Помоги проекту - поделись книгой:
— И коней добрых? Из Нидерландов. Я слышал, что там особых лошадей разводят, смешивая горячих гишпанских жеребцов с местными здоровяками.
— Добуду.
— Ливонцы ведь не пустят.
— У ливонцев нет единства, — улыбнулся Ефрем. — У них правая рука не ведает, что творит левая. С комендантом Нарвы я сговорюсь. А чаяния иных нам в таких делах без разницы.
— Мне ведь не один конь нужен. А хотя бы десяток или более. И лучше, чтобы с хотя бы парой кобыл. Чтобы разводить можно было.
Ефрем задумался. Крепко задумался. Погрузившись в свои мысли.
— Даже не сумневайся. Фохта мы уломаем, — наконец произнес один из товарищей Ефрема.
— Какого еще Фохта?
— Да Шнелленберга, — с хорошим выговором произнес этот купец, — коменданта Нарвы. Но денег сие будет стоить не малых.
— Точно?
— Слово даю, — нехотя произнес Ефрем. — Ежели положишь ему должную деньги — он глаза закроет. И людям своим велит смотреть в сторону. А с купчишкой одним, с Гансом Шмульке я сговорюсь. Он как раз сказывал, что может добрых коней достать. Еще и надсмехался, пес, что у нас де на блохастых осликах ездят.
— Он не далек от правды, увы, — сказал Андрей, совсем иначе взглянув на этих купцов. — Ну что же? Давайте поговорим о торге. Сколько и какой краски, а главное, когда вам нужно? И только ли краски?..
Вышел Андрей от Агафона уже под вечер.
И с удивлением обнаружил сидящих у забора на лавочке Дмитрия и Ерему — двух сотников, которые поддержали его на том собрании у воеводы.
— Ого! А вы чего тут сидите?
— Не видишь? Отдыхаем, — фыркнул Ерема, расплывшись в улыбке.
— А что, более отдохнуть негде?
— Так ты далеко. А нам поговорить нужно.
— А чего вы вдвоем? Остальные где?
— Пьют. Обидел ты их.
— На обиженных воду возят.
— Может и так, но будь осторожен. Могут гадость какую тебе учинить.
— А вы?
— А мы с тобой согласные, — произнес Дмитрий вставая. — Сам ведь помнишь, по душе нам твои слова пришлись.
— Вот мы и решили, — также вставая, добавил Осип, — что с тобой нам по пути…
[1] Стандартная гривна в Московской Руси тех лет представляла собой Новгородскую гривну массой около 204 грамм. То есть, 34 гривны были равны 6936 грамм или считай 7 килограмм.
Глава 3
Решив все необходимые вопросы в Туле Андрей отправился домой — в свою вотчину. Прихватив заодно и свою сотню — все тридцать восемь вооруженных мужчин. Иначе он не мог поступить по разным причинам. И главной среди них выступала охрана. Двадцать четыре тысячи рублей — очень большая сумма и огромный соблазн. Такой большой, что на него легко мог позариться не только татарский бий, но и какой-нибудь соседний полк. Поэтому, среди прочего, по договоренностям с отцом Афанасием и купцом Агафоном было решено молчать о конкретных суммах, отчитываясь только перед царем и партнерами. Ну и всю сотню пришлось задействовать, спрятав сундучки с деньгами среди других товаров. Для чего Андрей закупил, например, много необработанной крицы. Она ведь все равно была нужна.
Понятно, что в городе догадывались, что Андрей получил крупную сумму. Но их ожидания ограничивались семью-девятью сотнями рублей, которые можно было высчитать исходя из взноса в полк. И эта сумма не шла ни в какое сравнение с реальным положением дел…
— А чего ты свое подворье в Туле не поставишь? — спросил отец Афанасий Андрея, когда тот с ним прощался. — Я рад, что ты останавливаешься у меня. И всегда приму. Но сотник уже не мальчик. Ему свое подворье иметь нужно. Да и деньги есть. Пора бы уже.
— А где его ставить, отче? В кремле мне земли не выделят. Там все занято.
— Как не выделят? — удивился Афанасий. — Надысь с воеводой толковали о том. Тебе предложили там строится, а ты отказался.
— На том клочке земли мне не развернуться. Только будку собачью ставить разве что.
— Будку? — еще больше удивился священник. — А сколько тебе нужно?
— Много отче, много. Сам же видишь — дела закипают. Из-за чего в кремле своего я не получу. Обид или каких-то глупых надежд на то у меня нет. Там просто мало земли. А вне кремля — дело не быстрое и очень непростое. Подворье ведь ставить нужно укрепленное, на тот случай если татары с большим войском придут. Сам говоришь — не мальчик уже, а ставить новое взамен пожженного раз за разом именно что удел малышей неразумных.
— Ой ли?
— Давно бы туляки в складчину земляной вал вокруг посада поставили. Большой. Чтобы татарам не повадно было нажитое непосильным трудом жечь да грабить. Но я с тем возиться не хочу. Мне и с полком бед хватает.
— Хм… А если вне кремля, то где бы ты хотел его поставить?
— Да на старом городище, — произнес Андрей, имея в виду то место, где позже возникнет сначала поселение мастеровых оружейных, а потом и завод Демидовых, переросший в последствии в ТОЗ.
Понятное дело, что в 1554 году там даже ландшафт был другой.
Само древнее городище, построенное на слияние Упы и Тулицы[1] оставили уже в середине XII века, перенеся крепость и город на левый берег Упы. Туда, где и ныне стоял кремль. Правый же берег использовался только в хозяйственных целях — для огородов и покосов. И так дела обстояли до 1595 года, когда оружейных мастеров из Дедилова по указу Царя Федора Иоанновича переселили в Тулу и разместили на слиянии Упы и Тулицы.
В те годы там большого острова еще не было, просто потому, что он искусственен. И появление его связано с хозяйственной деятельностью Никиты Демидова в конце XVII века. Но то уже совсем другая история.
— А не боишься там селиться?
— В кремле мне все одно места не хватит.
— А чего не тут, на этом берегу Упы.
— Раздолья нет. Да и река мне малая нужна. А там Тулица течет — самое то.
— Зачем?
— Плотину там поставлю да колесо водяное для нужд мастеровых. И стену земляную поставлю для защиты от татар. А ее лучше на стрелке воздвигать. Легче и защиты больше.
Андрей не врал.
Он просто не договаривал, планируя развернуться на этой площадке похлеще Никиты Демидова. Говоря плотину, он держал в уме знаменитый Демидов пруд с зеркалом в 40 гектаров. Он ведь покрывал преимущественно болотистые ничейные земли. Посему и вопросов к нему вряд ли возникнет. Наоборот все только обрадуются, если он изведет болото, столь близко лежащее к Туле.
Разумеется, повторять ошибку Демидова Андрей не собирался. И земли перед заполнением пруда он планировал подготовить. Расчистить. Углубить. Да и потом чистить, благо, для пруда с чистым дном без коряг и плавным понижением уровня это не представляло никаких технических сложностей.
— Хорошо, — после некоторой паузы кивнул отец Афанасий. — Я постараюсь сговориться. Не думаю, что кто-то будет против. Особливо если ты еще и укрепление там какое поставишь.
На том и сговорились.
Видимо требовалось время, чтобы согласовать такие вопросы. Ведь Андрей явно заявил определенные претензии на размах, и священник это понял. А значит вряд ли такой вопрос станут решать на местах…
Но стройка в Туле — дело далекое. Вряд ли раньше следующей весны к таким делам получится приступить. А вотчина вот оно — уже насквозь родное.
Парень подъехал к деревянному мосту через реку Шат и едва не заслезился. Откуда такие эмоции? Он не знал ответа на этот вопрос. Однако чувства были. И сильные.
Их заметили.
Издали.
И встречали. Выехал Петр с небольшой свитой сопровождения. Он так все лето и просидел в вотчине, выступая своего рода начальником охраны и командиром сводного гарнизона в одном флаконе.
Марфа ждала в крепости.
— Жив, — радостно произнес Петр, подъехав к Андрею ближе.
— Не дождетесь, — также радостно оскалился он.
— Мы уж тут слышали про битву. Агафоновы люди на лодках приходили. Сказывали. Не сильно тебя помяло?
— Коня убили.
— А я-то смотрю, нет его… мда… Добрый конь был.
— Дорогой…
А пока они болтали, купеческие лодки «парковались» возле деревянного причала. Его еще оборудовать и оборудовать. Но пока и это годилось, облегчая и фиксацию лодок, и их разгрузку.
Марфа вышла из ворот земляной крепости, держа ребенка на руках.
Ее муж вернулся.
И она при этом пережила эмоции близкие к катарсису. Потому что в эти времена женщина без мужчины была ничем и звали ее никак. Особенно в той ситуации, в которой их семья оказалась. А тут такие новости. Серьезная драка. Ранен. Везли на носилках. Медицина в эти годы была мало результативна, скорее помогала преставиться, нежели выжить, поэтому она переживала не на шутку. И теперь, увидев мужа живым, довольно бодрым, да еще на коне испытала целую гамму позитивных эмоций.
Он подъехал ближе.
Лихо соскочил с коня. Поморщившись от раны. Ногу ему в том бою у Селезневке все-таки зацепило.
— Как ты? — тихо спросил парень, обняв жену так, чтобы ребенок оказался между ними.
Малыш немного запищал. Но почти сразу притих, начав ощупывать ручкой лицо отца. Его он узнавал и тянулся к нему, хотя в этот раз и не признал с первых секунд.
— Слава Богу не хвораю. Да и сынок наш здоров. Кушает, какает, спит, кричит, в общем, ведет полноценную, насыщенную жизнь.
— Я рад, — вполне искренне произнес парень и чуть подавшись вперед поцеловал ее. Отчего сын запищал, так как его слегка прижали их телячьи ласки.
— У меня для тебя сюрприз.
— Сюрприз? Что-то случилось?
— Пойдем, — произнесла она и, пошла в глубину крепости.
Андрей отдал поводья своего коня кому-то и последовал за ней.
Они зашли в одну из подсобок. И подошли к чему-то накрытому холстиной.
— Сними.
— Что это?
— Сними и увидишь.
Муж послушался ее. Откинул холстину и от удивления присвистнул. Перед ним на станке располагался самый что ни на есть обычный ковер с узором «белая роза», типичным для южного Дагестана. На юге Дагестана уже в XII веке ткали ковры, опираясь на персидскую технику и традицию. Однако наивысшего расцвета это ремесло достигло к XIX веку, когда сформировались центры и узоры, ставшие известные на весь мир.
— Откуда сие?
— Я сделала.
— Ты?! — немало удивился Андрей. — Пояснишь?
Марфа огляделась. И только после того, как удостоверилась что их никто не подслушивает, продолжила:
— Одна из моих бабушек была из селения Микрах, — начала Марфа. — Я к ней малышкой часто ездила в гости. А в том селении издавна ковры ткали. Разные. И такие вот мягкие — с ворсом, и гладкие. И меня, малышку, бабушка тоже учила. Я ведь вокруг нее вертелась. Так что узлы вязать я научилась раньше, чем читать-писать. Потом бабуля умерла, да и я повзрослела, и мой интерес угас. Думала, что забыла. Но нет… этому научившись раз, уже не забудешь.
— А сейчас решила вспомнить?
— Да. Сам видишь — станок очень простой. Никаких хитростей. В Микрах этими делами раньше в каждой семье промышляли. За год по несколько ковров каждая женщина плела. И для жизни, и на продажу.
— Вот такие?
— Нет. Это не ковер, а скорее коврик. — улыбнулась Марфа. — Маленький. Я с ним за месяц управилась. Причем не сильно утруждаясь, других ведь день хватало.
— Интересно, — произнес Андрей и провел рукой по ворсу весьма недурно сделанного ковра. Простой рисунок был достаточно контрастен даже при тех слабых, природных красках, которые применила супруга. — А чем же отличается мастерица от новенькой в этом деле? Тем, что она работает с простыми узорами?
— Нет. Только скоростью вязания узлов. Опытная мастерица может за год делать с десяток обычных ковров, а то и больше. Такой новичок как я — два-три, край четыре.
— Ты уже начала кого-то учить?
Поделиться книгой: