Железное сердце-2.Тайна замка Морунген

— Нет, мэтр Кланц. Я не понимаю, как он работает. Я видела часовой механизм с пружиной. Это знакомо. Но остальное… тайна для меня.

— Вы видели кристалл? Это обычный хрусталь, заряженный эфирной аурой… других живых существ. Он помогает укрепить симпатические связи. Но его заряд не вечен.

— Его можно заменить? Подзарядить?

— Вы ловите суть. Скажу откровенно: я не знаю! Он подстраивается под первоначальный энергетический контур тела, замена может иметь катастрофические последствия. Как бы вам это объяснить… впрочем, вы часовщица, поймете. Что будет, если вместо истертой шестеренки поместить в часы шестеренку от других часов, неподходящую по размеру или качеству, с другим количеством зубцов? Механизм пойдет вразнос.

— Да, понимаю.

— Но мастер Жакемар узнал секрет вечной работы механизма! Он писал об этом. Однако записей я не нашел, хотя уверен — они там, в замке Морунген! Жакемар писал и об этом. Я надеялся найти решение самостоятельно, изучая работу сердца Августа, но глупый мальчишка лишил меня этой возможности.

— Выходит, вы поместили ему в грудь непроверенный механизм? Тот, что не подлежит ремонту в случае поломки?

— Так бывает в науке. Мы нащупываем путь, иногда вслепую.

— Вы рассказали Августу об этом?

— Да. Кхм… потом. Мне показалось, он не поверил. Решил, что это уловка, призванная удержать его. Кроме того, мое опасение все же может быть ложным.

От злости стало жарко.

— Вам нужно было сразу предупредить его о возможных последствиях.

— Не вините меня, Майя. Август знал, на что шел. Я вообще не был уверен, что операция закончится успешно. И это Август тоже знал. Одно дело — собака, которой я заменил кости на железные, а сердце на механическое. Другое дело — ребенок.

— Пес до сих пор жив. Его зовут Кербер.

— Рад это слышать! Но скажите, Майя… Август сейчас жалеет о том, что заключил со мной тот договор? Я знаю, что эти годы он жил насыщенной и полной жизнью.

— И да, и нет.

Я нехотя повторила те слова, которые Август сказал мне ночью, когда сидел у моей кровати.

Кланц изумился.

— Август не прочь вернуть себе живое сердце? Кто бы мог подумать! Впрочем… — Кланц подался вперед, — это был бы интересный опыт. Я не делал ничего подобного, но уверен: мне бы удалось.

— Вы можете его осуществить? Вернуть Августу его живое сердце?

— Да, — кивнул Кланц и глаза его загорелись немного сумасшедшим огнем.

— Но где вы его возьмете? — спросила я с опаской.

— В той банке, в которую я поместил его семнадцать лет назад. Я умею поддерживать жизнь органов вне тела, вы же сами видели, — он горделиво кивнул на столик, на котором шевелился кожаный чехол.

— Сердце Августа росло все эти годы, билось, получало достаточно питания. Оно в отличном состоянии! Здоровое, не изношенное. Хотите на него посмотреть?

Кланц привстал и ткнул пальцем в шкаф с закрытыми деревянными дверцами. К шкафу шли провода и каучуковые трубки.

— Нет! — взвизгнула я. — Пожалуйста, не нужно. Я вам верю.

Старик пожал плечами и сел на место.

— У меня есть изобретенный мной аппарат, который сращивает эфирные токи изъятого органа и живого тела, так, что никаких сложностей в приживании не будет. Ведь это его собственное сердце, не чужое.

Я облизала губы. У меня кружилась голова от обрушившейся информации.

— Вопрос в том, согласится ли Август. Впрочем, у него не будет выбора, если мы не сумеем починить его механическое сердце. И тут, милая, без вашей помощи не обойтись.

— Что нужно сделать?

— Уговорите его встретиться со мной. Забыть обиды и поверить мне. Скажите ему… что мэтр Кланц изменился и полон сожалений.

— Хорошо.

— Вы вернетесь в замок, так?

— Да. Ожидается прием, который продлится до конца лета.

— Я приеду в замок к этому времени. Постарайтесь, чтобы Август меня не прогнал.

— Но если механизм остановится до вашего приезда?

— Не думаю. Полагаю, мы можем не торопиться. Ведь сейчас все хорошо?

— Да, но… — меня кольнуло острое беспокойство. Хотелось бы знать, что сейчас происходит с полковником. Я прислушалась к своему дару, который теперь давал знать о себе постоянно. Даже на таком расстоянии он известит меня, если с Августом беда.

Кланц помаргивал, ожидая, что я скажу. Он понял, почему я замолчала, опустила голову и прижала ладони к лицу…

Далеко-далеко, механическое сердце ровно билось на три такта, этот ритм пульсировал во мне упругими толчками, говорил, что тревожиться нет оснований.

Будем надеяться, что это не каприз фантазии влюбленной девицы.

— Сейчас с Августом все хорошо, — подтвердила я, отнимая ладони от лица.

Кланц издал вздох облегчения.

— И еще попрошу вас о следующем: пока вы живете в замке Морунген, постарайтесь найти недостающие записи Жакемара. Тогда вместо того, чтобы возвращать Августу живое, но такое несовершенное сердце, которое быстро износится, мы бы смогли починить его механический орган. Ищите, исследуйте! У вас есть дар. Вы можете видеть суть механизмов. Моя жена так не умела. Ей открывались только тайны живых. Вы же можете видеть сквозь стены, если постараетесь. Попробуйте. Как знать… — он лукаво улыбнулся, — вдруг заодно найдете и сокровища Жакемара. Золото, изумруды — что еще там он спрятал в замке!

— Замок Жакемара — странное место, — призналась я. — Вы видели, сколько там механизмов? Зачем они? В чем их предназначение? И это гигантское железное сердце в лабиринте…

Кланц смутился.

— Я обыскал замок вдоль и поперек. Не опускал глаз ни на секунду. Но считаю, что большинство тех механизмов — просто безделушки. Различные опыты в области пневматики, пиромансии, аквамансии, аэромансии. Гигантское сердце — просто поделка. Скульптура, макет. Он был чудак, старый мастер Жакемар. Кукольник, — в голосе Кланца послышалось легкое презрение. — Постоянно отвлекался на всякую ерунду. Метался между наукой и искусством. Как развратник, который не может выбрать лучшую из любовниц. В этом была его слабость. Он был больной человек, со странными идеями. Да сам замок Морунген тому подтверждение!

— Да, там все очень мрачное. Скелеты… пыточное кресло в обеденном зале! Почему Жакемара так привлекала смерть? — я размышляла вслух и не ждала ответа. Но Кланц сказал весомо:

— Все просто. Смерть покрыта тайной. Все, что содержит в себе тайну, вызывает интерес. А что может быть таинственнее смерти, рождения и любви? Три величайших загадки. Но любовь дается не каждому, рождение новой жизни — редкий подарок, тогда как смерть повсюду и в избытке… Возможно, лишь она была доступна Жакемару для изучения. А исследование тайн любви он считал пустой тратой времени. Когда-то и я думал так же. Но жизнь помогла осознать ошибку. Жаль, слишком поздно.

*Легенда о Железноруком Портном рассказывается в книге “Ассистентка антиквара и город механических диковин”

Глава 3 Столичные сплетни

Я дошла до дома тетки, как в тумане. Перед внутренним взором мелькали отблески пламени на медных деталях, мертвая рука беспомощно шевелила пальцами, черные глаза мэтра Кланца, полные страсти и сожаления, горели дьявольским огнем. Я слышала щелчки шестеренок и мерный стук на три такта. От удивительных впечатлений и открытий моя голова словно превратилась в механическую шкатулку, в которой все пошло вразнобой.

К счастью, мэтр Кланц отправил камердинера проводить гостью. Бартолемос вовремя ухватил меня за локоть металлическими пальцами и не дал шагнуть под колеса кареты, когда я ушла в свои мысли.

Возле дома коммерции советника Холлера камердинер попрощался и ушел, я поднялась к двери и позвонила. Открыла тетка и начала охать, вздымать руки и ругаться на чем свет стоит. Меня тормошили, расспрашивали, бранили, гладили по голове и целовали.

Понемногу я пришла в себя, стала улыбаться и отбиваться от расспросов. В гостиную, куда принесли чай и пирожные, вошел отец. Я не видела его больше месяца с того самого дня, как сбежала из дома в карете барона фон Морунгена.

Отец не простил моего поступка — это стало понятно сразу. По его чрезмерно ласковым и вежливым речам, и еще по тому, как напряженно он рассматривал меня, когда думал, что я не вижу. Мое сердце горько сжалось. Я не находила в себе прежней любви. Я не смогла простить предательства. Может, со временем забудется обида, но сейчас мне было сложно разговаривать с отцом, только и получалось, что улыбаться ему через силу.

Когда подкрепилась и освежилась, начались разговоры. Отец спрашивал коротко, и, казалось, его совершенно не интересовало, как я провела этот месяц. А вот Берта, моя тетка, не давала мне замолчать ни на миг. Ее очень интересовало все, связанное с бароном. И огорчало, что я прожила в замке холостого мужчины практически без надзора и компаньонки. Мать барона она в расчет не принимала.

— Майя, голубушка… — тетка обмахнулась надушенным платочком и по-лисьи прищурила рыжие глаза, подбирая правильные слова. — Барон фон Морунген… я понимаю, он мужчина в расцвете лет. Богатый. С большими перспективами. Хоть и из низов. О нем много говорили в столице одно время. Скажи, он… не делал тебе… намеков?

— Каких намеков? — тупо переспросила я, думая о той боли, которую Август постоянно испытывает из-за вращения шестеренок в его груди. Интересно, теперь, когда я уехала, она вернулась? Уже привычно я прислушалась к далекому стуку рядом со своим сердцем. Бьется ровно, на три такта… Чем сейчас занимается Август? Встречается с поверенным или с какой-нибудь хорошенькой дочкой нужного человека, которую ему раздобыл князь?

— Боже, какое ты еще дитя! — в отчаянии всплеснула руками тетка. — Ты взрослая девушка, Майя. Молодая, красивая. Может… он так привязался к тебе, что захочет жениться? Смотри, на меньшее не соглашайся.

— Нет! — очнулась я. — Не захочет. К нему скоро приедут гости с дочерями, он будет выбирать невесту.

— Берта, — упрекнул жену коммерции советник Холлер, плешивый, скупой и прямолинейный, — ты даешь волю фантазиям, душечка. Фон Морунген — барон. Военный герой. Если вернется на службу, быстро станет генералом. И пойдет еще дальше. А Майя… при всех ее достоинствах, она ему не пара. Все, на что она может рассчитывать — это стать ненадолго его любовницей. Таким обычно дают место в доме, вроде экономки, чтобы всегда была под рукой.

— Юстас! — шокировано охнула тетка и погрозила ему пальцем.

— Дружочек, ты уж прости … — дядя нахмурился, — но ты же понимаешь, ее положение у него в доме действительно… кхм… щекотливое. Ей не стоит туда возвращаться. Нужно быстро выдать ее замуж.

— Ты читаешь мои мысли, дружок.

— У Майи есть жених, — деревянным голосом сообщил отец. — Богатый ростовщик. Лео Цингер.

— Ай, Готлиб, ну зачем ей этот деревенский франт! — наморщила острый носик тетка. — Ростовщик, фу! Мы устроим званый ужин. Я приглашу кого надо. Пусть только девочка не теряется. У мужа в департаменте служит один премилый молодой человек, очень перспективный, ему прочат большое будущее. И еще один, сын промышленника. Хорошо образован, да и состояние у него неплохое.

Я слушала их перепалку и молчала. Женихи, состояния! Званый ужин! Скорей, скорей бы вернуться в Морунген, к его тайнам и его хозяину, подальше от всего этого!

Однако следовало запастись терпением. На послезавтра у меня была назначена встреча с доктором Крамером и тем молодым человеком, который готовился сменить меня на посту личного механика сердца барона фон Морунгена. А значит, придется вытерпеть и званый ужин, и знакомство с молодыми людьми.

Назавтра тетка взялась за меня основательно. До обеда таскала по модисткам, пока я не осатанела и не стала соглашаться на все, что она предлагает, лишь бы отделаться. Впрочем, время от времени мелькала тщеславная мысль: вот вернусь в замок Морунген с новым гардеробом, и надену на встречу с полковником… да, вот это платье с открытыми плечами и розочками на рукавах. А когда Август увидит меня в нем, он…

Я вздохнула. Вряд ли все будет именно так, как мечтается.

Званый ужин прошел на удивление приятно. Поначалу я дулась и вела себя, как та деревянная марионетка в доме Кланца, если бы у нее отрезали все нити. То есть, сидела неподвижно и молча.

Но потом оттаяла. Приглашенные теткой молодые люди оказались довольно милыми. Юный коммерсант и сын промышленника наперебой шутили и старались меня развлекать. Был еще и третий юноша — юнкер с блестящими усами цвета воронова крыла и не менее блестящими манерами. Он шапочно знал полковника фон Морунгена и отзывался о нем с большим уважением, за что и заслужил мою горячую симпатию.

— Он исправный командир и храбрый солдат, — говорил юнкер, подкручивая ус. — Видит суть, не разменивается на пустяки и гнет свое до последнего. Говорят, служить с ним — честь. Хотя к его обхождению непросто привыкнуть. Суров, но справедлив. Железный Полковник от шкуры до самого сердца, — закончил он с легкой иронией.

— До самого сердца, — эхом повторила я и вздохнула. Мой запас горестных вздохов этим вечером был неистощим.

За столом велись разные интересные разговоры. Болтали о спектаклях, выставках и музеях, а еще мэтре Кланце, чьи изобретения приводили в восторг столицу. О нем отзывались с опаской, не раз прозвучало слово «дьявол», но с оттенком восхищения. Видимо, дьяволы и разные потусторонние дела были и впрямь в моде, как и говорил князь Рутард.

Острое любопытство вызвал рассказ о недавних преступлениях, которые потрясли столичную знать. В ее кругах завелся хитрый вор по прозвищу «Горностай». Не был известен ни его пол, ни возраст, ни внешность: Горностай умел перевоплощаться, как волшебник. Один раз его заподозрили в рассыльном, другой раз — в модистке, которая принесла шляпу графине, в третий раз — в подающем надежды теноре, которого приглашали на званые вечера развлекать гостей ариями.

— Но говорят, он сам из знати, — поведала тетка, ее глаза блестели от удовольствия, которое она получала от сплетен. — Потому что драгоценности пропадают только у людей известных, из узких и высоких кругов. Вкус у него отменный. Охотится за редкими и очень дорогими вещицами, не брезгует и секретными бумагами. Последнее, что он умыкнул — диадему из сейфа генерала Мюнцера. Мюнцериха очень ей гордилась, говорят, после кражи так разъярилась, что выдрала генералу последние волосы на лысине.

Присутствующие задорно рассмеялись.

— Украл кто-то вхожий в его дом, это несомненно!

— Диадема? — подал голос мой дядя. — Часть сокровищ того восточного князька… Ашрафа?

— Именно!

— Помнится, полковник фон Морунген тоже получил свою долю, — заметил юнкер.

— Майя, ты видела их? — жадно поинтересовалась тетка и быстро пояснила присутствующим: — Она гостила у барона в замке. Он тебе их показывал?

— Да, — смутилась я, вспомнив, чем закончилась демонстрация ожерелья Ашрафа.

— Возможно, Горностай захочет собрать весь гарнитур, — предположил дядя. — Майя, напиши барону, чтобы был настороже. Вдруг вор наведается в замок Морунген.

Разговор перешел на другое; на общих знакомых, на известных в столице людях. Я отвлеклась, слушая рассказ юнкера о строевой муштре, но со стороны тетки прозвучало еще одно знакомое имя, и я насторожилась.

— Такой был скандал! — сказала тетка. — Граф фон Гесс постарался замять его, и уж так старался, что заболел и слег. Нервы! Его дочь — Бианка, кажется, — воспитывалась в монастыре. Нежный цветочек, не знающий невзгод жизни! И угораздило же ее влюбится в живописца, которого пригласили в монастырь обновить фрески! Влюбленные бежали. Так романтично и глупо. Перехватили их вовремя, Фон Гесс уверяет… — тетка понизила голос, готовясь сказать щекотливое, — что ее честь не успела пострадать, но как это докажешь! Теперь выдать ее замуж будет непросто. Амбициям графа пришел конец. Теперь он усиленно ищет ей в мужья кого побогаче, постарше и нещепетильного. Он может предложить зятю свои связи при дворе, это верно. Кто-нибудь да купится.

У меня в голове щелкнуло. Я вспомнила, где слышала о бароне фон Гессе. Он был в списке тех гостей, которых князь Рутард намеревался пригласить на прием в замок Морунген, вместе с дочерью — как возможную невесту для Августа!

Вот как… кажется, я скоро увижу этот нежный подпорченный цветочек, претендующий на роль жены полковника.

В сердце кольнула тупая игла. Даже здесь, на званом вечере у тетки, меня не оставлял замок Морунген и его хозяин. Все словно сговорились — вели беседы исключительно о том, что так или иначе имело к нему отношение!

Когда гости, сытые и навеселе, разошлись по домам, мы уселись в опустевшей гостиной семейным кругом. Тетка была счастлива и болтлива, она посчитала, что вечер удался на славу. Она подсела ко мне и начала настойчиво расспрашивать, как мне понравились приглашенные юноши и кого я бы выбрала. Чтобы ее не огорчать, пришлось назвать одного наугад — кажется, юнкера. Он был особенно мил и вежлив, и не пытался дотронуться до моих коленей во время разговора.

— Ты уладил дела с бароном? — спросила я отца. — Заплатил ему остаток долга? Когда думаешь вернуться в Ольденбург?

Отец моргнул и прокашлялся.

— Да, Майя. Все улажено. Увы, мои родственники не смогли дать мне ссуду, — он с упреком взглянул на шурина, который сразу притворился глухим и сделал вид, что усиленно ищет графин с вином. — Но мне помог Лео Цингер. Я заложил ему наш дом.

— Нет! — ахнула я. — Ты же собирался выкупить ту закладную! Значит, нет?

— Что поделать! — пожал плечами отец и глянул на меня оскорбленно. — Раз от дочери не дождешься сочувствия и поддержки!