Уральский самоцвет

— Да, ничья, — остановил часы Полугаевский и, взглянув на доску, сразу увидел, что легко выигрывает партию.

Потеря столь важного пол-очка повергла впечатлительного Полугаевского буквально в смятение. Он шел по турнирному залу и спрашивал знакомых грузинских любителей:

— Где здесь река Кура?

Предлагать ничью — значит в какой-то степени смирить свою гордость: ведь противник может и имеет все права отклонить твое предложение. Это как-то повлияет на твое состояние во время партии. Но некоторых подобные мелочи — «муки совести» — не смущают.

Согласно «Шахматному кодексу», обязательному для всех официальных состязаний, порядок предложения ничьей строго регламентирован. Ты можешь предложить ничью только когда идут твои часы или в момент свершения хода. Противник может сразу принять мирное предложение или сказать: «Я подумаю». Если он откажется от ничьей, больше уж обращаться с мирными предложениями ты не имеешь права.

Однако не все строго следуют регламенту.

— Хочешь ничью? — предложил автору этих строк один московский мастер в партии, игранной в начале сороковых годов.

— Нет, — спокойно ответил я.

— Значит, ты не хочешь ничьей? — переспросил настойчивый мастер.

Я отрицательно покачал головой.

— Я так понимаю, что ты на ничью не согласен, — допытывался мой противник.

Это меня взорвало.

— Если еще скажешь хоть одно слово, — погрозил я противнику, — я немедленно позову судью.

В одной из партий турнира претендентов на шахматный престол в Цюрихе в 1953 году я предложил ничью одному гроссмейстеру с мировым именем. Тот не сказал ни слова, «бровью не повел». Это на меня так подействовало, что я играл финальную часть партии «вне себя» и проиграл, не использовав всех шансов.

А вот много позже в одном из турниров в Голландии картина была иной. В многочисленных партиях блиц с моими славными, увы, безвременно ушедшими друзьями — гроссмейстерами Паулем Кересом и шведом Гедеоном Штальбергом — мы применяли такой шутливый метод отказа от ничьей.

— Ничья?! — грозно вскрикивал, вопрошая, партнер, у которого флажок уже еле держался на краю.

— Ту-морроу! Завтра! — образно отклонял предложение его противник. Делались быстрые ходы, после каждого из них следовал все тот же диалог.

В упомянутой турнирной партии мой противник, игравший белыми, получил перевес, выиграл пешку и дальше вел партию с видом явного превосходства. Возможно, поэтому он и попался на хитрую ловушку — позиция его стала критической. Вскоре он к тому же догнал меня и по времени — мы оба находились в цейтноте.

— Ничья? — предложил мне вдруг противник, мигом потерявший всю свою былую гордость.

— Ту-мор-роу! — по слогам произнес я в ответ.

Партию он проиграл и заявил протест судье. Тот разбирал протест с застывшей улыбкой на губах — он часто бывал свидетелем наших словесных перепалок с Кересом и Штальбергом во время блицсражений. Протест был оставлен без внимания.

Тот, кто отклонил предложенную ничью, в момент, когда настанет очередь ему самому обращаться с мирным предложением, рискует нарваться на остроумную реплику, «изобретенную» люблянским гроссмейстером Миланом Видмаром.

— Теперь уже я предлагаю вам ничью, — обратился к Видмару его соперник, всего несколько ходов назад отвергший предложение Видмара кончить борьбу миром.

— Вот если бы вы тогда согласились на ничью, — хитро улыбаясь, вымолвил остроумный югослав, — то теперь бы я был согласен.

В некоторых шахматных партиях, особенно таких, где фигуры обеих сторон схлестнулись в «штыковых» схватках, где все висит на волоске, где мат возможен в любую минуту, нервы играющих напряжены до крайности. Предложение ничьей в момент такой горячки невольно вызывает смятение в мыслях и чувствах играющего. А не согласиться ли? Не прекратить ли эту муку, страшное напряжение мысли? Но это значит упустить столь нужную победу, потерять важные пол-очка. А если не согласишься — вдруг потом жалеть будешь? Что же делать? Нужно также учитывать, что предложение ничьей невольно сбивает боевой пыл противника, лишает его запала, азартной стремительности. Этим иногда ловко пользуются хитрецы, не считающие зазорным для себя применять все средства для достижения победы. А возрази такому что-нибудь, он тут же ответит: «Я действовал строго по шахматному кодексу».

Итак, сделав свой шестнадцатый ход, Ивков предложил ничью. Анатолий интересно описывает этот момент, вскрывая свое состояние и объясняя случившееся далее.

«Спортивный результат, итоги первых встреч с гроссмейстерами обнадеживали. Анализ таблицы показал, что если удастся пройти без поражений Ивкова, Панно, Кавалека и Штейна (далеко в последнем туре!), могут появиться реальные шансы даже на первое место. Я хотел получить ту ничью, которую предложил мне участник сборной мира. Хотел, но… до того, как гроссмейстер остался без пешки. Сейчас же ответил: «Нет!» Ответить-то ответил, а перестроиться не смог, голова заработала лениво. Ивков же, наоборот, заиграл с большой силой, и в несколько ходов была решена партия, которая привела меня не только к первому нулю, но и к длительной депрессии…»

Шансы на получение звания гроссмейстера были немного подпорчены, не говоря уже о первом призе. Как мог, успокаивал сам себя Анатолий, приводя самые различные доводы. Какие только объяснения не приводит обычно шахматист после проигрыша, стараясь не падать духом, не впадать в опасное состояние депрессии.

«В большом турнире не проигрыш страшен, — вспоминал он изречение опытнейшего знатока шахматных сражений, — а вызываемое им чувство подавленности, растерянности».

«Никаких депрессий», — приказал сам себе волевой Анатолий Карпов.

Может быть, прошло бы незаметно это обидное поражение, возможно, на следующий день новая победа вновь вернула бы прежнюю уверенность, если бы не одно обстоятельство. Детективный сюжет романа «Приключения в Каракасе» имел, оказывается, много запутанных «ходов».

Как только судья отобрал у участников оформленные бланки с записью ходов партии, Борислав Ивков обратился к своему молодому сопернику с такими словами:

— А почему вы не отошли королем?

— Когда? — не понял Карпов.

— В тот момент, когда я напал слоном на коня же-восемь. Это, по моему расчету, приводило к ничейному результату.

Озадаченный Анатолий расставил на доске критическую позицию и быстро проверил показанные югославом варианты. Вот какие хитрые ходы, оказывается, рассчитывал в партии Ивков: черных спасает смелый выход черного короля навстречу опасности в центр доски.

Целый вечер один и вместе с гроссмейстером Штейном анализировал Анатолий эту невероятную возможность выхода королем. Во всех вариантах черные сохраняли превосходные шансы. Проигрыш произошел по собственной вине. «И как же это я не заметил такого простого хода королем!»

Обидное поражение надолго выбило почву из-под ног обычно психологически очень устойчивого Анатолия Карпова. А вообще-то чего было расстраиваться? Даже после проигрыша Ивкову у него было на очко больше, чем у Штейна, и он все равно оставался лидером турнира. Но таково уж пагубное влияние обидных поражений: Толя неуверенно проводит следующую партию против Оскара Панно и с трудом добивается ничьей. И совсем уж неудачно разыгрывает черными свою любимую «испанку» против гроссмейстера Любомира Кавалека. Он просматривает элементарный тактический удар противника, сразу решавший судьбу поединка, а позже, когда этого удара не заметил и сам Кавалек, беспомощно проигрывает в простой позиционной борьбе. За одним «обидным» событием следует другое.

С честолюбивыми мечтами о первом призе пришлось срочно покончить, тем более что и следующую партию против исландского мастера Сигурионссона Карпов не сумел выиграть. Пора было брать себя в руки и спасать то, что можно было еще спасти — попытаться выполнить норму международного гроссмейстера. Сделать это было уже непросто — требовалось победить подряд трех следующих противников. К счастью, это были не самые сильные противники — они замыкали турнирную таблицу. Анатолий побеждает всех трех. Правда, один из них — Йепс — явился «соавтором» последнего «детективного эпизода» в каракасском сюжете. Об этом «приключении» сообщает сам Толя Карпов, комментируя важную партию. После 40-го хода белых он пишет:

«Я уже приготовился сделать ход в этой выигрышной позиции, но увидел, что флажок на циферблате противника упал. Зачем же играть дальше? Я попросил поставить мне единицу, но неожиданно и судья и мой партнер запротестовали. Только вмешательство сразу нескольких опытных шахматистов позволило разрешить этот «конфликт».

Период деморализации был успешно преодолен. Теперь оставалось сделать три ничьи. Румынский мастер Виктор Чокылтя, советский шахматный коллега Леонид Штейн и в последний день — американец Уильям Аддисон, все трое предпочли в финальных партиях простые стратегические схемы, лишавшие их возможности играть на выигрыш. Видимо, устали изрядно!

11,5 очка из 17 вывели Анатолия Карпова на четвертое — шестое места в турнире в приятной компании с гроссмейстерами Ивковым и Бенко. Главное же, он сумел выполнить норму для получения звания международного гроссмейстера. Радостным был финиш: все приключения, так «портившие кровь», забыты, цель достигнута. Пройден важнейший квалификационный рубеж — с первой попытки завоевано высшее шахматное звание.

Анатолий Карпов, чемпион мира среди юношей, — международный гроссмейстер!

Звезда первой величины

Интересно устроены некоторые люди — им обязательно хочется знать все «самое-самое». Кто лучший писатель в мире? У кого из поэтов больше всего популярности? Кто в настоящее время самый богатый, самый высокий, самый сильный? Получив удовлетворяющий их ответ о сегодняшнем дне, они начинают перебирать героев прошлых веков. Назовите величайшего полководца всех времен? Кто самый гениальный среди всех живших на земле живописцев? На Западе выпущено много книг, где собрано все «самое-самое» во всех областях жизни, науки, искусства и спорта. Именно этой проблеме часто посвящаются специальные кинофильмы. Автору пришлось как-то видеть документальную кинокартину — «Пять страшнейших катастроф». В ней каким-то чудом операторы зафиксировали на пленку момент взрыва порохового завода, столкновение в воздухе двух истребителей, падение скоростного самолета в самую гущу толпы, собравшейся на аэродроме во время испытания новых конструкций летательных аппаратов.

В шахматах, казалось бы, проще — здесь расстановка гроссмейстеров «по полкам» определяется системой соревнований. Самый-самый здесь — чемпион мира. Но любителей всяких сравнений это никак не удовлетворяет. В наши дни все ясно. А кто, по-вашему, входит в список пяти сильнейших шахматистов всех времен? С такими вопросами обращаются к знатокам, но чаще всего к суперзвездам в минуту их успеха, и те иногда без зазрения совести называют собственное имя.

Редко кто, перечисляя шахматных чемпионов всех времен, не включает в список «суперов» великого русского чемпиона мира Александра Алехина. И это верно, ибо никто из остальных одиннадцати живших и живущих на земле носителей шахматной короны не подходит так удачно, столь органически под те показатели, которые определяют значение шахматиста, его историческую роль в нашем сложном искусстве, проявляющем свою сущность в острейших спортивных сражениях.

Алехин был несокрушимым шахматным бойцом: он выходил победителем многих турниров самого сильного состава, одерживал победы с блестящим счетом в матчах с сильнейшими шахматистами своего времени. Шестьдесят два первых места в состязаниях высшего уровня, семнадцать выигранных матчей и всего два поражения. Только один Эммануил Ласкер может конкурировать с русским чемпионом по значительности показанных спортивных результатов.

А каково качество сыгранных им партий! «Гений шахматной комбинации» — вот звонкий титул, присвоенный Александру Алехину любителями шахмат еще при его жизни. Какие чудеса творил он на шахматной доске! Пять ферзей в одной партии, четыре ферзя; комбинации, рассчитанные на двадцать ходов вперед, неудержимые белые пешечки, одерживающие верх над целым сонмищем черных фигур.

Значение шахматиста определяется не только турнирными и матчевыми победами, но и тем вкладом, который он сделал в теорию шахмат. А вклад Алехина поистине огромен. Он автор «защиты Алехина», им разработаны многочисленные системы развития в самых разных шахматных началах, предложено множество оригинальных ходов в хорошо изученных вариантах.

Алехин внес огромный вклад и в психологию шахматной битвы, вскрыл законы поведения и состояния шахматиста во время турнирного сражения. Высказывания Алехина о шахматах обязан изучить любой желающий совершенствоваться; в его коротких, но содержательных формулировках вскрыта вся мудрость шахматного искусства.

На любого, кто знакомится с русским чемпионом, неизгладимое впечатление производит его бурная и трагическая жизнь. Детство в дворянской семье, отличное воспитание в Петербургском училище правоведения. Добровольное участие в первой мировой войне, честная работа в молодой Советской республике. Поездка за границу в 1921 году за «жар-птицей» шахматной славы. Триумфальные победы — завоевание шахматной короны. А потом… Разочарование, тяжкая доля эмигранта, потерявшего Родину. Попытки вернуться в Советскую Россию, бедность, болезнь и одиночество в годы второй мировой войны. Предательство шахматных коллег и внезапная смерть в нищете в жалком нетопленном номере «Парк-отеля» близ Лиссабона.

Советские шахматисты всегда бережно относились к редкостному дарованию Александра Алехина, хотя порой и прямо критиковали его поведение как человека. Мы считаем Алехина одним из основателей нашей отечественной шахматной школы, высоко чтим и его талант и его шахматное творчество. В нашей стране издавались и издаются книги Александра Алехина, его учение легло в основу теоретических постулатов многих научных трудов советских шахматных специалистов. Помнит и чтит Александра Алехина Родина, прославляет и возвышает.

В 1956 году в день десятилетия со дня смерти Александра Алехина шахматная организация СССР попросила у ФИДЕ и португальских властей разрешения перевезти из Лиссабона в Москву прах покойного русского чемпиона. Однако по настоянию вдовы Алехина — Грейс Висхар, жившей в Париже, его останки были захоронены на кладбище Монпарнас. И все же русские любители шахмат и ревностные почитатели Александра Алехина еще не теряют надежды видеть посмертное возвращение великого чемпиона на Родину, в Москву.

Тогда же, в год десятилетия смерти, был проведен большой международный турнир памяти Александра Алехина в Москве. Первый Алехинский мемориал закончился победой двух славных учеников и последователей Алехина — Михаила Ботвинника и Василия Смыслова. В 1971 году, в ознаменование двадцатипятилетия со дня смерти Алехина было проведено в Москве второе аналогичное состязание.

Красочным был стол судейской коллегии в день открытия второго Алехинского мемориала. Пришедшие в Центральный шахматный клуб СССР многочисленные репортеры прежде всего фотографировали восемнадцать больших разноцветных матрешек, выстроенных в ряд на судейском столике. Это были необычные памятные подарки участникам, но в то же время внутри у матрешек хранилось будущее турнирное счастье. Схватить его легко, оно помещалось совсем близко — подойди к столику, выбери какую хочешь игрушку, раскрой — и ты узнаешь свой жребий: номер, под которым будешь записан в турнирной таблице. А читатель знает уже, как важно для гроссмейстера вытащить желанный счастливый номер.

Первым к столику подошел стройный, собранный и подтянутый чемпион мира Борис Спасский. Внешне он и виду не подает, но знатокам-то известно, как важно чемпиону мира сыграть в Алехинском мемориале. Ведь через несколько месяцев Спасскому предстоит защищать шахматный трон против Роберта Фишера, а спортивная форма чемпиона оставляет желать много лучшего. Спасский берет одну из матрешек, раскрывает ее. Номер двенадцать. Что это знаменует: счастье или грядущую неудачу? Гроссмейстеры сами не знают, решают — просто «нейтральный номер».

А теперь к столику судей по очереди подходят три экс-чемпиона мира. Тигран Петросян — он явно обескуражен недавней неудачей в аргентинском матче против Роберта Фишера. Так отлично играл первые шесть партий, затем последовал досадный срыв. Что может ему дать Алехинский мемориал? Всего лишь еще один новый турнир — или победа или неудача. Что это для него, шесть лет восседавшего на шахматном троне: ну вытащил последний, восемнадцатый номер. Ну и что? На одну партию играть больше черными. Подумаешь! Одной ничьей больше.

Величественно и спокойно тянул жребий Василий Смыслов. Какой будет номер, ему тоже неважно. Пустое! Если будет играть «капитально», при любом номере результат будет отличный, а коли игра не пойдет — пеняй на себя! «Пусть неудачник плачет, кляня свою судьбу». Баритон Смыслов, правда, не поет эту арию — она для тенора, но все равно неудачник плачет!

Когда Михаил Таль раскрыл выбранную им матрешку, в ней оказался номер тринадцать. Ага! Гул прошел по рядам зрителей — «счастливый» номер. Как желали они успеха этому популярному гроссмейстеру.

Увы, «счастливый номер» мало помог Талю. Уже в первый день он допустил грубый просчет в вариантах и проиграл исландскому гроссмейстеру Олафссону. Дальнейшая игра экс-чемпиона мира была более успешной, однако наилучшей своей спортивной формы рижанину так и не удалось обрести. Победив всего в четырех партиях, Таль сделал множество ничьих, что никак уже не вязалось с творческим обликом боевого гроссмейстера. Вот и получилось, что и результат — дележ шестого — седьмого мест — также был «не талевский».

Как всегда, медлительно и спокойно подходил к судейскому столику Анатолий Карпов. Его планы в данном турнире не шли очень далеко.

— Даже очень хорошо относящиеся ко мне люди желали мне войти в десятку. Сам я собирался попасть на одно из первых пяти мест, — рассказал корреспондентам о своих намерениях Карпов.

С этими предсказаниями не был согласен один человек — Семен Фурман, а ему, может быть, возможности юного ленинградского гроссмейстера были известны не меньше, чем самому Карпову.

— На протяжении последних лет результаты Анатолия стабильны и с каждым турниром повышаются, — сообщал он своим друзьям. — Конечно, я не могу рассчитывать, что он будет первым, но примерное количество очков, которое он наберет, прикидывал. Считаю, что у него будет «плюс четыре» — «плюс пять». Место в турнире не всегда определяется очковым балансом, все зависит от того, как складывается борьба. Но ровный состав предопределяет, что такой показатель будет соответствовать высокому месту.

— А что вы скажете о жеребьевке — вытянутом Карповым номере четырнадцать?

— Анатолий недоволен жребием. Расположение участников в турнирной таблице диктует бурное начало для Карпова. Но ему двадцать лет — в этом возрасте человек сам еще не знает, что он сделает завтра.

А вот в этом-то Фурман, а также сам Карпов были неправы — старт турнира для ленинградца сложился совсем не бурно. Наоборот, он был крайне спокойным, до удивительного спокойным. Две ничьих против югославского гроссмейстера Бруно Пармы и исландского чемпиона Фредерика Олафссона, затем победа над венгерским гроссмейстером Левентом Лендьелом и длиннейшая серия ничьих. Их было семь подряд. Правда, противники были сильные, но ведь и турнир сильный. Хочешь добиваться успеха, умей побеждать и грозных соперников.

Спокойное начало молодого гроссмейстера не удивило ни болельщиков, ни корреспондентов. После получения высшего звания Карпов как-то не мог с ним сразу освоиться, и его игра в турнирах последних месяцев не производила впечатления. Вот почему еженедельник «64», говоря о том, какие проблемы должен решить Алехинский мемориал, даже не упоминает имени Карпова.

Автора обзора о предстоящем турнире интересовали такие проблемы:

1. Поддержит ли марку чемпион мира и возьмет ли он единолично первый приз?

2. Как сыграют экс-чемпионы мира: Петросян, Смыслов, Таль?

3. Не превзойдут ли их опытные гроссмейстеры — многократные чемпионы СССР?

4. Как сыграет новый чемпион СССР Владимир Савон?

5. Как покажет себя советская молодежь во встречах с многоопытными предшественниками и с иностранными гостями?

6. Кто из иностранцев сыграет лучше остальных и каковы будут их резервы в борьбе с советскими гроссмейстерами?

Молодости свойственно дерзание, взлеты молодых порой происходят стихийно, неожиданно, хотя, конечно же, почва для подобных взлетов подготавливается всей предыдущей работой.

В одиннадцатом туре Карпов играет против чехословацкого гроссмейстера Властимила Горта. Что это была за партия! Фантастические маневры, ошеломляющие противника, четкость расчета. Эта партия вдохновила самого Анатолия — он вообще считает ее одним из своих лучших творческих достижений.

«Что-то не получалось, — рассказывал Карпов впоследствии о своем старте в Алехинском мемориале. — Все время хотелось большего, но ничего путного не выходило, трудно складывалось. Переломной стала встреча с В. Гортом, она удалась не только в спортивном, но и в творческом отношении. Настроение сразу поднялось».

«По правилам могут играть многие, находить исключения из шахматных правил — удел единиц». Вспомните, читатель, в какое изумление приводили вас некоторые из партий-феноменов, сыгранные классиками шахмат, где порой опровергались все понятия о взаимной силе фигур, нарушались, казалось бы, незыблемые стратегические принципы, шахматные фигуры действовали вопреки общепризнанным и общепринятым законам и нормам. В числе партий, поразивших меня своей необычностью, глубиной позиционного замысла была партия Тарраш — Ласкер, четвертая в матче на первенство мира в 1908 году.

Шахматная теория и все пропагандисты ее правил и законов говорят: не делайте много ходов одной и той же фигурой. Однако бывают случаи, когда почти все ходы на определенном отрезке борьбы делаются именно одной фигурой. Правила говорят: берегите свои фигуры, не залезайте ими в опаснейшие уголки, где они могут погибнуть. А вот Ласкер в упомянутой партии поступал как раз наперекор всем правилам. Он забрался своей ладьей в самую гущу вражеского лагеря; эту ладью яростно атаковали и белые легкие фигуры и белые пешки. Казалось, вот-вот наступит конец — ладья погибнет, но ход следовал за ходом, время шло, а белые не только не уничтожили смелую черную ладью, но не смогли даже нанести ей малейший урон. В конце концов черная ладья пожертвовала своей «жизнью», оставив в стане неприятеля зияющий след разрушений.

Из разряда вот таких партий, где верх одерживают скорее исключения, чем правила, была партия Анатолия против Горта. Маневром ладьи, долгое время остававшимся непонятным не только для зрителей, но, пожалуй, и для противника, Карпов добился решающего перевеса, который затем точно реализовал.

Международный турнир памяти А. Алехина игрался в Центральном клубе железнодорожников, небольшое здание которого на Комсомольской площади внешне не бросается в глаза. Тем не менее этот клуб является отличным пропагандистом культуры и спорта среди работников железных дорог; в нем не раз проводились самые различные шахматные соревнования. Остряки даже предложили назвать этот клуб Домом культуры шахматистов.

Обслуживающий персонал этого дома привык к гроссмейстерам и мастерам, многих здесь знают в лицо, помнят об их лучших успехах в турнирах.

— Что-то народу мало? — спросил я знакомую гардеробщицу ЦДКЖ, у которой вот уже много лет оставляю пальто. Пожилая женщина лишь повела плечами.

— Помните прошлый год что было? — спросил я гардеробщицу. — Толпа на улице пять часов стояла под снегом, ждала сообщений из турнирного зала.

— Артисты были другие, — высказала женщина отличную мысль.

Мы любим удобный зал Дома железнодорожников и за уютную ложу, из которой прекрасно виден ход всех сражений, происходящих на сцене, и где в то же время можно тихонечко побеседовать друг с другом, не мешая играющим. Мы любим этот дом и за возможность полушепотом поспорить, анализируя ту или иную партию в кулуарах, сразу же за сценой. Сюда же то и дело приходят со сцены играющие, чтобы перекусить в буфете или выпить стакан нарзана.

Во время тринадцатого тура мемориала Алехина Семен Фурман внимательно вглядывался в позицию партии Карпов — Бронштейн, расставленную на шахматной доске в комнате отдыха участников.

— Как ты расцениваешь позицию Толи? — спросил Фурмана подошедший к нему Сало Флор.

— Играть можно, — уклончиво ответил тренер.

— Тебе не кажется, что пешка е-четыре находится в опасности? Может потеряться.

— Ты же знаешь, как говорит мастер Василий Панов: «Не с пешкой жить, а с добрыми людьми!» — произнес Фурман и сам первый вдруг заливисто рассмеялся.

В это время демонстратор принес со сцены новую порцию сделанных в партии ходов.

— Что он делает! — взволнованно вскричал московский гроссмейстер Евгений Васюков — член того же армейского коллектива шахматистов, что и Карпов. — Зачем он разменивает ладьи?! Ведь с четырьмя ладьями атака белых более опасна.

Семен Фурман успокоил москвича:

— Толя уже не мальчик, и он знает, какую фигуру менять, какую оставлять.

«Какую фигуру менять, какую оставлять» — слова, в значительной мере определяющие стратегию шахматного поединка, верное решение именно этой проблемы дает возможность гроссмейстеру выигрывать самый сложный шахматный бой.

В 1950 году мы с гроссмейстером Василием Смысловым играли в международном турнире в Венеции. Состав был не очень сильным, однако мы изрядно страдали от особенностей турнирного режима. Мы уже говорили, рассказывая о турнире в Каракасе, какое там было расписание туров; в Венеции игра шла точно по тому же регламенту. С четырех дня до девяти вечера — пять часов игры, затем полтора часа — перерыв на ужин и новые два часа доигрывания неоконченных партий. Не успеешь встать из-за столика далеко заполночь, а в девять утра опять за доску. В четыре дня новая партия. Охрана труда — где ты?!

На старте состязания мы немало уставали от такой перегрузки, так как наши противники сопротивлялись нам изо всех сил. Именно в этот момент нам на помощь пришел сопровождавший нас заслуженный мастер спорта бакинец Владимир Макогонов.