так все интересно, что ай-люли!

— Они комбинированные съемки делают, — сказал Валерка-Арифметик. — Американец думает, что в кино все правда, а они комбинированные съемки делают…

— К черту киношки! — заорал Генка Вдовин. — Что мы теперь с Ленькой Пискуновым делать будем?

— Мы продолжаем следить за Ленькой Пискуновым, не спускаем глаз с лысого и с того человека, что встретился нам в сосенках! — сказал Илюшка. — Начинаю подозревать, что этот человек тоже имеет отношение к делу «Икс два нуля!»

— То-то же! — обрадовался я. — Этот человек, из сосенок, самый опасный!

— Не перебивать! — приказал мне Илюшка. — Завтра мы начинаем слежку за Ленькой Пискуновым с пяти часов утра. Было замечено, что он иногда ходит ловить рыбу на Читинку, а из дома выходит без удочек. Где он прячет удочки, вот что интересно!.. А послезавтра мы начинаем заниматься приемами самбо, что значит — самооборона без оружия. Я книжонку достал. Мировая!