Притворись моей сестрой

– Это моя дочь Дженни, – сказала Ханна. – Я хочу, чтобы она выросла в вашем, а не в моем мире. Я не в состоянии изменить свою жизнь, но могу избавить от нее малышку.

После этого Ханна уехала в неизвестном направлении. Она не могла жить без того, что давало ей сообщество.

Супруги понимали, что в их доме могут появиться представители секты и увезти их невинную внучку. Джейвенсены не только переехали в другой город, но и сменили свою довольно редкую фамилию на обычную и часто встречающуюся. Так Фрэнк и Миранда Джейвенсен, чья дочь ушла в секту, превратились во Фрэнка и Миранду Джонсон с дочкой, которая вскоре пошла в детский сад. Им не хотелось, чтобы маленькая Дженни вспоминала Ханну, по ней скучала или искала, потому что это привело бы ее в секту. Поэтому они научили девочку называть себя «мамой» и «папой».

Но на самом деле у Ханны не было дочери. Фрэнк и Миранда приняли эту ложь и не стали проверять.

Но что же произошло в тот день в торговом центре?

Женщина, судя по всему, решила убежать из секты, уехала из Калифорнии, украла деньги на поездку и по пути воровала или угоняла машины. Доехав до Нью-Джерси, она была уже близка к цели путешествия. До дома оставалось всего несколько часов дороги. Что с ней произошло? Может, начала паниковать? Чувствовала ли она себя настолько одинокой, была ли в настолько плохом состоянии, что захотелось взять с собой в поездку кого угодно, даже трехлетнюю девочку? Может, она хотела получить за девочку выкуп, но потом испугалась последствий своих действий? Или это было задание от гуру – похитить ребенка? Сама она планировала похищение, или так надоумили сделать сектанты?

Зачем Ханна выдала девочку за свою дочь? Отдала ли ее своим родителям, потому что боялась сесть в тюрьму или из опасений, что станет с малышкой, если вернуться с ней к сектантам? Или у нее с головой было настолько плохо, что женщина сама не понимала, что делает? Или Ханна, которую родители один раз выкрали из секты, считала, что подобное поведение является совершенно нормальным?

Было невозможно получить ответы на эти вопросы без допроса ее самой.

По крайней мере, с некоторой степенью определенности можно было ответить только на один вопрос – почему супруги Джонсон не слышали из сообщений СМИ о пропаже трехлетней Джен Спринг и не поняли, что девочка находится у них. В ту неделю, когда исчезла малышка, они сами меняли место жительства, убегая от возможных попыток сектантов их найти. Поэтому у них не было времени на ТV, радио и газеты. Все сенсации проходят, сменяя одна другую, и вскоре СМИ перестали сообщать об исчезновении девочки в совершенно другом штате. К тому времени когда их жизнь вошла в нормальную колею (если, конечно, смену фамилии и неожиданное появление дочери или внучки можно назвать нормальными явлениями), никто уже не сообщал о Джен Спринг.

А почему вместо имени «Джен» появилось «Дженни»? Здесь можно только догадываться. Возможно, Ханна не расслышала девочку, когда та сказала свое имя. Потом воспоминания девочки о первых трех годах жизни постепенно исчезли. Она перестала быть Джен Спринг и превратилась в Дженни Джонсон, дочь Миранды и Фрэнка Джонсонов.

Но однажды девочка случайно увидела фотографию на пакете молока, что-то вспомнила, после чего ее жизнь, как и окружавших ее людей, изменилась.

Джоди взяла руку мамы. Миссис Спринг подпрыгнула от этого прикосновения. Она заплакала, потому что больше не могла слышать то, как мистер Моллисон допрашивает ее дочь, задавая при этом, по ее мнению, совершенно неправильные вопросы.

– Ханна тебя заставила? – всхлипывая, спросила она.

Тут и Джоди начала плакать, хотя до этого обещала, что этого никогда не будет.

– Нет, – ответила Дженни дрогнувшим голосом. – Мне кажется, я сама этого хотела. Мне казалось, что это очень весело.

– Я рада. Я думала, что тебя убили, разорвали на части и оставили умирать в каком-нибудь болоте, – сказала мама полным любви голосом. – Я думала, на тебя напали страшные люди. Но все было не так. И я этому искренне рада.

Дженни почувствовала, что после этих слов нужно встать и обнять свою настоящую мать. Тогда и все члены семьи Спринг обнялись бы. Это был бы шаг прощения и примирения. Но девушка продолжала держать перед собой подушку, словно щит, и отвернулась.

XIV

Сидящий на диване мистер Моллисон расслабился и откинулся на мягкие подушки, словно всегда жил в этом доме. Он вытянул ноги и заговорил легко и непринужденно.

«Он пытается меня заболтать, сделать так, чтобы и я расслабилась», – подумала Дженни.

Она внутренне собралась и напряглась, хотя кого пыталась защитить и чему противилась, не до конца понимала.

– Суть в том, что практически никого, – говорил мистер Моллисон, – не выкрадывают совершенно незнакомые люди. Несмотря на то что говорят по ТВ, в год лишь около пятидесяти детей похищают совершенно незнакомые им люди. К тому же обычно их быстро отпускают, – мужчина подвинул стоящие на журнальном столике свечки в хрустальных подсвечниках и аккуратно поправил стопку лежавших журналов. – Эти дети, должен вам сказать, оказываются дома буквально в течение нескольких часов. Чаще всего полицию вызывают только после того, как ребенок вернулся и рассказал родителям о том, что произошло. Кроме того, большинство не малыши, а подростки.

Девушке было совершенно неинтересно все это выслушивать. Она хотела, чтобы мистер Моллисон говорил конкретно и по делу, а не расплывался мыслью по древу. А после ушел, чтобы никогда его больше не видеть. Но все вокруг внимательно его слушали.

– Так кто же тогда эти похищенные дети? – спросил Стивен.

– Сперва надо точно определить, что значит слово «похищенные», – ответил мистер Моллисон. – В эту категорию попадают те, кто с опозданием приходит домой. Они или неправильно понимают, во сколько родители сказали вернуться, или уходят куда-то по своим делам. Можно причислить и тех, кто потерялся. Допустим, семья живет около реки, и пропавший ребенок может оказаться утонувшим. Сюда же относятся дети, убежавшие из дома, которые осознанно уходят из дома и не хотят возвращаться. Это касается и детей разведенных родителей. Ребенок живет с одним из них по закону. Второй родитель, вполне вероятно, знает, где он находится и, возможно, даже говорил с ним по телефону. Так что «пропавший» – это очень широкое понятие, далеко не всегда оно означает, что ребенка похитили.

– Так значит, вы не знали, что меня похитили? – спросила Дженни.

– Никто ничего не знал. Ты была трехлетней девочкой в белом платье в черный горошек, которую не могли найти. Твоя семья обыскала весь торговый центр, давали голосовые объявления, помогала и местная охрана. Некоторое время никто не паниковал, – рассказывал мистер Моллисон, – все считали, что ты просто потерялась. Потом приехала полиция с собаками, которые стали искать тебя по запаху. Волонтеры начали прочесывать расположенные поблизости леса и поля, искали в канавах и открывали багажники брошенных автомобилей.

– Вскрывали багажники брошенных автомобилей? – поежилась девушка. А что, если бы ее тело действительно нашли в салоне ржавого автомобиля, в изъеденном мышами ковролине?

– В общей сложности вскрыли шесть машин, – сказал отец сдавленным голосом и странно усмехнулся. – Шесть штук, – повторил он.

Дженни поняла, что в этот момент он мысленным взором видит все шесть. Миссис Спринг, стараясь отогнать страшные воспоминания, обняла своего мужа.

«Значит, мой труп искали среди мусора и крыс в канавах, – подумала девушка. – Мой труп».

И впервые в жизни поняла, что пережили тогда ее родители.

«Встань, – говорила она самой себе. – Поднимись и обними их. Это твои мать и отец. Ты – их ребенок, которого боялись обнаружить в одной из шести брошенных машин. Подойди к ним!»

Но она не встала. Вместо этого просто смотрела на свои руки, изучая форму ногтей. У родителей в Коннектикуте они были совершенно другой формы. По совершенно понятным причинам.

– Когда полиция начала опрашивать людей в торговом центре, – продолжал рассказ мистер Моллисон, – одна официантка вспомнила молодую женщину с длинными светлыми волосами и маленькую рыжеволосую девочку, которые смеялись, после чего вместе ушли. Держась за руки.

– Так вы все знали! – воскликнула Дженни. – Вы знали, что меня забрала Ханна! Зачем вы тогда искали в брошенных автомобилях?

– А откуда мы могли знать, зачем эта молодая женщина тебя похитила? – отвечал мистер Моллисон. – Может, для того, чтобы тебя убить? Может, она поняла, что задумала что-то глупое, и вытолкнула тебя на ходу из автомобиля? В любом случае, после того как официантка опознала тебя по фотографии, дело о пропавшем ребенке превратилось в похищение ребенка неизвестным. Ни один из полицейских, занимавшихся твоим делом тогда и до сегодняшнего дня, не сталкивался с подобным преступлением. Статистически, девяносто пять процентов полицейских никогда не сталкивается с похищением ребенка неизвестными лицами. Не верьте тому, что говорят по телевизору. Я вас уверяю, подобные случаи встречаются крайне редко.

– А вот с нами такое случилось, – заметила Джоди.

Все долго молчали.

Дженни могла различить дыхание отца и матери, которая делала короткие и резкие вздохи. Стивен дышал размеренно, как машина, Джоди задерживала дыхание.

– Действительно, случилось, – согласился мистер Моллисон. Один из полицейских передал по кругу коробку пончиков. Очень скоро самые вкусные закончились. Близнецы начали жаловаться, что им не достались пончики в шоколадной глазури и им не нравятся с кремовой начинкой. Миссис Спринг принесла свежесваренный кофе, графин молока, кружки и стаканы. Члены семьи любили молоко, и за день легко могли выпить больше трех литров. Дженни дали в руки стакан, но она поставила его на стол.

– Прости, – произнесла миссис Спринг. – Все время забываю, что у тебя аллергия.

Она налила дочери стакан яблочного сока. Девушка понимала, что это очень плохая замена любимому напитку, но все-таки взяла его.

– Если тебе нельзя пить молоко, как получилось, что пакет оказался у тебя? – спросил один из близнецов.

– У меня был бутерброд с арахисовым маслом, – ответила она. – Такой запивается только молоком.

Все неосознанно одобрительно закивали.

– Сара-Шарлотта флиртовала с Питом. Она смотрела на парня, а пакетик просто стоял на столе. У меня был сок, но мне очень хотелось молока, поэтому я взяла его. И когда вернула на стол…

Перед глазами все закружилось. Она вспомнила… но в душе запротестовала: «Нет! У тебя есть мама и папа! У тебя было счастливое детство, тебя не похищали!»

Девушка стала вспоминать факты, которые складывались один за другим, словно прялась зловещая пряжа. Дженни не хотела знать правду, она хотела думать только о Риве…

…Сара-Шарлотта не возражала. Они внимательно изучили номер журнала, посвященный платьям для выпускных балов. Подруга была уверена, что Дженни пойдет на выпускной бал с Ривом.

– Но он меня не пригласил.

– Мальчики не в состоянии думать дальше следующего приема пищи, – сказала Сара-Шарлотта. – Тебе с твоими рыжим волосами нельзя надеть просто любой наряд. Давай выберем…

«А теперь он меня пригласил, – подумала Дженни. – И мне надо выбрать платье. Но что произошло в моей жизни с тех пор?»

Она посмотрела через открытую дверь в сторону кухни. Ручки ящичков были в виде бело-синих тюльпанов из фарфора. Рядом с телефонным аппаратом стояла стопка потрепанных каталогов. На узком подоконнике в горшках росли фиалки. Занавеска в красный горошек с оторочкой по низу была подвязана красной лентой. На стене висел детский рисунок в рамке с изображением непропорционально большого дома и высовывающихся из окон палочек-человечков. Под рисунком нетвердым почерком был написан адрес: «114, Хайвью авеню».

– Мы так никуда и не переехали, – сказал отец, последив за взглядом дочери. – Мы должны были находиться по этому адресу на случай, если бы ты однажды смогла с нами связаться.

Дженни выпустила из рук недоеденный пончик. Миссис Спринг положила свою ладонь на ладонь девушки. Та перевернула руку и сцепила пальцы с ее пальцами.

«Это мои родители, – подумала она. – Я знаю это. Я знаю, какую цену им пришлось заплатить за все. И не жалею, что увидела фотографию на пакете молока. Я рада, что они больше не волнуются. Я рада, что они теперь не должны думать о брошенных автомобилях и о том, что может лежать в багажниках. Но как все это отразится на моих маме и папе? Что произойдет с ними?»

– Вы уже знаете о Ханне, – произнесла она. – Как и большую часть подробностей произошедшего. Так зачем вы сюда приехали?

– Мы должны найти ее, – произнес мистер Моллисон беспечным тоном, словно эта маленькая деталь не имела большого значения. Словно поиски женщины были мелким и незначительным эпизодом.

– Нет, вот это уже лишнее, – ответила Дженни. – Все мы согласились ее не трогать. Мы друг другу это обещали. Через Лиззи. Ханна ни в чем не виновата, а если и виновата, то мои родители ни в чем не виноваты, а даже если в чем-то и виноваты, это уже не имеет значения. Мы договорились!

– Лиззи была неправа, – спокойно ответил мистер Моллисон. – Она не очень хорошо знакома с уголовным правом и допустила ошибку.

Лиззи? Ошибалась? Это что-то невиданное, такого никогда не было. Девушке она никогда особенно не нравилась, как и собственному брату. Его старшая сестра была самовлюбленной карьеристкой, человеком, который готов растолкать острыми локтями всех, чтобы быть первой. Дженни думала о том, что надо как можно быстрее позвонить Риву и сообщить, что хоть раз в жизни Лиззи совершила ошибку. Эта приятная новость должна его порадовать.

– В этой ситуации я – жертва, – сказала Дженни. – Похитили меня. И я отказываюсь выдвигать обвинения против Ханны. Я знаю, что она поступила неправильно, но эта женщина является единственной дочерью моих родителей. Вы должны оставить ее в покое. Повторяю, мы об этом давно договорились, – девушка посмотрела на мистера и миссис Спринг и добавила: – Верно?

Лица родителей помрачнели. Это были не горечь и боль прошедших двенадцати лет, это были переживания из-за того, что происходило сейчас. Они предчувствовали боль, которую им могут нанести, и ждали развязки.

– Буква закона по этому поводу предписывает нам совершенно другое, – мягко возразил мистер Моллисон.

Все эти мягкие выражения уже давно ей надоели.

– Не делайте больно моим родителям, – попросила она и поняла, что в данном случае имеет в виду не только воспитавших ее людей в Коннектикуте, но и тех, кто сидел с ней в одной комнате. Речь шла о взрослых, которые считали себя ее родителями.

– Никто не причинит им зла, – ответил мистер Моллисон. – Они не совершали никаких преступлений. Более того, мы очень благодарны мистеру и миссис Джонсон за то, что они вырастили тебя, а также за то, что с ними ты была счастлива и в безопасности.

– Так зачем же вы сюда приехали?

– Было совершено преступление, вызвали полицию, и теперь все это дело находится не в вашей юрисдикции, – объяснил он. – Мы можем считать, что никакого преступления не произошло, но закон говорит, что оно было. Его совершила Ханна, и за это ее должны судить. Тут не играет никакой роли то, что Джонсоны и Спринги договорились о чем-либо. Закон такие преступления не прощает. Мы найдем Ханну Джейвенсен, привезем в Нью-Джерси и будем судить за похищение.

XV

– Два года назад Ханну Джейвенсен арестовали в Нью-Йорке, – неторопливо продолжал мистер Моллисон. – Тогда взяли ее отпечатки пальцев и сделали фотографию.

«Два года назад? – удивилась Джоди. – Именно тогда мы решали, надо ли размещать фото сестры на молочных пакетах, спорили, есть ли смысл снова поднимать эту историю».

«Два года назад! – подумал Стивен. – Ханна была совсем рядом. Она сама могла увидеть фотографию на пакете молока. Интересно, вспомнила ли тогда о том, что сделала? Осознала ли последствия своих действий?»

«Два года назад! – подумала Дженни. – Тогда я была счастлива. Тогда у меня были идеальные родители, идеальная спальня, прекрасные друзья и жила я по адресу…»

Она слегка преувеличивала. Жизнь редко кажется идеальной. Впрочем, тогда ее жизнь действительно была близка к идеалу. Девушка жила в достатке и была окружена любовью.

«Была… – подумала она. – Мои родители оградили меня от бед. Я жила словно в заколдованном замке… Ну а теперь меня окружает вторая семья и никогда не выпускает меня из поля зрения. Можно считать, что я нахожусь под домашним арестом».

Она попыталась представить себе Ханну в Нью-Йорке, который находился практически на одинаковом расстоянии от Коннектикута и той части Нью-Джерси, где жила семья Спринг. Интересно, она вообще когда-нибудь задумывалась о том, что натворила? Или, может, это преследовало ее всегда? Может, именно чувство вины привело ее из Калифорнии на атлантическое побережье? Дженни часто бывала в Нью-Йорке с родителями. Они ходили в музеи, на концерты и в рестораны. Ей нравился этот город. Она любила его бурную и насыщенную жизнь, адреналин и ощущение хаоса. По улицам девочка всегда ходила между отцом и матерью, была ими окружена, как стеной.

А что было бы, если бы случайно во время прогулок по городу они повстречались с Ханной? Сложно узнать подростка, в которого превращается трехлетний ребенок спустя двенадцать лет после похищения. Можно ли спустя столько лет узнать человека, которому к тому времени уже за тридцать? А что, если бы, выходя втроем из ресторана, мы увидели на тротуаре одинокую Ханну? Или она увидела бы нас и наблюдала, как все мы счастливы? Зачем Ханна украла ребенка? Чтобы маленькая Дженни была счастливой? Или чтобы в корне разрушить счастье другой семьи? Может, это действие было ее местью всему миру, в котором она не чувствовала себя счастливой и которому хотела отомстить?

Интересно, когда два года назад ее арестовали, пыталась ли она дозвониться до своих родителей и только тогда поняла, что фамилии Джейвенсен больше нет в телефонном справочнике? Миранда и Фрэнк исчезли точно так же, как Джен Спринг. Значит, после ареста Ханна не могла рассчитывать на помощь родителей. От этой мысли девушке стало больно.

– А как Ханна выглядела? – поинтересовалась Джоди.

– На чердаке я нашла ее фотографии, – ответила Дженни, подумав: «Какая же все-таки удивительная самодисциплина должна быть у людей, которые убрали все фотографии дочери на чердак. Видимо, Фрэнк и Миранда ощущали свою вину за то, что им не удалось воспитать Ханну так, как им хотелось. И какой плохой дочерью она была, сколько боли принесла родителям, чтобы те захотели полностью вычеркнуть ее из своей жизни».

– У нее были длинные светлые волосы. Я всегда хотела, чтобы мои лежали так, как ее, – ответила Дженни.

– Она была красивой?

Девушка задумалась.

– Ее красота была какой-то побитой. Моя подруга называет такой тип девушек «подержанной тряпичной куклой». – Она тут же пожалела о сказанном, потому что собственные слова показались ей предательством Миранды и Фрэнка Джонсонов.

– Подержанная тряпичная кукла? – переспросила Джоди. – Метко сказано. Я прекрасно понимаю, о чем идет речь. С такими девочками никто не дружит. Они всегда где-то на заднем плане. Вид у них обреченный.

– Обреченный, – прошептала Дженни и повернулась к миссис Спринг. – А вы как думаете? Вы считаете, что человек может быть обреченным? То есть ему предназначено быть хорошим или плохим? Ханна была обречена?

– Нет, – твердо произнесла женщина. – В этой жизни человек сам принимает ответственные решения. Ханна была слабым по характеру подростком, который попал в тяжелую ситуацию. Она могла бы повести себя совсем не так, как вела себя в реальности. И очень многое от этого сложилось бы совсем иначе.

Тон ее голоса был материнским, Дженни стало легче на душе, хотя в этот момент она все равно хотела, чтобы рядом была другая мама.

– Она была религиозной? – спросила Джоди. – Она молилась и читала Библию, чтобы узнать ответы на вопросы, которые ее волновали?

Дженни отрицательно покачала головой.

– Папа говорил, что наша семья не была религиозной, поэтому вряд ли она интересовалась религией. Он говорил, что в другую эпоху Ханна могла бы стать монахиней, могла бы провести жизнь, медитируя и читая молитвы. Но у нас в семье никто ничего не знал о Библии, молитвах и монахинях.

Члены семьи Спринг переглянулись. Все они были религиозными и уж точно знали молитвы, понимали, кто такие монахини, и читали Библию. Дженни понимала, что на территории религии надо вести себя аккуратно. Вместе с ними она каждое воскресенье ходила на службу и лично про себя считала, что это довольно странный способ времяпрепровождения.

– Тем не менее Ханна понимала, что надо быть религиозной, – возбужденно произнес Стивен. – Она это понимала, верно? Она просто не смогла найти свою церковь.

– Да, но нашла-то она не церковь, а секту, – заметила Дженни. – Или секта ее нашла, я уж и не знаю. Им нужны такие слабые люди, они кормятся за их счет, как говорит папа, словно орлы мышами. Впиваются когтями и не отпускают.

– Слабая, говоришь? – возразила Джоди. – Мне она кажется сильной. Посмотри, что она сделала с нашей семьей.

– Я думаю, она не очень понимала, что делает. Единственное, что она понимала, так это то, что держит кого-то за руку.

«Зачем я ее защищаю? – подумала Дженни. – Она нам жизнь испортила, а я ее выгораживаю».

– Ханна не хотела играть в куклы и кататься на велосипеде, – сказала девушка. – Когда она была подростком, ее не волновали мальчики, загар и музыка по радио. Она думала о добре, о благе для всего народа. Думала, насколько моральными являются ее поступки. Размышляла, что правильно, а что – нет.