Следы со свастикой

- Я привыкла быть одна среди мужчин, - сказала женщина и вяло улыбнулась. - Должна признаться, что русские мужчины и чешские сильно отличаются. Не знаю как это точно сформулировать, вы уж не обижайтесь.

«Азия, что поделаешь?» - подумал Влад, точить лясы было некогда, бойцы цепочкой втянулись в просвет между скалами, ущелье не было замкнутым, проходы кое-где оставались. Двое солдат забрались на пригорок и несколько минут осматривались, потом рядовой Данилюк спустился и доложил, что именно здесь прошло большое число людей, проход между скалами узкий, он весь истоптан, брызги крови остались на ветках ягодника, очевидно, немцы плохо перевязали раненого.

Тропа втягивалась в заросли кустарника, прилепившегося к скалам, вопрос: «Не сбивали ли немцы погоню со следа?» повис в воздухе. Звягинцев отправил двух солдат в головной дозор. Рядовой Данилюк до войны работал в охотничьем хозяйстве в Приморье и лучше прочих ориентировался в лесу. В горах он тоже не терялся, на Дальнем Востоке хватало сопок.

Темнота сгущалась, идти без фонарей становилось трудно, слева тянулся бесконечный глиняный откос, ноги людей вязли в рыхлой массе. Справа в низине стеной стоял кустарник, над зарослями возвышалась причудливая рельефная скала, напоминающая кисть с четырьмя вытянутыми пальцами, сходство было разительным, эти пальцы колебались в дрожащем сером воздухе, словно какой-то исполин сигнализировал из под земли, что он ещё жив.

- Товарищ майор, а за скалой крутой спуск, - передал по цепочке Звягинцев. - У немцев, похоже был привал, окурки валяются, окровавленные бинты.

Движение продолжилось, менялся антураж, слева из обрыва выросли затейливые скалы, тропа уходила вниз, петляла между валунами, вросшими в землю. Прямо по курсу обозначилась гора, похожая на рубку всплывшей подводной лодки, скалы разошлись, вокруг простирались лесные массивы.

Брагина догнал запыхавшийся Коломиец и спросил:

- Слушай командир, как ты думаешь, далеко ушёл Шломберг? Давай по честному. Есть ли шансы его догнать? Учти, через двадцать минут мы просто не сможем идти, нам придётся вставать на ночлег.

- Как и барону, - отозвался Брагин. - Не думаю, что у немцев есть проводник. Откуда ему взяться? Они тоже плутают, покуда у них есть фора, но скоро она сократится. Им приходится топтать тропу - а мы идём по готовой дорожке, у них раненый - у нас нет, они не знают, что мы их преследуем, поэтому меры предосторожности не соблюдают.

- Я бы поспорил с тобой, командир. Они прошли за день километров семь – восемь, могли слышать как кружит наш самолёт, даже видеть как он летает над долиной, а потом садится.

- Ты прав Егор. Предлагаешь, уже сейчас начать бороться с неприятностями? Давай-ка шире шаг, до ночлега надо уйти как можно дальше.

Впереди перекликались дозорные, блуждали огоньки фонарей, густел фиолетовый воздух. К ночи сменились запахи, стали острее, в них чувствовалось пряность, мелкие крылатые твари мельтешили в световых лучах. Тревога майора росла. Со стороны колонна напоминала ёлочную гирлянду. Не надо было обладать орлиным зрением, чтобы её засечь. Он передал по цепочке команду растянуться, выставить фонари на рассеянный свет.

Тропа, протоптанная эсэсовцами, втягивалась в заросли искривлённого кустарника, замешательство прошло по колоне. Вылетела из травы вспугнутая куропатка, унеслась прочь, хлопая крыльями и теряя перья. Через миг дозорные двинулись дальше, за ними подтянулись все остальные.

Влада снова пощипывало неясное беспокойство. Дебри кустарника разбавляли каменные россыпи, приподнялась луна, озаряла округу ядовитым светом, впереди замаячил проход, чертыхнулся Марецкий за спиной командира - чуть не подвернул ногу, это был тревожный сигнал, двигаться дальше становилось рискованно, кустарник вступился, Брагин ускорил шаг, обгонял сопящих людей. Дебри оборвались, гора, напоминающая субмарину теперь была справа, местность шла на понижение, подрастали скалы, чернели карстовые пещеры, пока ещё маленькие, забраться туда можно было только ползком. Снова команда по цепочке: погасить фонари! Впереди на плоском валу не сидел рядовой Карпович и осматривался, потом привстал, разогнул спину. Это означало, что явная угроза отсутствовала. Метрах в двадцати по курсу ползал, на коленях Данилюк бороздил носом землю, рассеянное пятно света блуждало по неровностям почвы.

Брагин подошёл к солдату не слышно, но его появление не стало неожиданностью.

- Немцы здесь привал делали, товарищ майор, - сказал Данилюк. - Место удобное, скалы прикрывают, вон там в ложбинке они нужду справляли, закуток безветренный, запах долго держится, до сих пор чувствуется.

- Как считаешь, Данилюк, давно они здесь были?

- Давненько, товарищ майор. У кого то из них нога сломана, они делали шину, но не умело, она сломалась, вон палка лежит, есть и бинты - кровь на них сухая, стало быть часов восемь точно прошло. Под соседней скалой они валялись, можете посмотреть, там же пустые пачки из под галет, куча окурков.

- Как считаешь, мы можем здесь на ночь остановиться?

- Думаю да. Только дальше, здесь фашистской мочой воняет, а вбок отойти, то и дерьмом потянет.

Данилюк замолчал и приглушённо свистнул, Карпович сорвался со скалы и через минуту бесшумно подбежал к ним:

- Поблизости нет никого, товарищ майор, - доложил он. - У меня зрение хорошее. Дальше скалы начинаются, тропинка белеет вдоль обрыва. Знаете, в тёмное время, конечно можно рискнуть, но лучше не надо.

- Данилюк, ты теперь забирайся обратно на ту же скалу, только не красуйся там в полный рост, лежи и наблюдай. Я скажу Звягинцеву, через час тебя сменят.

- Понял, товарищ майор! Разрешите выполнять?

Место для ночлега было выбрано между каменными зубцами, в низине, опоясанной вековыми соснами. Брагин сидел на гладком валуне, курил в кулак, смотрел как люди подходят, сбрасывают себя амуницию, фонари они погасили - лунного света хватало на то, чтобы избежать переломов. Лунные тени плясали по бледными лицам.

- Байкалов через час сменит Данилюка, Зимин – Байкалова. Не расслабляться, оружие из рук не выпускать, - глухо покрикивал Звягинцев.

Неясное беспокойство снова царапало душу майора.

- Выступаем перед рассветом, - сказал он. - Едва появится видимость, сразу выходим. Наша задача: сократить разрыв с противником.

- Твоя правда, командир, - заявил Коломиец и, отдуваясь, скинул мешок.

- Немцы рвать не будут, потому как не знают что их преследуют с толком выспятся, пойдут спокойно, не спеша. Кто считает, что замёрзнет разрешаю наломать лапник, - продолжил Брагин. - Но быстро и без шума, никаких стонов, болтовни и анекдотов. Через несколько часов снова на ноги.

Кряхтел пилот Богуславский, заворачиваясь в брезентовое полотно, захваченное из самолёта. Из леса доносился треск - Милош Горан резал лапник. Устраивались на ночь автоматчики, тягой к болтливости эти парни не страдали, да и контрразведка под боком - много не поговоришь. Рядовой Трофименко связал руки Капустину, примотал конец бечевы к дереву. Предатель терпел, права не качал. Горан принёс охапку лапника, поделился им с Ханной, женщина ворочалась неподалеку, пыталась залезть под короткую плащ палатку. Она догадывалась, что как минимум половина этих мужиков сейчас за ней подглядывает - фантазия у них работает. «Зря её взяли, не место ей тут, - лениво подумал Влад. - Неизвестно ещё, что будет дальше».

- Вы в порядке, Ханна? -тихо спросил майор.

Глаза женщины поблёскивали в темноте. Брагин почему-то оказался самым ближним к ней, хотя нельзя было сказать, что она лежала совсем уж рядом с ним.

- Да я ко всему привыкла, товарищ майор, - прошептала она так тихо, словно они тут вдвоём плели заговор.

Майор поймал себя на мысли о том, что не стал бы возражать подползи она ближе и прижмись к нему. В темноте поблёскивали и другие лунные огоньки. Милош Буран ревниво отслеживал ситуацию. Владу стало смешно - не время сейчас товарищи, ох не время.

- Ханна, прошу прощения, отвлеку вас ото сна. Не секрет, что женщины намного проницательнее мужчин, что вы думаете по поводу майора РОА, которого наш боец привязал к дереву? - он приподнялся на локте.

Люди отходили ко сну, делали вид, что ничего не видят и не слышат, помалкивал Капустин, забравшийся в собственную штормовку.

- Я думаю, что напрасно ваш боец привязал его к дереву, но я не командир, не хочу навязывать вам свое мнение. Этот человек многое пережил, переосмыслил, ему очень стыдно за содеянное. Свою вину он признаёт, раскаивается, понимает, что отвечать придётся, но всё равно хочет помочь. Смотрю на него и не могу избавиться от мысли, что это порядочный человек, насколько возможно такое определение по отношению к предателю. У каждого были свои причины перейти на службу к Власову. Пусть по закону они и не учитываются. Этот человек принесёт пользу делу, как бы не противно было с ним общаться. Придётся вам перешагнуть через себя и относиться к нему, по возможности человечно. Не знаю, товарищ майор, это моё личное мнение, решать вам, конечно. Не сочтите за ревизионизм, за какое-то соглашательство с врагом, если чисто по-человечески, то вы должны нас понять, у обычных чехов несколько иное отношение к РОА. Сами знаете почему так вышло.

- Понимаю вашу позицию, Ханна, но только с общечеловеческой точки зрения. Хочу напомнить вам, что бывший майор Капустин не принимал участие в штурме Праги, он сдался ещё зимой.

- Не спорю, это тоже надо учитывать. Но всё же, на вашем месте я иногда прислушивалась бы к его словам.

Он засыпал мучительно долго, на него давило чёрное небо, усыпанное бисером звёзд, майора одолевали неясные предчувствия.

Глава 6

Темнота ещё не развеялась, когда сержант Звягинцев стал будить людей. Он ползал на коленях от одного к другому.

- Сержант, иди ты в баню, - проворчал Филимонов, отгоняя ногой этот назойливый будильник. - Чего ты прилип ко мне, как банный лист? Совсем уже страх потерял?

Народ приходил в себя, дрожал от холода. Франтишкова проснулась, привстала, таращилась в пространство каким-то полубезумным взором. «Растрёпа», - подумал Брагин и заставил себя отвести от неё глаза. Горан чесался, зевал. Пилот Богуславский сидел на коленях, делал разминку, его круглое лицо выражало безмерное страдание.

- Неуютно на земле, Никита Сергеевич? - осведомился Брагин. - То ли дело в воздухе - летишь себе, плюёшь на всех с высоты.

- Да, я начинаю понимать пехоту, - сказал пилот.

- Горную пехоту, - поправил его Марецкий так и не выспавшийся. - Вот ей богу, лучше бы не ложились.

- Ладно, умывальник поблизости есть?

- За скалой умывальник, товарищи командиры, - объявил Звягинцев, выбираясь из лабиринта валунов. - Слабенько течёт вода, надо на колени вставать.

- Десять минут привести себя в порядок, помыться, поесть, оправиться! - скомандовал Брагин и не без иронии покосился через плечо.

Женщина сидела на коленях, вся погружённая в меланхолию и машинально вычёсывала грязь из волос. К взглядам, раздевающим её, она уже привыкла.

Предутренняя серость расползлась по низине, люди разбрелись: кто-то мылся в ручье, кто-то вприпрыжку припустил за кустики. Трофименко с ухмылкой отвязал Капустина, пусть погуляет, предатель был бледен, осунулся, растирал затёкшее запястье, глаза его ввалились, затянулись болотной мутью. С северной стороны подошёл рядовой Зимин, он учащенно моргал, тёр воспалённые глаза.

- Докладывай обстановку, боец.

- Шишкин, «Утро в сосновом лесу», - сказал красноармеец и улыбнулся. – Виноват, товарищ майор! Всё тихо, противник на горизонте не появлялся, видел пару белок, одну змею и забавное животное, похожее на хорька - пузо белое, само коричневое, мордашка уморительно добрая.

- Это ласка, - сказала Ханна. – Да, она добрая, если сытая и никто к ней не лезет. А вообще-то хищник питается всеми зверушками, которые не превосходят её в размерах.

- Змею говоришь видел? - Зацепин насторожился.

- Она тоже добрая, товарищ старший лейтенант, - заявил Зимин. - Поглазела на меня пошипела малость и уползла.

- Да ну тебя боец. Держи, - Марецкий протянул товарищу пачку немецких галет. - Это поможет развеять хмурость майского утра.

Другую такую же пачку он уже вскрыл, с аппетитом хрустел галетой, запивал этот завтрак водой.

- Нет уж, спасибо, - Зацепин передёрнул плечами. - У меня наши советские.

- Не любишь немецкие галеты в Виталий? - спросил Коломиец.

- Люблю, - ответил контрразведчик. - Но не до такой степени, чтобы их есть.

Красноармейцы посмеивались, уплетали на скорость пшённую кашу из сухого пайка, прикладывались к фляжкам. Франтишкова развернула на камнях обрывок простыни, в который был упакован какой-то страшноватый бутерброд с пластами вяленого мяса, она откусывала маленькие кусочки, тщательно пережёвывала их. Брагин открыл ножом ещё одну банку с кашей, поманил Капустина, тот облизнул растрескавшиеся губы, поколебался, но подошёл.

- Держите, Вадим Евгеньевич. Ложка есть?

- Да откуда же, гражданин майор? Ничего, я так, пальцем. Спасибо вам!

Солдаты и офицеры отворачивались от него, но возражений не было - кормят даже перед казнью, невзирая на политические убеждения и отношения к Коммунистической партии. Ефрейтор Зимин извлёк из-за голенища алюминиевую ложку и отдал Капустину. Когда тот быстро съел кашу и хотел её вернуть, он лишь отмахнулся, мол у меня не последняя - что за солдат без достаточного набора столовых принадлежностей.

Выступили они быстро ещё не рассвело. Данилюк с Карловичем ушли в головной дозор, выявили тропу оставленную немцами. От них периодически поступали сведения: немцы снова перевязывали раненого, делали перекур, что-то ели на скорую руку, привал у них был длительный, они даже развели небольшой костер, головешки давно остыли, это было не то место, где противник вставал на ночевку.

Рельеф местности все больше усложнялся: узкая тропа тянулась вдоль отвесной скалы, справа чернела бездна, куда совершенно не хотелось смотреть. Люди молчали, тщательно выверяли каждый шаг, пот струился по взволнованным лицам, Франтишкова тяжело дышала, передвигалась короткими шагами, словно лыжник поднимающийся в гору.

Опасный участок тянулся метров двести, не смотреть в пропасть было невозможно, камни выстреливали из под ног, земля прогибалась и сыпалась в обрыв.

- Командир, как ты думаешь: мы сократили разрыв? - пробормотал в затылок Владу Коломиец.

- Намного, Егор, на несколько часов это наверняка. Мы находились на стоянке только в тёмное время, а немцы дольше - у них нет причины бежать сломя голову. Своего пострадавшего они тащили по этой же тропе. Представь с какой скоростью.

Данилюк и Карпович первыми прошли опасный участок, прикрывали группу. Люди с облегчением выбирались на ровный участок, спешили к деревьям. Короткий привал и снова в путь через короткий сосняк, травяные заросли, очередную скалистую низину, где деревья умудрялись расти через камни, теряли в высоте, но обзаводились изогнутыми ветками. Снова буковая роща между скальными махинами, тут от дозора пришёл сигнал: Внимание! Люди рассредоточились, ушли с тропы, несколько человек растянувшись в цепь, двинулись вперёд. Да, эта находка имела значение. В высокой траве, под корнями дерева, изъеденного жуками, лежал мертвец и смотрел пустыми глазами в светлеющее небо. Звягинцев зашипел на своих подчинённых:

- Разойтись! Нечего тут глазеть, быть начеку.

Остальные медленно сомкнули круг, сканируя землю под ногами - мёртвые тела часто минировали не только немцы. Осторожность требовалась предельная.

- Надушился. Фу, - Коломиец поморщился. - Надо же так навонять.

- Он не специально, - заявил Зацепин. - Да ладно, мертвец как мертвец. Хорошо, что мы уже поели.

Франтишкова издала какой-то подозрительный звук, взялась за горло и отвернулась. Плотный сорокалетний мужчина скончался давно, запах разложения уже присутствовал, сотрудники контрразведки СМЕРШ осмотрели траву, не выявили ничего похожего на растяжки, присели на корточки. Покойник был без головного убора, в седоватых волосах запеклась грязь, на шее чернел загустевший кровавый нарост, он был в мундире штурмбанфюрера, поверх него наброшена короткая гражданская куртка, на правой ноге тоже запеклась кровь, штанину ему немцы отрезали, несколько раз бинтовали голень, перелом был открытым, страшным, вылезла кость. При жизни человек претерпевал чудовищные мучения, возможно он сам попросил избавить его от страданий или товарищи решили, что так будет лучше. Гангрена была гарантирована, не имело смысла тащить пострадавшего через горы. Это был, разумеется, не Шломберг.

- Знаете такого? - Брагин покосился на Капустина.

Бывший офицер РОА покачал головой и ответил:

- Увы, гражданин майор, не знаю. Из окружения фон Шломберга знаком только с полковником Хрусталевым.

- Этот мертвец штурмбанфюрер СС, майор стало быть, свои же горло и перерезали, - сказал Коломиец. - Чтобы обузой не был. Нормальное дело в их среде, товарищеская взаимовыручка. Эх, допросить бы его.

- Думаешь получится? - спросил Марецкий и озадаченно почесал затылок.

Документы на теле отсутствовали, штурмбанфюрер получил ножом по горлу и скончался быстро, глубина раны впечатляла, из закоулков памяти, на которую майор никогда не жаловался, выплыли имена и фамилии: Франс Шетелих, Генрих Эгельмейер, кто именно лежал здесь не имело значения Шломберг и Хрусталев по-прежнему были живы и спешили на воссоединение с американскими дружками.

- Сдох и ладно, - заключил Филимонов. - Меньше этой мрази осталось на земле.

- На самом деле это не очень хорошо, - произнёс Брагин и поднялся. – Почему, можете сами догадаться, теперь противник движется быстрее, его ничто не тормозит, этого субъекта немцы прирезали давно, ещё до того, как встали на ночлег. Тело уже окоченело, так что мы по-прежнему серьёзно отстаём от них.

К месту вражеского ночлега они вышли через полчаса. Брагин спешил, но всё же приказал остановиться и все осмотреть. Трава на поляне была истоптана, кое-где остались вмятины от тел, разбросанный лапник, обёртки от продуктов, множество окурков, в ямке по соседству немцы развели костёр, используя сухое горючее, его специфический аромат ещё присутствовал. Видимо они замёрзли, огнем отогревались. Зола и не прогоревшие ветки были теплыми. Народ заволновался, немцы могли уйти, костёр не растоптали, он продолжал тлеть какое-то время после их ухода, но это уже не восемь часов разрыва. Сержант Звягинцев как-то сразу весь подобрался, парень оказался сообразительный. Ушло вперёд охранение, остальные передохнули пару минут и тоже тронулись в путь. Никто не считал пройденное расстояние, сделать это было невозможно, на отдельных участках все двигались ускоренным маршем. Чешка отдувалась, хваталась за сердце, но ни разу не пожаловалась, не просила о снисхождении. У Горана заплетались ноги, он оказался не столь вынослив, но тоже не ныл. В других местах скорость падала практически до нуля, людям приходилось перебираться через завалы, куда-то лезть, привалы становились короче, народ почти не курил. Капустин спотыкался, хватался за деревья, делал небольшие передышки и брёл дальше. Брагин отстал, испытующе поглядывал на предателя: тот шёл опустив голову, иногда поднимал глаза. Отношение к этому человеку у Влада как-то не выстраивалась. Конечно, изменник заслуживает кары, но что мешает ему искупить вину, сделав пару тройку добрых дел. Советское законодательство великодушно умеет не только карать, но и миловать. У Брагина не было к Капустину никакой ненависти, перегорели всё омерзения и брезгливости, он тоже не вызывал.

- Вы так смотрите на меня, гражданин майор, - первым подал голос Капустин. - Всё в порядке, жалоб и пожеланий нет. Чувствую себя сносно, бежать не собираюсь, примерять на себя роль Ивана Сусанина тоже нет расположения.

- Да я в курсе. Вы раскаялись, признали свою вину и теперь готовы искупить её кровью. Но я бы предпочёл мозгами, Вадим Евгеньевич.

- Именно это я и делаю, гражданин майор. Восстанавливаю в памяти ориентиры, пытаюсь понять какой дорогой пойдут немцы. К сожалению я работал не в этом районе, наши шахты и рудники располагались южнее и западнее, немцы ухитрились упасть именно там, где нет предприятий и населённых пунктов. Пока всё происходит правильно, не думаю, что они будут выставлять заслоны и кордоны.

- Насколько мы от них отстаём по вашим ощущениям?

- По моим ощущениям выходит, что мы их скоро нагоним. Головному дозору стоит смотреть во все глаза и реже выходить на открытые участки. Немцы теряют много времени на привалах, значительно больше чем мы. Фон Шломберг и люди из его окружения не такие уж любители ходьбы по пересечённой местности. Не думаю, что они когда-то этим занимались. Шломберг и Хрусталев уже в годах, подобное упражнение на выносливость не для них. Вы смотрите на меня, как следователь на допросе, гражданин майор. Вас интересуют генезис моего грехопадения?

- То есть вы признаёте, что предали свою родину?

- Это глупо отрицать. Всё же лелею надежду, что я предал не страну, а государство, во главе которой вас стоит коммунистическая партия, имеющая мало общего с любовью к народу, а все нити управления ведут к одному человеку, судить достоинства, недостатки которого я не собираюсь, но вынужден признать, что ценой жизни многих миллионов собственных граждан он эту войну всё таки закончил в свою пользу.

- Вы считаете, что предать государство и страну разные вещи? Не попахивает ли это демагогией, Вадим Евгеньевич? Вы убивали граждан СССР, одетых в военную форму, совокупность которых и называется страной, невзлюбили Отечество. Оно вас обидело? Меня это мало интересует, но за вас спросили во фронтовом управлении контрразведки, именно от вас, как ни крути, зависит успех нашего похода. Поэтому я хотел бы это знать, повторю мне безразлично почему вы перешли на нашу сторону: связано ли это с совестью или жизнью ваших близких, оказавшихся под колпаком у органов или с каким-то другими причинами.

- Всё очень сложно, гражданин майор, - голос предателя стал каким-то угасающим. - Проще всего обвинить человека во всех грехах, особенно если это делают те, кто сам не безгрешен. Простите, речь не о вас. В тридцать девятом году я получил звание майора, служил в Приморье, был заместителем начальника штаба отдельного краснознамённого полка, отличившегося на Халхин-Голе, мы воевали, защищали родину, пусть на дальних рубежах, но какая разница - полк был образцовым. В один прекрасный день арестовали практически всё командование, в штабе остались только несколько человек. Объяснить причины ареста мне бы не хотелось, вы сами знаете, что тогда происходило и по каким вздорным обвинениям попадали за решётку кадровые командиры, преданные стране.

- Я рекомендовал бы вам быть осторожнее в высказываниях, Вадим Евгеньевич.

- Нас никто не слышит, - заявил Капустин.