Железное сердце-2.Тайна замка Морунген

— Братец, не надо, — тетка коснулась его плеча и сурово покачала головой.

— Лео еще хотел, чтобы я продал ему наш участок земли — тот, что у Бурого леса, он у нас стоит без дела, но его, говорят, хочет купить одна компания, которая собирается что-то там строить… Подумаю, кому уступить надел повыгоднее. Если, конечно, ты не возьмешься за ум и не примешь предложение Лео. Майя, — его голос стал суров. — Мой шурин прав. На тебя будут смотреть косо в Ольденбурге. Ты жила в доме барона. Ты проводила с ним время наедине!

— Глупости, — отмахнулась я. — Ханжей у нас мало. Да и все меня хорошо знают. Никто от меня не отвернется.

— Посмотрим. Может, Берта и впрямь подберет тебе хорошего мужа. Я поговорил с тем юным коммерсантом, он выглядит щедрым и покладистым парнем. Присмотрись к нему хорошенько, — он с обиженным лицом встал и ушел к себе, даже не пожелав мне спокойной ночи.

На следующий день я отпросилась у тетки на все утро. Прямо призналась, что собираюсь встретиться с доктором Крамером. Когда-то именно Берта свела меня с ним, поэтому противиться тетка не стала, лишь попросила не задерживаться.

Я без приключений добралась до госпиталя, в котором год назад помогала доктору Крамеру и впервые узнала, что мой дар — не выдумка, и не пустая фантазия, а причуда природы, которую можно использовать на благо людей.

Тогда я посещала госпиталь без особой охоты, но теперь с удовольствием вдохнула запах карболки и мяты, прошла по гулким коридорам и постучала в знакомую дверь.

Доктора в кабинете не нашлось. Его помощник предупредил, что доктор читает лекцию в академии и еще не вернулся. Мне принесли поднос с чайником и свежую газету, чтобы я не скучала.

Какое-то время я развлекалась тем, что читала светскую хронику, но потом взгляд выхватил несколько заметок, которые имели некоторое отношение к барону фон Морунгену.

Первая заметка была о мэтре Кланце. Журналист перечислял его прежние заслуги, витиевато не то хвалил, не то ругал мэтра за безрассудство, и закончил новостью о том, что мэтр планирует поразить столицу смелым экспериментом. Придворный механик решил создать механическое сердце, которое он желает предложить дряхлому финансисту, на девятом десятке лет осознавшему, что не сможет забрать свои миллионы в могилу и потому желающему подольше наслаждаться богатством на земле.

Я покачала головой: Кланц признался мне, что создать второе работающее механическое сердце ему не удавалось, но, выходит, своих попыток он не прекратил. Но он и не скрывал, что желал бы получить чертежи Жакемара, чтобы продолжить работу.

Что ж, я помогу ему, чем смогу. Пусть практикуется на финансисте. Судя по заметке, сердца у того отродясь не водилось. Его успешно заменяла ледышка, которая не таяла, когда финансист с удовольствием разорял мелкие артели и компании.

Вторая заметка была посвящена таинственному вору по кличке «Горностай», о котором с таким увлечением болтали на вчерашнем приеме у тетки. Перечислялись все драгоценности, которыми Горностаю удалось поживиться, и высказывались предположения о том, что станет его следующей целью. Журналист пришел к тому же выводу, что и мой дядя — Горностай намерен собрать все сокровища султана Ашрафа.

В груди трепыхнулось, когда я увидела имя барона фон Морунгена — журналист упомянул его среди тех, кто поделил между собой драгоценные камни, полученные в награду за операцию по спасению супруги султана. Можно подумать, что журналист заодно с ворюгой — любезно предоставляет ему всю информацию! Еще бы ключ к сейфу нарисовал. Хм, а вдруг и правда преступник решит наведаться в Морунген! Отравители у нас уже были, не хватало только вора.

Имелся в газете и грубый оттиск портрета грабителя. Его набросал вельможа, который застал Горностая у себя спальне, когда тот увлеченно потрошил сейф.

Горностай был закутан в плащ, на голове у него сидела набекрень шляпа, но вельможа сумел разглядеть, что перед ним — мужчина (уже кое-что!) с усами (могут быть и наклеенными) и оттопыренными ушами.

Для опознания маловато… Но я решила, что буду внимательно вглядываться во всех подозрительных личностей, которые мне попадутся. За поимку Горностая полагалась награда.

Третья заметка содержала вести, которые очень меня обрадовали. Военный корреспондент писал, что удалось найти оставшихся в живых солдат пятого батальона, уничтоженного при Кармаденне во время печально известной операции. Среди них был и лейтенант Морис, старый друг полковника, о котором он так горевал! Морис и десять солдат были в плену, велись переговоры об обмене пленными.

Интересно, видел ли эту заметку полковник? Если нет, привезу ее домой и покажу ему. Я аккуратно сложила газету в сумочку и поднялась, потому что в этот момент распахнулась дверь и в кабинет, как всегда, стремительно, вошел доктор Крамер в сопровождении долговязого молодого человека.

Мой наставник совсем не изменился за год, что мы не виделись. Разве что седины в бороде прибавилось, и сильнее стали щуриться глаза под стеклами очков. Но он был все так же деятелен и весел.

Он энергично расцеловал меня в обе щеки, обдав запахом карболки и табака, потряс за руки, потом внимательно вгляделся в мое лицо и отметил, что я стала бледной — и посоветовал ходить каждое утро на бойню, чтобы выпивать стакан бычьей крови натощак.

От его рецепта передернуло, однако я вежливо поблагодарила доктора. Я была рада его видеть. Он был первым, кто поверил в мой дар и хотел, чтобы я не прятала себя в глуши, а стала кем-то большим — училась в академии, повидала мир и попробовала оставить в нем свой след.

— Я привел по твоей просьбе того молодого человека, которого нанял фон Морунген, — доктор отступил и сделал широкий жест рукой. — Познакомьтесь, молодые люди! Майя Вайс. Майя, это Франц Фукс, студент последнего года. Он учится в Инженерной и Медицинской академии одновременно. Днем работает с наставником в механической мастерской, вечером со мной в госпитале, и потому он так худ и изможден. Прилежный и очень талантливый мальчик! Прошел годовую программу в три раза быстрее! Фон Морунген оплатил его учебу и уже через месяц Франц будет готов сменить тебя на твоем посту.

Уже через месяц! Я холодно кивнула Францу Фуксу. Прилежный ученик доктора и инженера мне не понравился. Талантливый студент походил на переросший картофельный росток. Блеклый, худосочный, с тонкими светлыми волосами.

Но при этом без меры самоуверенный. Задирает подбородок, смотрит на меня снисходительно, тонкогубый рот легко складывается в ироничную улыбку, а голубые глаза за толстенными стеклами очков бойкие, навыкате, и очень умные.

— У Франца чрезвычайно сильный дар, — доктор жестом пригласил всех сесть у стола. — Он не только легко видит эфирные поля и играет симпатическими связями, как талантливый скрипач на скрипке. Он может создавать материальную реплику предмета, пользуясь его энергетическим образом, как основой! Покажи, Франц, — доктор азартно придвинул Францу настольные часы. Доктор когда-то получил их в дар от богатого пациента — часы были с позолотой, сложным механизмом и календарем. Я хорошо знала их устройство — пришлось как-то разобрать и почистить их от пыли.

Франц выпрямился и пристально посмотрел на часы. Его лицо приняло отсутствующее выражение. Шли секунды, ничего не происходило. Но потом стрелки часов дрогнули, двинулись, поползли по циферблату, набирая скорость — и бешено понеслись, словно спешили нагнать убегающее время!

Часы жалобно звенели и потрескивали, доктор Крамер крякал от удовольствия и восклицал: «Это еще не все, нет! Смотрите!»

Франц Фукс шумно выдохнул и опять надул щеки от напряжения. И тут на циферблате загорелся бледный эфирный контур еще одной, третьей стрелки… Он уплотнялся, тускнел, пока призрачные очертания не превратились в металл, почти ничем не отличающейся от настоящего! Миг — и третья стрелка пустилась крутить обороты.

Потрясенная, я перевела взгляд на Франца. Тот сидел спокойно, даже не побледнел, лишь капли пота выступили на его высоком лбу да стекла очков затуманились от испарины. Затем он сказал:

— Хватит, пожалуй.

Когда я глянула на часы, то успела увидеть, как металл стрелки превратился обратно в полупрозрачный мираж, которое тут же растаял без следа.

Доктор Крамер громко зааплодировал. Я ахнула.

— Настоящая магия!

— Так говорят необразованные люди, госпожа Вайс, — горделиво усмехнулся Франц, утирая лоб несвежим платком и поправляя очки. — Но это не магия. Это — сила природы, которую мы, одаренные и образованные люди, учимся использовать. Я управлял эфирным дубликатом часов, их репликой. А потом дополнил его еще одной стрелкой, и уплотнил энергетический контур так, что деталь почти ничем не отличалась от реальной.

— Вы можете проделывать это с любыми механизмами?

— С теми, устройство которых хорошо знаю. И долго такой образ держать не могу. Да и незачем! Это просто фокус. Впрочем, мой дар полезен при ремонте испорченных вещей. Он помогает увидеть суть поломки и быстро до нее добраться. С живыми организмами легче, поверьте! Они могут сами восстанавливать то, что необходимо, стоит лишь им подсказать и подтолкнуть на верный путь.

Я и без дара разберусь с сердцем барона и сделаю так, что оно не будет его беспокоить. Мэтр Кланц, старый тщеславный черт, любит все усложнять. И не хочет уступать свои лавры другим. Потому и радуется, когда его называют дьяволом. Это словно делает его выше остальных, особенным!

— Не могу не согласиться! — подал голос доктор Крамер.

— Мистика — приманка для неучей, — продолжил Франц с апломбом. — Они охотно несут Кланцу свои деньги. Скоро наш славный мэтр не будет таким уж незаменимым. А это его увлечение Жакемаром! Еще один доисторический неуч, возомнивший себя гением.

Его самоуверенность меня покоробила.

— Думаю, мы уже решили проблему с механическим сердцем, — отозвалась я сердито. — Барон в полном порядке. Да и Кланц вовсе не мистик. Реалист и практик до мозга костей.

— Расскажите, Майя, — потребовал доктор Крамер. — Францу нужны эти сведения.

Я послушалась. Упомянула и о визите к Кланцу, однако без подробностей. Умения Франца вызывали у меня большие сомнения. Очень уж он высокого о себе мнения — как бы не наворотил дел впопыхах… Во время рассказа я посматривала на часы на столе доктора: бешеный бег стрелок не прошел для них даром. Механизм сломался. Часы стояли совершенно безжизненные.

Мужчины выслушали меня с интересом, а потом пустились обсуждать. Углубились в научные дебри — толковали о симпатических связях, природе виталических сил, ауре организмов и вещей — использовали незнакомые термины, горячо спорили, стучали кулаками по столу.

Я сидела тихо, опустив голову. Стало понятно, что при всей их учености, полезного совета ни доктор, ни его студент мне дать не смогут. Их больше интересовали собственные теоретические исследования, чем благополучие барона фон Морунгена.

Ну и не надо. Сама справлюсь. Уже справилась.

— Я приеду в замок Морунген через месяц, — пообещал Франц Фукс, когда дискуссия закончилась, я попрощалась и, нагруженная книгами и заметками, которые дал мне доктор, направилась к двери. — Не об этом я, конечно, мечтал — быть личным лекарем «дубленого затылка»* в какой-то глуши — но что поделать! Я ему многим обязан. Сам я не смог бы оплатить годы учебы. Но я выполню свой долг и позабочусь о фон Морунгене. И вы сможете быть свободной.

— Барон будет рад вашему приезду, — вежливо сказала я напоследок.

Ох, сдается, Франца ждет неприятный сюрприз от этого «дубленого затылка в какой-то глуши». Августу не придется по вкусу снобизм юного мастера. Впрочем, если от этого гения будет толк, можно простить ему его маленькие слабости.

Я опять глянула на сломанные часы. Франц перехватил мой взгляд и сказал насмешливо:

— Все еще сомневаетесь? Не беспокойтесь, мигом их починю.

Он лишь коснулся часов рукой — легко, будто лаская. Внутри корпуса что-то крякнуло, щелкнуло. Стрелки вздрогнули на циферблате, раздалось тиканье.

Франц горделиво тряхнул головой.

— Осталось выставить верное время и завести. Видите, Майя, я умею куда больше, чем обычный часовщик. Уж не обессудьте и не обижайтесь. Вы, безусловно, талантливы, но до меня вам далеко.

*Дубленый затылок — так называли служивых, особенно пехотинцев.

Глава 4 Плоды прогресса

Когда я покинула госпиталь, наступил полдень. По улицам полз густой звон часов на городской башне. Чтобы поспеть к обеду, следовало взять извозчика, но я решила пройтись. И выбрала для этого долгую дорогу — через улицу, адрес которой был указан на записке, что дал мне барон.

Здесь стоял его городской дом, купленный незадолго до отъезда в Морунген.

Вот и он: скромный, одноэтажный, из простого камня, без украшений… строгий, как и его хозяин.

Наверное, Август редко бывает в нем. Приходит лишь ночевать. Интересно, что там внутри? Скудная обстановка, как в казарме? Простая, массивная мебель? Одно знаю точно: там нет ни настенных, ни напольных часов. Человек с заводным железным сердцем не выносит их тиканья.

Я представила, как барон возвращается в свой городской дом вечером после утомительного дня и садится в кресло для короткого отдыха, как он делал это в замке Морунген. Мне нравилось наблюдать за ним в эти мгновения из своего угла, где я тихо сидела с книжкой или альбомом.

Как старый солдат, он умеет ценить минуту покоя, и устраивается в кресле основательно: удобно складывает руки на груди, вытягивает длинные ноги, откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Его жесткие черты смягчаются, лицо принимает умиротворенное выражение и делается моложе. И я почти вижу в нем того юношу, каким он когда-то был… мне хочется подойти к нему и положить ладонь на его лоб или коснуться щеки.

Но долго он никогда не отдыхает. У него всегда много дел. Через четверть часа он поднимается, крепко трет шею, хмурится и садится за стол…

Изменил ли он своим привычкам в столице?

Я медленно миновала крыльцо, дошла до конца улицы, повернула обратно… может, зайти? Глянула на окна: ставни закрыты. Князь обещал Августу выделить собственного камердинера, чтобы смотрел за ним в отсутствие Курта, но, кажется, никого дома нет, ни хозяина, ни слуги.

Вздохнув, побрела дальше. Но до самого выхода из квартала все оглядывалась: вдруг встречу его случайно на улице?

Не встретила.

А дома ждала записка от барона, и новости меня огорчили.

Фон Морунген писал, что рано утром был вынужден спешно покинуть столицу и вернуться в Морунген без меня… В округе опять что-то стряслось — вскрылись новые махинации с рекрутским набором, наместника звали разобраться и навести порядок железной рукой.

Август любезно разрешил мне остаться в столице столько, сколько потребуется, а также приложил к записке чек на солидную сумму — покрыть дорожные расходы.

«Мне жаль, что так вышло, — писал он. — Прошу, путешествуйте безопасно и с комфортом. Пусть ваша родственница найдет для вас спутницу, или поезжайте вместе с отцом».

Последняя строка, в которой я увидела заботу, несколько примирила с тем фактом, что меня бросили одну. О моей-то безопасности он печется, а о своей? Вдруг его механическое сердце опять взбунтуется?

Нет, оставаться в столице я не собиралась и немедленно известила тетку и отца, что возвращаюсь в Ольденбург. После этого пришлось выдержать настоящую бурю. У Берты были огромные планы: приемы, выход в театр и на пикник со знакомыми… Она была обижена, и очень настойчива, поэтому уехать назавтра все же не получилось — меня уговорили отложить отъезд на пару дней. Я написала два письма, указав дату возвращения: одно отправила полковнику, второе — Марте. Я рассчитывала провести в Ольденбурге день, а потом лишь приехать в Морунген. Хотелось проведать Марту и побывать в родном доме до того, как он отойдет в загребущие лапы Лео, если отец не уладит с ним дела. Однако печальная перспектива потерять дом уже не огорчала так сильно, как раньше…

Мое согласие задержаться не принесло тетке удовлетворения. Я честно отсидела прием — в углу, отказываясь принимать участие в танцах и бурном веселье, и боюсь, приглашенные тетушкой молодые люди решили, что племянница коммерции советника Холлера — скучная и надутая особа.

Мне было не до флирта — в середине разговоров и танцев я постоянно взывала к своему дару, прислушивалась к едва слышному теперь механическому перестуку на три такта. К счастью, бесперебойному.

Чтобы немного скрасить возвращение в Морунген в одиночестве, я решилась на авантюру.

Накануне я прочитала в газете об открытии новой железнодорожной ветки до Шваленберга. Об этом важном событии рассказывала с гордостью княгиня. В газете писали, что княжеская чета присутствовала на приеме в честь открытия и разбила бутылку игристого о локомотив.

Что, если попробовать это новое средство передвижения? Во времени я не особо выиграю — потом все равно придется добираться до Ольденбурга на почтовой карете — но очень хотелось получить новые впечатления и своими глазами увидеть, что за суматоха кипит вокруг этого знаменитого изобретения.

Билет в первый класс стоил немало, но, благодаря щедрости барона, деньги у меня были.

Услышав о моей идее, тетка и отец пришли в ужас.

— Душечка, это небезопасно! — вскричала Берта. — Эти железные чудовища несутся с немыслимой скоростью! Мой доктор говорит, это вредно для организма.

Однако я проявила настойчивость, и нашла неожиданную поддержку со стороны дяди. Я подозревала, что он и сам был бы не прочь прокатится на большой и быстрой машине, почти что сказочной. Из случайно оброненных им слов стало ясно, что он украдкой ходил в депо полюбоваться паровозами издалека.

Отец ехать со мной отказался наотрез. Жизнь в доме сестры, без забот и хлопот, пришлась ему по вкусу. Однажды я застала его за изучением раздела в газете с объявлением о сдаче в аренду помещения для часовой мастерской. Уж не решил ли он обосноваться в столице насовсем? Когда я спросила его прямо, он пожал плечами и сердито ответил:

— Посмотрим, как сложатся обстоятельства. Я вернусь в Ольденбург через две недели. Надеюсь, удастся к этому времени раздобыть деньжат, чтобы выкупить залог у Лео. Ну а если нет… — он многозначительно посмотрел на меня, и я задумалась, что делать в таком случае. Надо посоветоваться с Августом — если хватит храбрости поднять эту тему…

Нанимать компаньонку на время путешествия не пришлось: дядя нашел для меня спутников, знакомую семейную чету, которым требовалось навестить родственников в Шваленберге, и которые тоже рискнули воспользоваться плодами прогресса — добраться до города всего за три часа на огнедышащем железном коне.

И вот, ранним утром я прибыла на столичный вокзал. Он был невелик и скромен, небольшой деревянный павильон, однако рядом уже возводилось новое здание с изящным куполом, похожим на оранжерею.

Мои родственники реагировали на виденное по-разному. Тетка ужасалась, бурно обмахиваясь веером, ее муж вздыхал и поглядывал на меня завистливо, а отец сделался печален.

— Папа, возвращайся скорей, — я быстро обняла его, украдкой вдохнув знакомый запах сдобы и табака. — Вот увидишь, все будет хорошо. Мы решим все наши проблемы и заживем, как раньше.

— Нет, Майя, — он неловко похлопал меня по спине. — Как раньше уже не будет. И ты знаешь, кто в этом виноват. Наместник. Барон фон Морунген. Только он и никто другой.

Отец упорно отказывался признавать очевидное и держался за свое. Сейчас было неподходящее время разубеждать его.

— Он погубит нас, Майя, — продолжал отец угрюмо. — Я боюсь за тебя и страдаю, когда думаю, что ты живешь под его крышей. Об этом замке говорят столько дурного…

— Там нет ничего дурного, поверь. Полковник добр со мной. Знаешь, мы даже подружились.

Отец тяжело вздохнул.

— Я трус, — вдруг вымолвил он и отвел глаза. — Хороший отец поехал бы в Морунген и увез тебя оттуда и заставил бы поступить правильно. Но я испугался. Фон Морунген безжалостен и непреклонен. Знала бы ты, что о нем болтают! Что он делал в прошлом! А мое положение… очень шаткое. Но я думаю, как его исправить.

Я посмотрела на него внимательно и впервые после нашей встречи отметила, что отец стал выглядеть по-другому. Он похудел, кожа висела складками на его щеках, а глаза смотрели не добродушно, а настороженно. Его жизнь изменилась. Он всегда противился новому, хотя и скрывал это и не любил казаться ретроградом — хотя был им до глубины души. Но все же он искал пути как-то приспособиться к этим изменениям, пусть это давалось ему нелегко и происходило совсем не так, как мне бы хотелось.