Помоги проекту - поделись книгой:
– Давай отдадим все это в Армию Спасения, – предложила она. – Бессмысленно создавать на чердаке коллекцию ее вещей, наподобие того как Джонсоны хранят у себя то, что осталось от Ханны. В этом есть что-то нездоровое.
– Во всем виновата Ханна, – произнес Стивен. В его глазах блеснула ненависть.
Брат с сестрой думали о страданиях, страхе и переживаниях, которые пришлось пережить их родителям. В течение многих лет мама и папа каждую минуту, каждый час, в особенности ночью, думали о том, что стало с их дочерью. Жива ли она или мертва? Находится в безопасности или мучается и страдает?
Они вспоминали состояние возбуждения и частые бессонницы, которые были у матери в декабре и январе, после того как семья узнала о возращении дочери. Вспоминали, как папа мечтал, что снова сможет обнять ее. Думали о Дженни Джонсон – совершенно другой и не имеющей к ним отношения девушке, у которой есть собственные родители.
– Я этого Ханне никогда не прощу, – сказала Джоди, которую охватило древнее, практически племенное чувство мести. Оно казалась ей сладким, радостным и желанным.
Брат задумался, сощурив глаза.
– Я ей хочу отомстить, – продолжила она. – Полиция ее не ищет. У них и без того забот полно. Каждый день в стране случаются убийства и ограбления. Кто будет искать виноватого и расследовать похищение двенадцатилетней давности, жертва которого уже давно дома и счастлива?
Эти соображения было сложно оспорить. Полиция сделала вид, что занимается расследованием, хотя появилась в доме семьи Спринг больше из любопытства, после чего занялась другими более важными делами.
– ФБР не будет предпринимать никаких действий, пока местная полиция не обнаружит подозреваемую, – размышляла девушка вслух. – Но мы сами можем попытаться найти Ханну. Два года назад она была в Нью-Йорке. Мне кажется, она и сейчас там. И я думаю, мы в состоянии ее найти.
– Послушай, в Нью-Йорке живут миллионы людей, – заметил Стивен. – Как ты это себе представляешь? Какие у нас шансы?
– Ну, ведь Ханна Джейвенсен как-то умудрилась найти трехлетнего члена нашей семьи? Если ей это удалось, то почему бы и нам не попытаться?
Добраться из Нью-Джерси до Нью-Йорка было очень просто – доехать на автобусе, который шел до расположенного около порта автовокзала, или электричке, которая ехала до Пенсильванского вокзала. Оба этих места являлись магнитом, притягивавшим одинокие и потерянные души.
Но родители неустанно следили за своими детьми. Как получить их разрешение и под каким предлогом? А как они смогут обмануть родителей и без их разрешения уехать в Нью-Йорк? Еще ни разу старшим детям не позволяли уехать в Нью-Йорк без сопровождения взрослых. Стивену однажды запретили отправиться туда с классом для посещения музея искусств Метрополитен, ибо мама боялась, что в египетском зале за колонами будет прятаться похититель.
– Дядя Пол и тетя Лауллен уговорили маму с папой взять короткий отпуск, – медленно произнес Стивен. – Они на две недели уедут в Вильямсбург. Близнецы будут жить в доме МакКенов.
– А мы – у дяди Пола и тети Лауллен, – напомнила ему Джоди.
– С ними уж как-нибудь разберемся и уболтаем, – отмахнулся брат и погрузился в мечты о том, как окажется в Нью-Йорке без сопровождения взрослых. Впервые в жизни, как нормальный семнадцатилетний парень. Все его знакомые и друзья уже давно ездили туда совершенно свободно.
– Так с чего начнем? – спросила Джоди. Она имела в виду поиски Ханны, а не то, как они улизнут от дяди Пола и тети Лауллен.
– Что мы о ней знаем? – по-деловому заговорил Стивен. – То, что она привыкла жить в коллективе, слушать и выполнять приказы. Она привыкла к тому, что ей создают определенные условия жизни, например, обеспечивают едой. Мы знаем…
– Ее можно найти около благотворительной кухни для нищих! – воскликнула Джоди. – Она же не умеет зарабатывать! Ее или содержит секта, или она побирается и ворует. Сколько таких бесплатных мест существует в Нью-Йорке?
– Не очень много, скорее всего.
– Как узнать, где они находятся?
Они задумались.
– Дженни прочитала о своем похищении в
– Папа нас убьет, – заметил Стивен. – Бесплатные кухни точно расположены не в самых хороших районах.
– Но он же об этом не узнает. Мы будем в безопасности, потому что поедем вместе. Сейчас май, день длинный. Надо приехать в город пораньше, чтобы быть там во время завтрака, обеда и ужина.
– И вернуться домой до наступления темноты, – уточнил брат. – Мы не сможем придумать убедительный предлог, чтобы нам разрешили отсутствовать до темноты.
– Думаю, что с этим проблем не будет. Бесплатные кухни вряд ли раздают еду допоздна.
– Почему ты в этом так уверена?
– Готова поспорить с тобой на доллар, что нищие и бездомные не едят так поздно, как богатые.
У них была фотография Ханны, которую ФБР потребовало от Джонсонов. Когда его снимали, она была миловидным подростком с прямыми светлыми и блестящими волосами. Ребята покажут фото тем, кто питается на бесплатных кухнях.
Своим уже практически взрослым умом Стивен понимал, что шансы найти ее не очень велики. Скажем, один из миллиона. Но агрессивный характер Стивена-подростка, тот, который он сохранял всю свою жизнь, хотя пытался бороться, подсказывал, что теперь у него, по крайней мере, есть занятие и цель. Необходимо найти Ханну и отомстить ей. Или, по крайней мере, попытаться это сделать.
Они не могли отомстить, сделав больно Дженни. Она была их сестрой, действительно не прикидывалась и не обманывала. Ребята были рады тому, что девушка нашлась.
И не могли причинить боль Джонсонам, потому что сестра к ним вернулась.
Но могли причинить боль Ханне и четвертовать ее. Связать ее покрепче. Отомстить.
– Да, – произнес Стивен. – Давай сделаем это.
XXI
Урок игры в теннис был самым глупым и смешным днем в памяти Дженни. Она отбивала мячи. Рив целовал ее. Поцелуи были быстрыми и нежными, словно прикосновение шелка, словно обещание. Их отношения возобновились с того же момента, на котором остановились, когда ребята расстались. Словно и не было никаких кошмаров наяву, второй семьи, Ханны и школы в Нью-Джерси.
Но дома все стало совсем по-другому. Они не смогли начать там же, где их отношения прервались. Мечтая о Коннектикуте, скучая, она даже не могла представить, что, вернувшись, застанет столько изменений.
Красота и элегантность матери потускнели. Было видно, что у нее болит душа.
Седые волосы отца поредели, а смелость исчезла.
Родители постарели душой и телом. Они изменились. Они стали бояться. Жизнь слишком часто готовила им неприятные сюрпризы. Слишком часто была к ним жестока.
Когда Дженни говорила себе, что нужна своим родителям, она даже не представляла, насколько сильно. Спустя месяц девушке должно было исполниться шестнадцать лет, и, по сути, она все еще была ребенком. Ей хотелось, чтобы ее обнимали, лелеяли и о ней заботились. Вместо этого ей самой пришлось обнимать, лелеять и заботиться.
Но с другой стороны, она еще никогда так сильно не любила своих родителей.
«Не бойтесь, – думала она. – Все будет хорошо. Я сделаю так, что все будет хорошо. Какими бы ни были мои родители: богатыми или бедными, здоровыми или больными, более хорошими или более плохими. Это родители, которых я выбрала. Если бы я выбрала Нью-Джерси…»
Но нет. Так уж получилось, что она не прикладывала слишком много сил, не утруждалась в той семье.
– Помните, как мы ездили на пикники на пляж? – спросила она.
У них было одно любимое место. Идти до него от парковки довольно долго сквозь высокую траву. Само место располагалось на вершине гряды отполированных ветром и солнцем огромных валунов. Они брали с собой корзинку с вкуснейшей едой и сидели, наблюдая, как внизу купаются люди, а на горизонте идут лодки и корабли.
Родители улыбнулись ей и приятным воспоминаниям. Но улыбки были немного испуганными – они боялись, что Дженни снова исчезнет и кошмары вернутся.
– А помнишь торт в виде футбольного поля, который я сделала? – спросила мама.
Украшение тортов оказалось единственным увлечением, в котором она преуспела. Но, если Дженни все правильно запомнила, этот торт ели не на пикнике, а во время матча футбольной команды колледжа.
Память уже неоднократно ее подводила, поэтому девушка зачастую не верила собственным воспоминаниям. Приносили ли они на пикники корзинку с вкуснейшей едой или брали с собой бутерброды с арахисовым маслом? И все же где именно они съели тот торт, сделанный в форме футбольного поля?
Впрочем, подробности и точные детали не имели большого значения. Ценными были гревшие ее воспоминания, а они, в свою очередь, объяснялись тем, что она чувствовала себя окруженной любовью со стороны членов своей семьи.
– Мам, а давай сегодня испечем и украсим торт?
Глаза миссис Джонсон засияли радостью.
– Я не украшала торты с тех пор, как… – Голос, который раньше был таким уверенным, затих.
– С тех пор как я уехала, – закончила фразу Дженни. – Но я вернулась. Чем будем украшать? Что у нас есть? Марципан? Глазурь? Мармелад?
Мама беспомощно посмотрела вокруг, словно не понимая, о чем идет речь.
– Мне кажется, ты хранишь все необходимое в шкафу рядом с консервами, – сказала девушка и оказалась совершенно права.
Она вынула из шкафа пакет звездочек из мармелада и торжественно помахала им. Дженни убедила мать надеть фартук и найти рецепт бисквитного теста. Убедила отца вынуть мерный стаканчик и включить в розетку миксер. Интересно, где же раньше она слышала такой убедительный тон голоса, которым сейчас сама говорила? Где видела человека, с любовью склонившегося над кухонным столом? У кого наблюдала тот самый наклон головы и тот самый любящий и мотивирующий тон голоса?
У миссис Спринг. У своей биологической матери.
Ей пришлось отвернуться от Джонсонов, чтобы те не увидели, как побледнело ее лицо, и не заметили, как она неожиданно ощутила холодок, пробежавший по телу от ладоней до спины между лопатками.
«Нет, – подумала она. – Не получится быть и той и другой. Не выйдет быть Дженни Джонсон и Джен Спринг. Ты выбрала Дженни. Вот и будь ею. Будь самой лучшей Дженни, насколько это возможно, не оглядывайся назад и ни в чем не сомневайся».
«Дорогая Дженни», – начала письмо мать Стивена. Ее слезы падали на бумагу, оставляя пятна и бугорки, которые девушка неизбежно увидит.
Брат надеялся, что, читая это письмо, Дженни тоже расплачется.
Но он не знал, волнует ли сестру то, насколько правильно или неправильно поступила Ханна. Он и сам не знал, что было правильным или неправильным в сложившейся ситуации. Но точно знал одно – маме было больно. У нее нестерпимо болела душа.
– Миссис Джонсон больше Ханне так и не написала.
– О чем это мы сейчас говорим? – спросил папа. Он буквально становился в бойцовую стойку каждый раз, когда слышал фамилию Джонсон. Казалось, его борода начинала топорщиться, как встает шесть на спине кошки.
– О том, что было после того, как Ханна оставила у них ребенка, – ответил Стивен. – Они переехали, изменили фамилию, чтобы сектанты их не нашли, и больше никогда не связывалась с дочерью. Никогда не писали ей поздравления с днем рождения и Рождеством. Вообще больше никогда не писали.
– Не думаю, что для Ханны это что-то значило. Она не обращала на это внимание, – сказала мама.
– Ну и ты не пиши Дженни, – ответил Стивен.
– Не могу, не получается. Я не представляю себе, как Фрэнк и Миранда могли вычеркнуть дочь из своей памяти.
И продолжила письмо, в котором рассказывала то, о чем Дженни вряд ли хочет знать: об успехах близнецов в баскетбольной команде и о том, что Стивен получил на лето работу.
Парень думал о поездке в Нью-Йорк.
«Мы найдем эту Ханну. И она за все заплатит».
А Дженни лежала в своей спальне и с удивлением осознавала, что ей не хватает присутствия Джоди, не хватает ее дыхания, переворачивания с боку на бок и звуков, которые она издает во сне. Сестра была требовательной и шумной не только когда бодрствовала, но и когда спала.
Она бы поняла, какие трудности испытывает Дженни, пытаясь вернуться в свою старую жизнь. И поддержала бы ее. С ней можно все нормально обсудить, хотя сестра, верная своему характеру, будет вредничать и язвить. Она выскажет все, что думает, а потом обнимет и обязательно скажет: «Мы тебя любим».
Дженни положила нераскрытый конверт с письмом от миссис Спринг на трюмо. Почерк, которым был написан обратный адрес, оказался неожиданно похожим на ее собственный. Потом снова взяла его, вскрыла и вынула письмо.
«О, мама!», – подумала Дженни. В том месте, где должно быть сердце, полыхал огонь. Она расплакалась, и слезы упали на страницу, которая уже была отмечена слезами ее биологической матери.
Ханна, что же ты с нами сделала?
Больше не появляйся в нашей жизни!
XXII
В тот день Нью-Йорк был прекрасен. Солнце ярко светило, небо было безоблачным, а тысячи окон домов и небоскребов сияли, как бриллианты. Улицы были чистыми, на Пенсильванском вокзале – ни соринки. Если поблизости и были бездомные, то все они поднялись с тротуаров и слились с людской толпой. В эту пятницу начинался длинный уик-энд Дня поминовения, и, судя по толпам людей, половина населения Америки решила провести эти дни на Манхэттене.
На перекрестках толпились туристы из Японии, Европы и Лонг-Айленда. Взрослые держали своих маленьких детей за руки. Группа школьников в одинаковых футболках стояла около пешеходного перехода, выстроившись в колонну по двое за учительницей. Вокруг носились курьеры на велосипедах, ехали конные полицейские, по тротуарам летали дети на роликовых коньках. Промоутеры со всех сторон совали в лица рекламные буклеты. Послышалась иностранная речь, но быстро затихла, словно кто-то поменял коротковолновую радиостанцию. Голубей было столько, что с лихвой хватило бы на все города мира. Офисные работники вышли на обед, улыбались хорошей погоде и радовались тому, что являются частью «Большого Яблока[2]».
Джоди представляла Нью-Йорк совсем другим. Она думала, что отребья человечества будут копаться в мусорных бачках, туалет на вокзале будет таким грязным, что ее стошнит. Девушка предполагала, что, как только они выйдут из здания вокзала, на них начнут нападать банды грязных малолетних преступников. В ее представлении в Нью-Йорке их ждали только страх и мучения.
На улицах улыбались, дружелюбно глядя, даже полицейские – молодые парни и девушки, которые напоминали тренеров по баскетболу и хоккею на траве. Они стояли по двое или по трое, внося разнообразие в толпу своей униформой. У тротуара останавливались желтые такси. Их бесконечные ряды мчались по улицам, словно рассыпавшиеся шарики.
Пытаясь собраться с мыслями, Стивен и Джоди пару минут стояли на улице у выхода с вокзала, пораженные огромным количеством народа.
– Как думаешь, сколько людей мы отсюда видим? – спросил Стивен.
Джоди пожала плечами:
– Несколько сотен?
Поделиться книгой: