Право на счастье

Нет у меня права на личную жизнь, тем более с таким мужчиной, как Сергей. Вся моя жизнь теперь принадлежит Алёше.

Быстро же ты, Ника, забыла собственную клятву на могиле сестры. Забыла, как стояла там, у гроба Вики и поклялась, что единственным мужчиной в твоей жизни будет теперь Алексей. Ты уже нарушила одну свою клятву, данную вашей матери, когда она умирала. Нет страшней греха, чем нарушить слово, данное умирающей матери.

Мама умирала долго. Цеплялась за жизнь так долго только потому, что Алёша маленький совсем был. Сама больная уже совсем была, лежать уже не могла, спала сидя.

Вину на себя брала, что Вика, сестра моя старшая, в отца алкаша пошла.

Мама, мамочка, ты всегда во всех бедах только себя винила. Винила себя в том, что не послушалась своих родителей и вышла замуж по любви, за отца нашего, а не за того, кого они тебе в мужья выбрали. Ну, вот я же не спилась, хоть и во мне, как и в Вике, течёт кровь отца алкоголика. Дело же не только в том, чья кровь течёт в наших венах!

Дело в характере, в делах наших и поступках.

– Вот получишь ты, Ника, диплом, тогда и умру. Ты одна у нас с образованием. У Алёши вся надежда только на тебя. Сама видишь, что Вика у нас непутёвая. Не может быть пьющая женщина матерью. Ты теперь Алёшеньке и за мать. и за отца. Поклянись, что не бросишь.

А я поклялась, но бросила.

Знала ведь, что нельзя верить алкоголикам. Отец сколько раз маме слово давал, что завязал. На коленях стоял, клялся. Она верила, прощала, опять домой пускала его. Он, когда не пил, добрым был, шоколад нам с Викой покупал и конфеты. Батончики. Вика шоколадные любила, а я молочные белые.

А потом отец срывался. Продавал из дома всё, что можно. Однажды зимой сапожки мои продал. Мы тогда с сестрой две недели по очереди в школу ходили. Хорошо хоть не её сапоги продал. Она старшая, у неё нога больше была, в мои сапоги она бы не влезла. Спасибо соседке тёте Нюре, отдала мне ботинки Славика.

Мама всегда говорила, что мир не без добрых людей. Хорошие у нас соседи были, столько раз нас выручали. От отца пьяного прятали. Он, когда пить начинал, злым становился.

А потом отец в ту же зиму, когда сапоги мои продал, замёрз в сугробе. Ночью возвращался из гаражей, где он с дружками своими пил, поскользнулся на льду в соседнем переулке, упал и уснул. Обнаружили его только утром. На работу люди пошли и нашли.

Мне тогда десять было, а Вике двенадцать. Без отца легче стало жить. Хоть и нельзя так говорить, но после его смерти мы стали лучше жить.

Четыре года хорошо жили, а потом Вика праздновала своё шестнадцатилетие. Первый раз она тогда домой пьяная пришла, точнее, её привели, её же друзья и привели. До сих пор помню: стоит, качается и хихикает. Тушь размазана, куртка расстегнута, на красивой синей блузке, которую мы с мамой ей на День рождения утром подарили, пуговицы вырваны. А потом я увидела, что из кармана куртки торчат её трусы…

– Ваша? Забирайте! – это сказал тот, кого все называли Тоха, он у них главный. Потом он, обращаясь ко мне, бросил:

– Твоё счастье, что ты мелкая! Ни рожи, ни задницы, ни груди! Ухватиться не за что! Не то, что у сестры твоей, – и он схватил её за грудь и начал тискать здесь же, при всех и заржал, остальные подхватили. А Вика стоит и тоже хихикает, к Тохе этому прижимается.

Я знала их всех, в одном дворе жили. Меня они в свою компанию не брали. Я для них мелкая была. Я тогда первый раз порадовалась, что не такая красивая, как Вика.

То, что я маленькая, так это я в маму, она у нас тоже невысокая была и худенькая. Вика она другая. Была. Высокая, красивая, ладная. Она уже в пятнадцать выглядела, как взрослая. Парни на неё всегда засматривались.

Хорошо, что хоть мамы дома не было, не видела она Вику такую. Мама пришла поздно вечером, когда Вика уже спала. Я тогда уже её уложила, рвоту за ней в коридоре убрала, даже вещи её уже выстирала, но мама всё равно всё поняла. Вот только зашла в нашу комнату, посмотрела на Вику и всё поняла. Плакала потом на кухне, а я её чаем отпаивала.

Вика пережила маму всего на полтора года. Она, так же, как отец, пила запоями. Неделю пьёт, потом утром, мучаясь от похмелья, слово даёт, что всё, не будет больше. А потом опять срывается… срывалась…

Мы так и не узнали с мамой, кто отец Алёши. Вика нам так и не сказала. Я сразу поняла, что Вика беременная. У нас с ней цикл одинаковый был. Да и токсикоз у неё сильный был. Только он и держал её от пьянства. Вика на запахи очень чувствительная стала. Мы с мамой нарадоваться не могли, надеялись, может она совсем бросит пить. Не бросила…

Через полгода сорвалась. Напилась и уснула в парке, на скамейке. Хорошо, что лето было, не замерзла ни она, ни Лёша.

Вот тогда её и лишили материнства. Хорошо, что когда за Алёшей из органов опеки пришли, Татьяна, соседка наша пришла, она телефон мой знала, позвонила. Мама тогда в больнице была. Врачи ей тогда диагноз сказали, рак. Тогда же сразу и сказали, что ей недолго осталось. Оперировать поздно было. Полгода, максимум год они ей дали. А мама, как услышала, что Алёшу в приют забрали, сказала:

– Жить буду, сколько Бог даст! Но мне теперь нельзя ещё умирать.

Бог дал маме прожить ещё два года. Я успела техникум закончить, опеку над Алёшей оформить. Это Татьяне спасибо надо сказать! Она меня знала, помогла.

Вика только через два месяца поняла, что мамы нет. Она тогда в запое была. На похоронах была, но совсем не понимала, на чьих.

Сама ко мне пришла. Лёшку увидела и на колени упала. Я её тогда даже в клинику отвела, закодировала от пьянки. Она сама попросила, сказала, что иначе не справится. Больше года Вика не пила. Даже с мужчиной стала жить. Шуриком из соседнего дома. Лёшку они стали на выходные брать, когда Вика уже полгода не пила. Он, знал, что она его мама. Называл её "мама Вика", а меня "мама Ника". Я, когда первый раз Вике с Шуриком на выходные Алёшу отдала, места себе не находила. Весь вечер у них под окнами просидела, в кустах, чтоб они меня не видели. Никак поверить не могла, что всё хорошо будет.

Вот там, в тех кустах меня и застал Митя, точнее, его Мухтар. Митя вышел выгуливать Мухтара, вот Мухтар и сделал свои дела мне в кроссовки. Животное же не виновато, что там, где надо лапу задирать, стоит кто-то. Митя долго извинялся, потом до дома меня проводил. Мы встречаться с ним начали, я сразу всё честно ему про Лёшку рассказала. Он не против был.

В тот вечер Вика пришла за Лёшей радостная, возбуждённая вся.

– Вика, ты чего такая?

– Ника не начинай! Какая "такая"?

– Взбудораженная вся.

– Нормальная я! Не придирайся.

– Вик, ну я же вижу. Хочешь, я не пойду сегодня никуда? Посидим, чайку попьем. Ты ночевать у нас останешься. Знаешь, как Алёша рад будет.

– Ника, ты не забыла, что это я старшая сестра? Так что выключай режим "наседка" и иди в свой ресторан!

Ох, зря я тогда не прислушалась к своим подозрениям. Ведь знала же, что такое настроение, без повода радость и возбуждение, у Вики всегда было перед её запоями. Не верила я тогда, что Вика опять, спустя столько времени, сорвётся в запой. Ведь хорошо же всё у неё было. Работу нашла, Шурика, собиралась Алёшку себе возвращать.

Не надо было мне тогда Вику из дома выпускать и в ресторан идти. Ну, подумаешь, закрыла бы дверь на ключ! В первый раз что ли? Я всегда так делала, когда надо было Вику остановить и вывести из запоя.

Я и сама тоже взбудораженная была. Митя тогда меня в ресторан пригласил. Повод придумал – семь месяцев, как мы встретились. А на самом деле он мне тогда в ресторане предложил замуж за него выйти. Красиво так всё придумал. Кольцо подарил, с голубым камешком, сказал, что у меня глаза такого же цвета. Придумал, конечно, камешек ярко-синий был, а у меня глаза блёклые, не понять серые или голубые.

Я согласилась.

Мы уже к дому подходили, когда я увидела мигалки полиции и скорой. Стояли они у подъезда, где Вика жила.

Я не помню, как в их квартире оказалась.

Было много людей, мне что-то говорили, спрашивали. Помню только, много крови. Кровь была везде: на кухне под столом с бутылками.

Бутылки? Откуда они там? Вика же с Шуриком не пьют.

В прихожей на полу большая лужа крови, на стенах. Это кровь одного человека? Или…

Внутри меня всё каменеет.

На двери в спальню отпечаток руки. Ярко-красный на белом.

И вдруг я чувствую, что меня обхватывают детские ручки. Лёшка плачет и молчит. Почему он молчит? Кровь? Почему у него на ручках кровь?

– Лёша, где больно?

Он только плачет и мотает головой.

Мне потом уже в полиции рассказали, как всё было. Полицию, кстати, соседи вызвали, когда услышали пьяный скандал. В кои-то веки полиция приехала во время. В том смысле, что Шурик в пьяном угаре не успел убить ребёнка.

Первую он Вику пырнул ножом, это её кровь была везде. Она кричала, звала на помощь, в спальне, где Лёша спал, спряталась. Шурик на соседа отвлёкся, который пытался его за стол позвать. На кухне под столом уже кровь соседа была. А потом полиция приехала. Квартира Вики и Шурика на первом этаже была. Окна низко, в квартире свет горел, вот полицейские и увидели Шурика с ножом. Дверь и ломать не надо было, она открыта была. Вошли, Шурика скрутили. Соседа он сразу насмерть, а Вика ночью в больнице умерла.

Шурик, когда в камере очухался и понял, что натворил, выл, говорят. Только что теперь выть то…

На суд я не пошла. Не могла я в его глаза смотреть, я не меньше его виновата в смерти Вики, а посадили только его.

Кольцо я Мите потом вернула. Не имею я права ни кого, кроме Алёши, в свою жизнь впускать. Я слово маме дала. А Митя он хороший, он добрый, и он обязательно найдёт себе другую девушку, без ребёнка и не убийцу.

Глава 10

Самолет из Брюсселя приземлился на 15 минут раньше. Кирилл, зная обязательность Сергея, не стал звонить ему рано утром из Брюсселя с напоминанием. Он был уверен, что друг и так всё помнит. У Кирилла была только ручная кладь, которая сейчас под завязку забита бельгийским шоколадом.

Поулыбавшись со стюардессами на прощание, Кирилл двинулся к выходу из аэропорта. Не увидев Сергея в толпе встречающих, он удивился и решил выйти на улицу, после замкнутого пространства самолета хотелось простора и воздуха. Решив, что друг опаздывает, Кирилл вышел на улицу, набрал полную грудь воздуха и поперхнулся им от удивления, увидев микроавтобус друга и Сергея внутри. Тот сидел в салоне и разговаривал по телефону. Но Кирилла удивило другое, удивило его выражение на лице друга. Нежность, легкая улыбка, смущение даже. Кирилл знал, что после того случая на последнем курсе института, Сергей больше не встречался с девушками. Женщины и секс в жизни друга были, но с теми дамами не говорят по телефону с такими лицами. А потому:

– Кто ты, прекрасная незнакомка? – этот вопрос Кирилл задал, открывая дверцу микроавтобуса.

Сергей от неожиданности вздрогнул, проворковал в рубку "Извини, я перезвоню" и уже другим, привычным голосом Кириллу:

– И тебе привет! Я перепутал время прилёта?

– Нет, пилоты были нашими, местными, а потому мы возвращались короткой дорогой. Привет!

Друзья рассмеялись и пожали друг другу руки.

– Серый, поехали уже, а? Спать хочу, умираю!

– Кир, да поехали, поехали! Рассказывай!

Кирилл и Сергей дружили с детства, выражение "с одной песочницы" – это точно про них. Кирилл был совладельцем компании, но мозгом, идейным вдохновителем и двигателем идей всегда был Сергей.

Кирилл же в компании отвечал за другое. За безопасность, в первую очередь самого Сергея, за безопасность его идей и разработок. И он же летал, вот как в этот раз, на финальные переговоры. На те, где требовалось только подписи уже поставить и потом бумаги привезти.

Сергей был строгим шефом и кнутом. Просто потому, что Сергей был очень требователен к себе, а потому, и к подчинённым. Он не прощал глупости и вранья. Все знали, если уж ты кутил всю ночь, а потому не сделал свою работу, то уж лучше сам приди и сознайся. Может быть, Сергей и простит, и даже не уволит. И упаси тебя Бог придумывать версии, почему ты не сделал свою работу. Сергей всё равно узнает правду, и тогда уж точно можно сразу собирать свои вещи и уходить с волчьим билетом. Хорошей рекомендации не жди.

А вот за пряниками – это всегда к Кириллу, хотя и от него дождаться этих самых пряников тоже было не просто. Как бы сейчас Кирилла не разрывало изнутри от любопытства и желания задать вопрос, он знал, что Сергей не будет сейчас трепаться о личном. Для друга дело всегда было в приоритете. Нет, он уважал личную жизнь других, не имея своей семьи, он ценил и уважал это у других. Но с Кирилла он всегда требовал, как с самого себя. А потому Кирилл уже по дороге в офис начал рассказывать, как всё прошло в Брюсселе. Основные моменты были проработаны здесь, дома, но были всякие мелочи, которые тоже занимали много времени. Вот утрясанием всех этих мелочей всегда и занимался Кирилл.

– Серёг, мы оба знаем, что все точки над нужными буквами у нас ты расставляешь. А я ж так, запятые, двоеточия и прочие знаки препинания, – хохотал Кирилл каждый раз после того, как Сергею удавалось очень выгодно продать их очередную новую игру.

– Ага, ты ещё скажи, что они все обалдевают от моей неземной красоты!

– А и скажу! Это ж не ты у нас "рыжий, рыжий, конопатый"! – поддакивал Кирилл, намекая на свои огненно-рыжие волосы и лицо, сплошь покрытое конопушками.

– Ну что ж, отлично поработал! – подбил итог поездки Кирилла уже в офисе Сергей, – теперь заслужил отдых! Могу даже дать тебе завтра выходной.

– Ой, ну какой всё-таки у меня добрый барин! – Кирилл дурашливо сложил ладони и прижал к груди.

– Да знаю ведь, что налакались вы с тем французом бельгийского пива! – рассмеялся Сергей, – поберёг бы ты свою печень, холоп!

На что Кирилл только отмахнулся и полез в чемодан за шоколадом.

– На, держи, сладкоежка! – Кирилл знал любовь друга к бельгийскому шоколаду, – вот новинка у них, на всех каналах по телеку реклама идёт.

– С лавандой? – Сергей удивлённо рассматривал этикетку.

– Ну, согласен, странно, но вкусно. Пришлось даже попробовать, прежде, чем купить. На какие только жертвы не пойдёшь ради лучшего друга!

– Кир, я всегда знал, что ты тоже любишь шоколад! Не переживай, я никому не расскажу! – поддел Сергей друга.

– Так, ну, раз официальная часть закончена, то теперь рассказ с тебя. Я должен знать, как у тебя всё прошло в пятницу! Неужели это Софа настолько хороша, что ты сегодня вместо того, чтобы кинуться мне на грудь у ворот прибывающих, сидел и ворковал по телефону, пропустив, прибытие моего рейса.

Сергей начал свой рассказ с подслушанного разговора в парке подруг Софы, с обсуждением его. Когда он пересказал свой разговор с подругами, где он намекал на продолжение вечера с ними в более тесной компании, сопроводив их тем же придыханием и облизыванием губ, Кирилл хохотал, сложившись пополам.

– Серёг, вот злой ты, всё-таки, человек! Ну ты представляешь, девушки в туалете уже настроились на незабываемую ночь с тобой, а ты тупо сбежал! Скажи теперь, эта девушка хоть того стоит? – Кирилл посмотрел на друга уже серьёзно.

– Кир, я таких глаз ни у кого не видел! Два бездонных озера.

Друзья не стеснялись обсуждать друг с другом даже такие вещи.

– Так чего ж ты сейчас здесь со мной, а не у её ног?

– А сегодня у её ног уже не получится. Часы посещения закончились, – вздохнул Сергей.

– Сейчас не понял! Серёг, она где? – насторожился Кирилл.

– В больнице, с двусторонним воспалением лёгких, – опять вздохнул друг.

– А вот теперь всё по-порядку! – потребовал уже серьёзно Кирилл.

Сергей рассказывал, а он смотрел на друга и понимал, что в первый раз видит друга таким… влюблённым? Да, пожалуй, именно влюблённым. А ещё Кирилл понимал, что Сергей никогда не разрешит себе развития отношений с этой загадочной девушкой по имени Ника. Нет, в этот раз придётся ему всё брать в свои руки, как бы это не выглядело со стороны! Но для этого надо бы ему с ней хотя бы познакомиться. Да и проверить девушку не мешает. Очень уж она вовремя появилась рядом с Сергеем.