Помоги проекту - поделись книгой:
ЕЩЕ ДО ПРИБЫТИЯ Тинкроудора из вестибюля позвонил еще один посетитель. Это был доктор Ленхаузен, правая рука президента Соединенных Штатов. Пол Эйр был удивлен, хотя и не очень. Ленхаузен и раньше наносил ему неожиданные визиты, тайно прилетал из Вашингтона, разговаривал с ним около часа, а затем улетал так же быстро, как и приезжал.
Через минуту Пол Эйр впустил Ленхаузена. Четверо мужчин стояли на страже: двое у двери, один у лифта и один в конце коридора, возле пожарной лестницы…
Ленхаузен был высоким темноволосым мужчиной с легким немецким акцентом. Он махнул рукой Полу Эйру и поинтересовался:
— Как поживаете?
— Никогда не болею и постоянно занят, — ответил Пол Эйр. — А вы?
— Зависит от того, что вы мне скажете, — пожал плечами Ленхаузен. — Я здесь, чтобы попросить вас пересмотреть свое решение. Президент сказал мне, что надеется, что вы вспомните, что вы американец.
«Как бы я обрадовался этим словам всего год назад! — подумал Пол Эйр. — Сам президент просит меня выполнить свой долг, защитить свою страну».
— Я никогда не говорил «нет», — ответил вслух Пол Эйр. — Я думал, что ясно дал это понять. Я сказал, и вы были там и знаете это, что мне не обязательно жить в Вашингтоне или получать советы от кучки генералов и бюрократов. Я буду защищать эту нацию, но это будет происходить автоматически.
— Да, мы это понимаем, — вздохнул Ленхаузен. — Но что, если президент считает, что необходимо нанести ядерный ракетный удар до того, как это сделает другая страна?
— Не знаю, — ответил Пол Эйр. Он начал расхаживать взад-вперед и потеть. — Я неоднократно пытался объяснить, что у меня нет контроля над своим даром, над этой силой. Все, что представляет для меня непосредственную угрозу, кажется, умирает. Атомная война угрожала бы мне, даже если бы атака была начата из этой страны на другую. Враг, конечно, ответил бы, и это была бы угроза. Чтобы остановить ее, я или то, что работает внутри меня, может решить, что человек, который дает приказ атаковать, должен упасть замертво, прежде чем он сможет произнести это слово. Это означает, что тот, кто отдаст приказ, попытается нажать на кнопку, умрет. Значит президенту нет необходимости отдавать приказ о нападении. Нападение, которое он будет пытаться предотвратить, никогда не произойдет. Вражеский руководитель умрет прежде, чем президент успеет отдать приказ. И его преемник умрет, и так далее. Таким образом, у президента нет никакой необходимости отдать свой приказ. Вы понимаете, что я имею в виду? Видит Бог, я уже говорил вам об этом… И я нахожу этот визит ненужным и раздражающим. Кажется, я не могу донести правду до вас, людей в Вашингтоне…
Ленхаузен с горечью сказал:
— То, что вы сделали, сводит на нет наш атомный потенциал. Мы не можем его использовать, и это ставит нас в невыгодное положение по сравнению с государствами, которые обладают большим потенциалом в обычных средствах ведения войны. И Советский Союз, и Китай могут собрать гораздо большие армии, чем мы. Военно-морской флот Советского Союза больше нашего. Россия может захватить Европу в любой момент, и мы ничего не сможем с этим поделать. И Китай может захватить Азию. Что тогда произойдет?
— Не знаю, — не ответил Пол Эйр. — Возможно, я — вернее, существо во мне — решу, что подобное вторжение непосредственная угроза для меня. Тогда я смогу убить китайских или российских лидеров прежде, чем они успеют отдать приказ атаковать. Я не знаю. Я знаю, что он, вероятно, решит, что вторжение в эту страну любой державы будет непосредственной угрозой для меня. В таком случае никакого вторжения не будет.
— Но такая участь может постигнуть кого-то из Старого Света, и вы ничего не сделаете, — вздохнул Ленхаузен.
— Вы говорите обо мне как о предателе, — очередной раз вздохнул Эйр. — Разве я не смог убедить вас, что я абсолютно не контролирую ситуацию? Во всяком случае, вы сказали мне, что иностранные правительства узнали обо мне и не будут нападать, потому что боятся, что их руководители упадут замертво, если они закажут такое. Не то чтобы они собирались это делать. Все это гипотетично.
— Когда-то вы были бунтовщиком. Но вы покинули своих товарищей, когда организация была объявлена незаконной. Я бы подумал…
— Я не тот Пол Эйр…
— Иногда мы задаемся вопросом, являетесь ли вы вообще Полом Эйром, — в свою очередь вздохнул Ленхаузен.
Эйр рассмеялся. Он знал, о чем думает Ленхаузен. Тинкроудор объяснил ему, что некоторые высшие чины должны быть убеждены, что он не сможет превратиться в существо, чуждое Земле. А потом некоторые из них пришли к выводу, что настоящий Пол Эйр убит, а его место заняла неведомая тварь. Это существо, «это чудовище из космоса», явилось, чтобы захватить Землю или, по крайней мере, разрушить ее, чтобы та была беспомощна перед вторжением, которое последует…
«Научно-фантастические рассказы и фильмы ужасов приучили людей думать именно так, — сказал Тинкроудор. — Я и сам думал о том же, но внимательно наблюдал за тобой. Ты действительно настоящий Пол Эйр. По крайней мере, половина оригинала. Ты можешь быть одержим, но не полностью».
Впервые Пол Эйр полностью осознал, что он единственный свободный человек на планете. Он мог делать все, что хотел, и никто не мог его остановить. Он мог переехать в любую страну по своему желанию, и власти не смогли бы его остановить. Ни США, ни страна, в которой он хотел бы жить, ничего не могли сделать. Он мог жить, где хотел, воровать, открыто грабить, насиловать и убивать, и ему ничто не помешало бы.
Только, к счастью, у него не было ни малейшего желания делать что-либо из этого. Но что, если у кого-то другого был такой же опыт? Что, если какой-нибудь безнравственный человек столкнулся бы с этим существом в лесу рядом с фермой?
И что это был бы за мир, если бы у каждого были сверхъестественные силы? Никто не смел бы угрожать кому-то еще. Но как насчет ссоры, в которой оба считали бы себя правыми? Это была обычная ситуация. Умрут ли оба спорщика? Нет, если только каждый из них не намеревался причинить физический вред другому. А это означало, что умрет тот, кто использует насилие.
— Нам не о чем говорить, — заявил Пол Эйр. — Я устал от того, что ты и другие правительственные чиновники меня прослушивают.
«В том числе и президент», — подумал он. Но Пол Эйр не мог заставить себя сказать это. Он все еще испытывал некоторое благоговение перед главой исполнительной власти.
— Я не хочу вас больше видеть или слышать о вас, если только в стране не наступит чрезвычайное положение. И я сомневаюсь, что даже тогда в этом есть какая-то необходимость.
— Надеюсь, что любая чрезвычайная ситуация рассосется прежде, чем вы осознаете, что происходит, — заметил Ленхаузен. — Некоторые фанатики утверждают, что это так!
— Я публично отверг все эти идеи, — напомнил Пол Эйр. — Я не виноват, что люди не обращают внимания на то, что я говорю.
Он посмотрел на свои наручные часы.
— У меня назначена встреча. Так почему бы вам не уйти сейчас?
— Вы же — гражданин… — попытался пристыдить его Ленхаузен и остановился. Глаза за толстыми стеклами очков выпучились, лицо покраснело.
Он сглотнул, достал носовой платок, вытер очки и лоб, снова надел очки и попытался улыбнуться. Он крепко сжал платок в кулаке.
— Вы в безопасности, если не попытаетесь наброситься на меня, — мягко сказал Пол Эйр.
— У меня и в мыслях такого не было, — отмахнулся Ленхаузен. — Очень хорошо. Если вы не выполните свой долг…
— Не могу, не хочу…
— Результат будет тот же. Но, как я уже начал говорить, президент хотел бы получить от вас хотя бы одно заверение. Выборы через год, и…
— И вы хотите, чтобы я пообещал, что не буду баллотироваться в президенты? — поинтересовался Пол Эйр. — Но я сказал ему, что у меня нет таких амбиций.
— Люди, как известно, меняют свое мнение.
— Я не заинтересован. Тогда я бы все испортил. Было время, когда я был достаточно невежествен, чтобы поверить, что могу добиться большего, чем кто-либо другой в Белом доме. Но с тех пор мои горизонты расширились. Я все еще невежествен, но не настолько.
— Мы знаем, что к вам обращались демократы, Социалистическая рабочая партия, коммунисты и мессианисты. Если вы…
— Если бы я и баллотировался, то как республиканец, — объявил Пол Эйр. — И первое, что я бы сделал — избавился от тех людей, которые пытаются меня убить. Вы были бы среди них…
Ленхаузен побледнел и сказал:
— Я это отрицаю!
— Подозреваю, что человек, который пытался убить меня сегодня утром, был одним из ваших агентов. Этот антихрист действовал, чтобы люди думали, что он религиозный фанатик…
— У вас развивается паранойя, — проворчал Ленхаузен.
— Параноик — тот, у кого нет рациональных оснований подозревать преследование. Я знаю, что вы пытались убить меня.
— Убийство подразумевает политический мотив, — сказал Ленхаузен. — Правильное слово — «ликвидация».
— У вас есть политические мотивы, — заверил своего оппонента Эйр. — Но это не основной мотив… До свидания, мистер Ленхаузен.
Ленхаузен поколебался, а затем медленно вытащил из кармана пиджака бумагу.
— Не могли бы вы подписать заявление о том, что вы не будете кандидатом в президенты?
— Нет, — покачал головой Пол Эйр. — Моего слова достаточно. До свидания.
— ТЫ ВПЕРВЫЕ СПРОСИЛ меня о моем втором имени, — удивился Тинкроудор. — Неужели любопытство никогда тебя не мучало?
— Я всегда думал, что твое имя индейского происхождения, что в тебе течет индейская кровь и ты не хочешь этого признавать, — сказал Пол Эйр.
— У меня есть индейские предки родом из Майами, — заверил Тинкроудор. — Но я нисколько не стыжусь этого. Квикег, однако, считается полинезийским именем, хотя в нем, конечно, нет того мелодичного наполнения гласными, которое отличает все полинезийские слова. Думаю, Мелвилл все выдумал. В любом случае мой отец много читал, даже если он был инженером-электриком. Его любимой книгой был «Моби Дик», а любимым персонажем — гигант-гарпунщик Квикег. Поэтому он назвал меня в честь сына короля острова Коковоко. Его нет ни на одной карте. Истинных мест никогда не бывает на картах. Так говорил Измаил. Если бы у меня был хоть какой-то выбор, я бы взял себе имя Таштего. Этот индеец до последнего держался за свою работу, прибив непокорный флаг Ахава, даже когда «Пекод» затонул, и, поймав крыло небесного ястреба между лонжероном и своим молотом, унося с собой в ад живой кусочек рая. Прекрасный символ, хотя и слишком очевидный, чтобы кому-то, кроме Мелвилла, это сошло с рук… С другой стороны, мой отец, вероятно, знал, что делал, когда навешивал ярлык на мой характер еще до того, как он сформировался. Квикег много думал о смерти, и я — тоже. Квикег приготовил себе гроб, когда был еще жив, и я тоже. Гроб был из твердых сортов дерева и украшен множеством странных символов. Мой гроб — разведенный спирт. Мы оба плаваем живыми в наших гробах. — Тинкроудор налил себе еще, понюхал и сказал: — Вот лучшее, что предлагает мир и Кентукки.
— Давай-ка вернемся к нашей теме, — остановил приятеля Пол Эйр.
— Единственный реальный субъект — это я сам, и я никогда не откажусь от этого… Так на чем мы остановились?
— Экстраполирую… Я хочу, чтобы ты бросил пить. Ты сказал, что твоя память и твои творческие способности стали намного лучше с тех пор, как ты начал встречаться со мной. Твое пьянство привело к повреждению мозга, и я обратила необратимое вспять. И все же ты продолжаешь разрушать свой мозг.
— Почему бы и нет, пока я все еще могу исцелиться, войдя в твое святое присутствие? Когда ты уйдешь навсегда, я погибну.
— А ты думаешь, я уйду?
— Я бы посоветовал тебе уйти немедленно. Я не имею в виду завтрашнее утро. Я имею в виду прямо сейчас. Ты остаешься на Земле только по двум причинам. Во-первых, ты не можешь избавиться от чувства вины, потому что ты бросил бы свою семью и всех больных людей на этой планете… Забудь ты о них… Они все равно умрут, и ты никогда не сможете вылечить их всех, лишь небольшую часть. Земля порождает больных быстрее, чем дюжина Пол Эйров могла бы их вылечить. Во-вторых, ты можешь оставаться здесь тысячу лет, и никто к тебе не прилетит. Так что отправляйся к звездам и поищи там, — так что Тинкроудор проглотил три унции, причмокнул губами и сказал: — Есть еще две причины… В-третьих, пусть человечество идет своим путем. Пусть оно само выбирает свою судьбу, какой бы несчастной она ни оказалась. Человек не должен был быть летающей тарелкой. В-четвертых, если вы будете болтаться вокруг этой планеты, тебя неизбежно убьют.
Эйр слегка вздрогнул и сказал:
— И как именно они могли бы это сделать?
— Не знаю, но они что-нибудь придумают. Глупость человека превосходит только его изобретательность. Ты бросил вызов нашему выживанию, и ментальные центры по всему миру работают по три смены в день, изобретая средства для твоего уничтожения. Кто-то придумает решение, и ты погибнешь.
— Я не знаю, как это можно сделать.
— Тебе даны божественные силы, но твое воображение по-прежнему неразвито. Конечно, сам ты ничего не придумаешь.
— А ты сможешь?
— Не смотри на меня так. Я не представляю для тебя опасности. Не сейчас. Я перестал придумывать способы… По крайней мере, я никому о них не рассказываю…
— Хорошо, — кивнул Пол Эйр. — Меня тошнит от всего этого. Нет никакой радости ложиться спать, зная, что тысячи людей ждут в номерах мотеля, чтобы увидеть меня утром, что еще тысячи едут, чтобы увидеть меня на следующее утро. И все же я чувствую, что бедняги нуждаются во мне, и моя совесть будет мучить меня, если я брошу их. Но я также чувствую, что пренебрегаю своим главным долгом. Я должен быть там, искать кого-то, с кем я смог бы стать настоящей парой. Кто-то или что-то, с кем я могу разделить экстаз, который вы… человеческие существа, я имею в виду… никогда не сможете познать.
— Одно — это долг, другое — радость. Вот что тебя мучает, — сказал Тинкроудор.
— Мой долг, — сказал Эйр.
— Ты говоришь так, будто ты нация, а не человек, — вздохнул Тинкроудор.
— Я мог бы выносить еще кого-то внутри себя.
— Смог бы, — отмахнулся Тинкроудор. Выглядел он так, словно удивление отрезвило его. — Ты мог бы носить в себе миллионы гамет-блюдец. Пролети над населенным городом, выпусти желтое облако, и сотни, может быть, тысячи станут оплодотворенными или спермифицированными… Называй как хочешь. И это означало бы конец человеческой расы. Во всяком случае, так, как мы это знаем.
— Вот этого я и не понимаю, — вздохнул Пол Эйр. — Ради эффективности гаметы должны быть распределены среди плотной популяции. Почему желтое облако было выпущено, когда я был единственным, на кого это могло повлиять?
— По логическим причинам мы должны предположить, что это был несчастный случай. Ты выстрелил в то, что, как тебе показалось, было перепелкой, но это был… э-э… человек с блюдцем. Ты ранил его и вывели гаметы раньше времени.
— Да, но почему я не упал замертво, прежде чем выстрелить? А как насчет ее ран? Когда я увидел ее позже, в другой форме, у нее не было даже шрама.
— Сначала втрое… Она, и я полагаю, ты тоже, обладает замечательными свойствами самовосстановления. Если ты можешь исцелять других, почему бы не исцелить себя? Что касается ее уязвимости, то, возможно, форма блюдца не обладает убийственной силой, которой обладает человеческая форма. Гамета, которая слилась с тобой, обладает способностью защищать себя, пока она находится в хрупкой форме, то есть в форме человека. У взрослой формы, или, по крайней мере, у формы блюдца, этого нет.
Почему, я не знаю… — Тинкроудор сделал еще один глоток, а затем продолжал: — Но, возможно, ты еще не взрослый. Или, возможно, у взрослого просто нет способности убивать мыслью, или как бы там оно ни происходило. Помни, когда твоя прародительница бежала с тюремного двора, а вокруг нее летали пули из пулеметов, охранники, стрелявшие в нее, не упали замертво. Это — важно.
Эйр постарался, чтобы в его голосе не прозвучала тревога.
— Тогда почему они не попытались убить меня, когда я был в форме… блюдца?.. Должно быть, они следят за моим окном, выходящим на задний двор. Они видели, как я входил и выходил из него, и они отслеживали меня с помощью радара. Я знаю это, потому что питался волнами их радара.
— Что ты хочешь этим сказать? Их приборы пропускали каждую вторую волну? Они не получили «эха» сигнала?
— Не знаю. Но они, должно быть, подумали, что с их оборудованием что-то не так.
Тинкроудор рассмеялся.
— Они не стреляли в тебя, потому что им никогда не приходило в голову, что тебе может не хватить сил защищаться, когда ты находишься в форме тарелки.
— Значит, ты считаешь, никто об этом не подумал?
Тинкроудор поколебался и ответил:
— По крайней мере, у меня есть такие подозрения.
— И ты никому о них не говорил?
— Никому…
Пола Эйра не беспокоило, что за их разговором следят. Ему было все равно, что телефоны прослушиваются, но он не мог вынести, чтобы его подслушивали, когда он разговаривал с женщинами, которые навещали его. Два раза в день приходили двое мужчин и проверяли квартиру на наличие электронных жучков, а вечером он сам проверял ее с помощью оборудования, предоставленного ФБР.
— Перекреститься, превратиться и понадеяться умереть? — сказал Эйр, ухмыляясь.
— Я боюсь, что вскоре умру, — вздохнул Тинкроудор.
Поделиться книгой: