Помоги проекту - поделись книгой:
— Дайте млека! — это уже по-сербски или по чешски. С тем же результатом произносишь слова «молоко», испанское «лече»… — никакого эффекта.
Ты уже отчаиваешься, когда лицо шведки расплывается в широкой улыбке.
— Оу! — восклицает она… — Мьёльк!
И через три минуты ты пьешь «чудесный продукт, уготованный природой»…
Советы тренера были выполнены — они приехали на турнир за несколько дней до его старта, вжились в особенные детали образа жизни шведской столицы. Чемпионат неожиданно получился весьма значительным — прибыло невиданное до того число играющих — тридцать восемь. Пришлось всех разбивать на предварительные группы, чтобы решить главный вопрос о чемпионе мира в финальном состязании.
Неожиданно игра в группе оказалась для Карпова весьма трудной: вероятно, сказывалась нервозность первого участия в столь важном турнире. Победив в первый день исландца Фридионсона, Карпов затем в двух партиях против швейцарца Хуга и филиппинца Торре попал в трудные положения, однако упорной защитой в обеих партиях добился ничьей.
Выйдя в дальнейшем в финал, Анатолий Карпов продемонстрировал игру высшего класса. Его убедительные выигрыши, чередующиеся с редкими ничьими, позволили ему вырваться далеко вперед и уже за три тура до окончания финальных игр обеспечить себе звание чемпиона мира среди юношей. Спортивный мир с восторгом встречал победы шахматного «принца».
Отличная подготовленность, сознание важности возложенной на него миссии — все это помогало успешному выступлению московского студента в жаркой битве юных шахматных чемпионов. Но было еще одно — газеты тех дней писали:
«Если бы на чемпионате мира в Стокгольме был установлен специальный приз за скромность и серьезное отношение к шахматам, этот приз, вместе с кубком чемпиона мира, завоевал бы Анатолий. В течение трех недель он сидел около шахматной доски спокойный, с видом делового человека и одерживал одну победу за другой.
«Все зависит от финиша», — отвечал он на многочисленные вопросы шведских корреспондентов, хотя было совершенно очевидно, что все уже фактически решено. Восемь рядовых побед в финале сделали его позицию несокрушимой. И только в девятом туре, когда венгр Андраш Адорьян, сделавший ничью с Карповым, пожал ему руку и произнес: «Поздравляю, вы чемпион!» — лицо Анатолия расплылось в широкой улыбке».
Двенадцать побед, пять ничьих и ни одного поражения! Отличный итог выступления советского шахматного принца в сражениях с юными соперниками со всех концов мира. Восторженно приветствовали Анатолия Карпова шведские любители, у которых москвич (хотя они прежде всего, конечно, болели за своего Ульфа Андерссона) с первых же дней вызвал симпатии.
Семен Фурман писал:
«Во время чемпионата Анатолий немного простудился. Шведы были крайне внимательны к нему и в буквальном смысле слова завалили его лекарствами. Один из них принес термос с горячим чаем в гостиницу к Анатолию. Вскоре Толя стал чувствовать себя лучше, и мне кажется, что выздоровлению способствовал не так горячий чай, как теплое гостеприимство».
Закончилась запомнившаяся шведская битва. Второго чемпиона мира среди юношей бурным восторгом встретили на Родине. Авторитет Анатолия Карпова к тому времени возрос настолько, что знатоки уже спорили, будет ли юный 18-летний шахматный принц королем среди взрослых шахматистов. Если да, то когда? И еще были споры, но уже на темы близлежащие. Сколько времени потребуется Анатолию Карпову для того, чтобы получить звание гроссмейстера? Разные были предположения.
«Анатолий, по моему мнению, несомненно станет гроссмейстером, — писал Фурман, а уж ему-то лучше других была известна сила игры Карпова. — Но когда? Я думаю, через год или два, хотя это зависит не только от его тренировки, но и от возможностей участия в крупных турнирах…»
Воздав хвалу отличному спортивному и творческому достижению Анатолия Карпова в юношеском чемпионате мира, шахматная печать высоко оценила и роль в этой победе его тренера.
«Опыт и знания, спокойствие и рассудительность, такт и доброжелательность в отношениях со своим подопечным — вот качества настоящего тренера. Ими в полной мере обладает Семен Абрамович Фурман, уже многие годы известный не только как сильный гроссмейстер, но и как один из лучших наших методистов по работе с шахматистами самой высокой квалификации. Сегодня он особенно заслуживает благодарности. Ведь в победе Анатолия Карпова немалая доля и его труда».
…Сразу же после приезда из Стокгольма победитель отправился в Тулу к родителям «на поправку». Но конечно же, убежать от репортеров ему не удалось и в уютной родной квартире пришлось по телефону давать интервью.
— Очень рад, что удалось наконец доказать — сильнейшие юноши живут в СССР. Ведь нашим долгое время как-то не везло. А вот сейчас я уверен, что, к примеру, мои товарищи Миша Штейнберг и Рафик Ваганян играют отнюдь не хуже тех, с кем мне довелось встретиться в Стокгольме…
Спокойствию и хорошей подготовке я во многом обязан гроссмейстеру Фурману. Сейчас мы с Семеном Абрамовичем одноклубники — оба в ЦСКА, и я бы очень хотел продолжать совместную работу с этим прекрасным тренером и человеком.
«Прекрасный человек» также был высокого мнения о «способном ученике», поэтому совместная работа продолжалась.
Хорошо у мамы дома!
Шереметьевский аэропорт Москвы. Сюда, после утомительных, изнуряющих турниров, длительных зарубежных вояжей прибывают советские шахматные герои. С этой последней точки советской земли при многих полетах они начинают свой путь, сюда возвращаются, истосковавшись по вскормившей их земле, с жаждой поскорее увидеть родных, близких. Разные бывают возвращения — чаще всего «со щитом», но бывает, что встречающие отводят в сторону глаза в смущении, стараясь скрыть застывший в них укоряющий вопрос: «Как же это вы?»
Встречая победителя «битвы под Стокгольмом» Анатолия Карпова, репортеры были полны широких планов — газеты заказали им обширные статьи о новом шахматном короле; работники телевидения и радио сообщали, что интервью в аэропорту это только начало — будут потом еще длительные специальные передачи об итогах юношеского первенства мира. Клубы планировали многочисленные чествования Анатолия Карпова. Спорили: в какой клуб он пойдет сначала. Каждый хотел принять шахматного героя первым.
В горячке и суматохе приготовлений к радостному моменту встречи как-то не обратили внимания на небольшого ростом, скромного по виду человека с приятным, часто улыбающимся лицом и его соседку — женщину энергичную, с характером явно волевым. А им-то и суждено было сыграть решающую роль в дальнейших событиях, именно они скажут свое решающее слово, которое разрушит мгновенно все планы и репортеров, и организаторов.
Едва улыбающийся чемпион мира сошел с самолетного трапа, он сразу очутился в объятиях женщины, на гордом лице которой заблистали слезы радости. Нине Григорьевне, а это была мать нашего героя, пришлось взять себе многочисленные букеты цветов, которыми буквально засыпали ее любимого Толика. Ликовал и Евгений Степанович Карпов. Разве не была это и его минута торжества? Не зря прошли первые шахматные уроки, которые он дал четырехлетнему сыну четырнадцать лет назад.
— Толя, не отдавай никому послезавтрашний вечер, — поспешил пригласить нового шахматного короля работник шахматного клуба ЦСКА. — Мы хотим организовать торжество по случаю твоей победы.
— Нет, нет! — решительно запротестовал Евгений Степанович. — Толя сразу же поедет в Тулу. Ему нужно отдыхать.
И все сразу поняли — это было самое правильное решение. Вид Анатолия был крайне утомленный: труднейший турнир, напряжение высшего уровня, перенесенная простуда. А что до поздравлений — долго ждали побед на юношеских первенствах мира, можно еще подождать — успеем нарадоваться, поздравить.
Еще одно обстоятельство сыграло важную роль в этом решении. Многие шахматные руководители знали характер главного инженера тульского завода «Штамп» Евгения Степановича Карпова. Их не могли обмануть ни его добрая внешность, ни сговорчивость и покладистость.
Они были наслышаны о Карпове-старшем. Талантливый инженер с большим опытом; рассказывали: в Златоусте он знал на память более полутора тысяч деталей — любую мог назвать. А в решениях вопросов производства тверд и даже порой крут. А тут вопрос был явно «производственный», всем было понятно: спорить бесполезно и совсем ни к чему.
С серебряным кубком чемпиона мира карповская семья отправилась домой в Тулу. Если торжествовали при встрече москвичи, то можно себе только вообразить, что делалось в Туле. Город оружейников — ныне город-герой — и ранее переживал немало шахматных радостей, но вот шахматные чемпионы мира в Туле не жили. Тулу посещали обладатели шахматных тронов: навестил однажды Эммануил Ласкер, давал сеансы Михаил Ботвинник, бывали в гостях и на турнирах в Туле другие советские чемпионы, но это же свой, тульский король! Мы знаем, что он студент Московского университета, но ведь он четыре года жил в нашем городе, здесь его семья, квартира, сюда он приезжает сразу же после утомительных турниров на поправку и переподготовку. Что вы ни говорите, Анатолий Карпов — подлинный туляк!
Поглядите, как удачно вписался новый серебряный кубок в коллекцию Толиных трофеев в шкафу в тульской квартире родителей. Правда, это пока еще обычный шкаф, для призов и кубков будет отведено специальное место, но уже сейчас Нина Григорьевна, правда тайком от сына (очень он этого не любит), показывает гостям довольно содержательную «копилку» почетных трофеев, памятных подарков, ценных реликвий. Вот здесь медали, среди них одна и за отличную учебу в школе; а в этом большом фотоальбоме — специально собрано все, что связано с жизнью, учебой и шахматными успехами Толика. В «архиве моего сына» вы найдете фотографию десятилетнего мальчика у Красного знамени всероссийского пионерского лагеря «Орленок», а рядом документ, врученный ученику 7-го класса школы № 3 города Златоуста. В нем сообщается: Анатолию Карпову присвоено звание «почетного ученика» и его имя занесено в памятную книгу почета школы.
Шепотом, только бы не услышал сын, расскажет вам счастливая мать об успехах Толи на технической и математической олимпиадах в Туле, сообщит, что имя его занесено в книгу Почета Центрального Комитета Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи. И вам станет понятной радость любящей матери; какая из матерей может сдержать себя, начав рассказывать о многогранных талантах юного сына.
Хорошо дома у мамы! Можно вдоволь выспаться, никто тебя не будит, ничто не тревожит. Ночью не терзают кошмары, в которых подсчет очков хитро и загадочно перепутывается с анализом отложенной позиции. Тебе не нужно рано вставать и спешить на доигрывание. Мама бережно охраняет сон обожаемого сына, знает, как он любит поспать. Потом вкусный завтрак — мама наготовила всего столько, что и вместе с Семеном Абрамовичем, если бы он был рядом, невозможно было бы все съесть. Потом прогулка по знакомым местам города. Тенистый белоусовский парк — гордость туляков, чистейшие пруды. Это, конечно, не уральский Тургояк, но пруды живописные. Пройдешься по ставшему теперь широким проспекту Ленина, спустишься вниз к тульскому Кремлю. Стадион внутри, старинный собор, живописный садик у самых стен Кремля. И совсем рядом Дворец пионеров — сколько вечеров провел здесь Толя, сражаясь с тульскими шахматистами — кандидатами в мастера.
На обратном пути, особенно в жаркие дни, Толя иногда проходил через прохладное, тенистое кладбище — это совсем рядом от дома. Задрав голову кверху, пытался разглядеть херувимчиков наверху у самой колокольни. Тульские старожилы говорили ему, будто есть такое предание: заиграют однажды херувимы на трубочках, и тогда восстанут все мертвые.
И конечно же, нельзя было пройти по Туле, не повстречав восторженных поклонников. Все понимают, что Толе нужно отдохнуть, остаться одному, но разве удержишься от того, чтобы не высказать слово похвалы и восхищения, не пожелать дальнейших успехов. Тульские газеты почти каждый день что-то сообщают о славном туляке: подробности стокгольмской битвы, отзывы зарубежных газет, о дальнейших планах Анатолия Карпова; вот почему даже на прогулке туляки не упускают возможности задать вопросы: «Толя, а ты читал?». Или: «Значит, в Ленинград собираетесь?»
Пришла пора обедать. Какие вкусные обеды готовит мама! Отличные пельмени и квас с хреном. Хотя семья давно уже уехала с Урала, сибирские пельмени — почетное блюдо в доме Карповых. Толик так их любит! А скоро папа придет с работы — туляки знают, что приехал сын, специально стараются, чтобы Карпов-старший имел час-другой свободного времени. Евгений Степанович ненасытен в расспросах. Все ему, конечно, интересно: как там было в Стокгольме? Как себя чувствует Семен Абрамович? Все ему расскажи и, конечно, покажи партию — все мелочи хочет видеть, каждый ход просит прокомментировать. Уткнутся отец с сыном в шахматную доску, Нина Григорьевна вспоминает: вот так же было четырнадцать лет назад в златоустовском доме, такие же были первые матчи вечерами «Карпов против Карпова».
Хорошо у мамы дома, но отдых кончается, пора браться за учебу. Как-то будет на новом месте с новыми товарищами-студентами, с новыми профессорами? Ведь Толя проделал очень серьезную жизненную «длинную рокировку». С механико-математического факультета Московского университета перевелся на экономический факультет Ленинградского. Что скрывать, нашлись строгие критики, упрекали Карпова — ради шахмат пожертвовал любимой когда-то математикой, иные утверждали, будто просто не смог совмещать участие в турнирах с учебой. Зря они, критики! Разве экономическая наука наших дней легче математики? Потом со способностями Карпова, его систематичностью, любовью к порядку он сумел бы справиться и с любыми задачами.
Толе давно нравился Ленинград, теперь он становился все более близким городом.
Но конечно же, не это было решающим. Тренер-друг — вот что было главным. Желание быть всегда рядом, вместе работать.
Семен Абрамович Фурман — общение между ними к тому моменту стало таким тесным, творческая дружба столь неразрывной, что дальше жить в разных городах было просто невозможно. Посоветовавшись с родителями и доброжелательно относившимися к нему шахматными руководителями, Толя принял очень нужное жизненное решение.
И сразу же понял — решение было верным. Находиться всегда рядом с таким преданным тренером, иметь возможность в любой момент позвонить ему по телефону и сообщить: нашел интереснейшую новую идею в варианте Смыслова в испанской партии. А затем приехать к нему домой, часок-другой посидеть за разбором сложнейшей позиции. Именно это и было главной причиной переезда в Ленинград — шахматами теперь можно заниматься с большей результативностью.
Впереди ведь немало турниров. Семен Абрамович сказал: нужно постараться в ближайшие год-два завоевать звание гроссмейстера. Непросто это сделать, нужно много работать. Конечно, попытаюсь добиться этого на международном турнире в Каракасе. Не Удастся — будем искать другие возможности. Но до Каракаса еще нужно сперва сыграть в матче Венгрия — СССР, затем на командном первенстве Вооруженных Сил в Ленинграде. А потом — первенство РСФСР в Куйбышеве. Очень важный турнир, ведь в этом году российский чемпионат будет в то же время полуфиналом всесоюзного первенства. В общем, турниров много, но главные среди них — чемпионаты России и Советского Союза, а также турнир в Каракасе и связанные с ним надежды на получение звания гроссмейстера.
Детектив со счастливым концом
Поговорите по душам с каким-нибудь опытным гроссмейстером, и он признается вам откровенно: всю жизнь его мучил вопрос о роли случайности в турнирных сражениях, о превратности шахматного счастья. Пожалуется гроссмейстер, а может, даже вас попросит ответить: почему в одном турнире все складывается отлично — ты выигрываешь партии, стоящие для тебя сомнительно, противники твои допускают неточности и грубые просчеты, а когда ошибешься ты — партнер порой даже не замечает твоей оплошности. Это «твой» турнир — отличный турнир! А вот в другой раз — ну будто проклял кто! Что ни задумаешь — не проходит, даже самые слабые аутсайдеры по десять партий подряд проигрывают, но как дойдут до тебя — становятся «чемпионами мира» — играют как звери! Достаточно тебе допустить малейшую неточность — и ты мгновенно получаешь ноль. В общем, играешь так, как воюет на войне сапер: одна ошибка — и взлетаешь на воздух!
В чем причина? Спортивная ли форма у тебя другая или разное состояние твоих противников? И то объяснение ищешь и другое. Одно несомненно — роль случайности в шахматных соревнованиях значительна, случай властно врывается даже в самые логические стройные партии; врывается в виде неожиданных тактических ударов, обидных просчетов. Подмечено также, что случайность играет порой заметную роль и в целых турнирах, недаром существует поговорка: «Везет, как первому призеру». Конечно же, нужно бороться со всем случайным, предупреждать его; известно — человеку точному, аккуратному, с сильной волей и выдержкой случайности менее страшны, но все равно даже у самого спокойного бывают неудачи, «и на старуху бывает проруха!».
С нетерпением ждал Анатолий Карпов международного турнира в столице Венесуэлы — Каракасе. Это была первая для него возможность завоевать желанное звание международного гроссмейстера. Ранее он не мог стать гроссмейстером: по положению ФИДЕ такое звание может получить шахматист, носящий звание международного мастера, то есть то, которое Толя только что получил в юношеском чемпионате мира. Теперь же перед ним открылась счастливая возможность повыситься в звании. Это была его первая попытка, но разве его коллеги не получали аналогичное звание именно в первом турнире?
Гроссмейстер — большой мастер. Это старинное звание в наши дни применяется, пожалуй, только в шахматах. Его очень уважают, хотя не всегда могут расшифровать, говорят порой «гоффмейстер». Когда-то звание «гроссмейстер» встречалось редко; его ставили перед именами только очень крупных шахматистов, в наши дни оно — увы! — изрядно девальвировалось.
Раньше гроссмейстером называли шахматиста, завоевавшего первое место в турнире сильнейшего состава и показавшего к тому же высокое содержание игры в ответственных турнирных партиях. Официального присвоения звания не было — просто в момент успеха репортеры сразу всех газет начинали называть триумфатора гроссмейстером и звание постепенно утверждалось в шахматном мире.
В СССР в течение 18 лет (1917—1935) не было ни одного гроссмейстера. Первым это звание получил М. Ботвинник в 1935 году, через два года его был удостоен Г. Левенфиш, еще через два года — автор этих строк (господи, как давно это было!). В следующее десятилетие пришла целая плеяда гроссмейстеров: В. Смыслов, И. Бондаревский, А. Лилиенталь, И. Болеславский, С. Флор, П. Керес, Д. Бронштейн, В. Рагозин. В турнирах послевоенного времени первыми к финишу неизменно приходили советские шахматисты, это привело к резкому неравенству количества гроссмейстеров у нас и за рубежом. Вот тогда-то Международная шахматная федерация решила присваивать звание гроссмейстера не только за первое место, а просто в том случае, если ты набираешь определенный процент очков — норму, устанавливаемую в турнире в зависимости от силы играющих. Конечно же, получать звание стало значительно легче — стать гроссмейстером стало возможным, заняв и седьмое и даже девятое место. К тому же противники в последних турах бывают очень добрыми и не откажутся дать столь нужные пол-очка, сведя партию вничью.
— С кем вы меня познакомили? — спросил меня Макс Эйве на турнире в Пальма де Мальорке в 1967 году.
— Помилуйте, профессор, вы же президент ФИДЕ! Этот человек уже десять лет носит звание гроссмейстера.
Нечего говорить, что шахматисты масштаба Карпова набирают необходимую норму без труда, и лишь волнение мешает иногда им делать это с первого раза.
Перед началом турнира в Каракасе молодой ленинградский студент не питал больших надежд на то, что в этом соревновании он станет гроссмейстером. Это была не скромность, а скорее рассудительность. Всего только пять партий сыграл Карпов за свою жизнь с гроссмейстерами, причем не высшего уровня, не с чемпионами мира и даже не с претендентами. Из этих партий две Толя выиграл, одну проиграл. Счет вообще-то неплохой, но в Каракасе играют гроссмейстеры высокого класса. Леонид Штейн, Борислав Ивков, Оскар Панно, Пал Бенко — неоднократные участники турниров претендентов, не говоря уже о других турнирах значительного квалификационного состава. Ну что ж, успокаивал сам себя Анатолий, попробуем, померяемся силами. Мое дело играть, а результаты будем потом подсчитывать.
Настроение поэтому было спокойное, мирное.
— Я просто хотел поиграть, наконец, с сильными шахматистами, — говорил Карпов. — Вспомнил о гроссмейстерской норме после удачного старта, где мне пришлось встретиться с несколькими известными шахматистами. Кстати, в этом турнире, как и на первенстве РСФСР, по жребию мне достался ставший теперь счастливым шестой номер.
Счастливый шестой номер. Толя проговорился, но он всего лишь высказал открыто то, о чем порою думают про себя многие гроссмейстеры. Счастливый номер — как ждут его при жеребьевке, как радуются, когда вытащат именно его, как огорчаются, когда их «счастье» достается другому. Могу признаться лично: мои самые высокие турнирные достижения бывали тогда, когда я при жеребьевке вытаскивал номер седьмой или тринадцатый. Один мастер когда-то сказал мне, что игроки в бильярд особенно любят именно эти две цифры, и я «принял их на вооружение». И не жалею.
Строгий читатель скажет: что за суеверие? Совсем нет. В ряде видов деятельности, где немалую роль играет случайность, человек перед началом выступления или сражения хочет хоть на йоту «обезопасить себя» верой в то, что условия спортивного поединка или театрального выступления, а порою даже и испытательного полета складываются для него удачно, все говорит о возможности отличного итога.
Скажу больше: многие следят за благополучными совпадениями и в начале турнира и в ходе сражения. Их радует вытянутый «счастливый» номер при жеребьевке, они станут ходить в одном и том же костюме в случае успешного итога борьбы и тотчас сменят этот костюм на другой после проигрыша. Они готовы просить судью посадить его на определенное место, конечно, не упомянув при этом, что заставляет их это сделать прошлая победа именно на этом же месте. Ну, а в состязаниях рангом повыше — там можно выписать и «счастливое» кресло из Аргентины, объясняя этот каприз тем, что только на нем удобно сидеть.
Радость, когда вытянешь «счастливый» номер при жеребьевке. Ну, а если достанется другой? В этом случае, думаю, гроссмейстер не очень расстроится, хотя все же тринадцатый или седьмой лучше. Покойный Леонид Штейн однажды вытянул по жребию № 1. Казалось, отлично! Но друзья тут же подсчитали: против Антошина, имеющего по жребию тринадцатый номер, Штейн играет в тринадцатом туре, тринадцатого декабря. Пришлось осторожно делать ничью.
Шестой номер вселял уверенность в молодого юношеского чемпиона мира — все предвещало успех и в Каракасе. Кстати, это не единственное число, которое любит Анатолий Карпов, еще с большей охотой играет он в турнире под номером тринадцать. На Западе, например, в ряде стран даже комнаты в отеле под этим номером нет, а вот Карпов держится противоположного мнения.
— Тринадцатое число для меня счастливое, — заявил Карпов как-то корреспонденту, — это я проверял много раз.
Сильный характер Анатолия, его выдержка, спокойствие и крепкие нервы, казалось бы, дают основание полагать, что случайности для него не страшны. Увы, это совсем не так! Говоря о случайностях, Толя заметил:
— В игре, особенно на высшем уровне, они могут повлиять на шахматную судьбу. Однако со случайностями, как и с судьбой, можно и нужно бороться.
Он был полон желания поиграть с сильными шахматистами, решимости бороться с судьбой, приложить все силы для того, чтобы добиться звания гроссмейстера. Однако во многом турнир в Каракасе сложился для него неудачно.
Поначалу все шло нормально — шахматный «детективный роман» развивался медлительно, безмятежно. Он даже радовал Карпова, внушал уверенность «жизнеутверждающими» результатами, успехами. Первая партия против американского гроссмейстера Артура Бисгайера. Толя еще ни разу не играл с зарубежными гроссмейстерами, поэтому маневры его осторожны, действия порой нерешительны. Об этом говорят примечания самого Карпова к партии.
«Пожалуй, здесь следовало сыграть дэ-четыре, дэ-пять, но я пока еще полностью не сосредоточился и не вошел в борьбу» — к 8-му ходу конем.
«И вот тут я заторопился. Прежде чем вскрыть линию, надо было отвести короля на бэ-один и сдвоиться по вертикали» — к 27-му ходу пешкой.
«Никак не мог понять, что делать дальше. Лишь позже, к новому доигрыванию, мы — Л. Штейн и я, — установили, что для реализации перевеса необходимо разменять ферзей» — к 47-му ходу конем.
Сказывался недостаточный опыт Анатолия в международных соревнованиях, непривычный режим. В Каракасе играли по такому турнирному режиму: пять часов игры, потом перерыв на ужин, после чего партии доигрывались. В случае, если какая-либо встреча не кончалась, игра возобновлялась утром следующего дня в десять часов. Для любящего поспать юноши девятнадцати лет — нелегкие условия.
К той же партии с Бисгайером Карпов дает такое примечание:
«Когда было сыграно конь же-пять, пошел первый час ночи, и, честно говоря, я соображал совсем немного».
Учтите еще разницу в несколько часов во времени между Москвой и Каракасом. Все путается в голове, в привычках.
«Наутро в 10 часов предстояло вновь доигрывать эту позицию».
Партия против Бисгайера кончилась ничьей — детектив разворачивался медленным темпом.
И дальше на душе царило спокойствие — события происходили приятные, радовали. Венгерский шахматный ветеран гроссмейстер Гедеон Барца сопротивлялся довольно долго, но все же допустил серьезную ошибку и на 34-м ходу был вынужден остановить часы. В третьем туре жребий свел Анатолия с молодым югославским гроссмейстером Бруно Пармой.
«Когда я шел на игру, — пишет Анатолий, — то не мог отделаться от мысли, что в следующих турах меня ждут более слабые соперники. Имел я уже «плюс одну» (шахматисты, при оценке турнирных шансов, обычно вычисляют, на сколько половинок они превысили пятидесятипроцентный результат. Это значительно упрощает подсчет при неодинаковом количестве сыгранных партий. —
Обратите внимание, читатель, с какой предусмотрительностью и хладнокровной рассудительностью определяет каждый раз Анатолий Карпов свои шансы перед каждой партией; как тщательно взвешивает все создавшиеся турнирные условия, силу противников, их настроение и турнирные задачи. Против кого можно играть на выигрыш, когда это совершенно необходимо, а когда можно и заключить мир.
Но настроение вскоре резко изменилось. Допустив на 18-м ходу заметную позиционную ошибку, югослав попал в трудное положение. Пришлось перестроиться — отказ от игры на ничью, при наличии хороших шансов на победу — это была приятная перестройка. Позиция Пармы ухудшалась с каждым ходом, и это чуть не привело к печальному происшествию.
«Решив, будто противник делает ходы по инерции и вот-вот сдастся, я заиграл в темпе блиц, а между тем сразу выигрывало а-шесть на 57-м ходу».
Враг тем временем не зевал. Стремительно бросив вперед свою крайнюю пешку, Парма создал непосредственную угрозу вечного шаха. Если в начале партии Карпов не возражал против ничьей, то теперь в совершенно выигрышной позиции это было бы психологическим ударом.
Сорок минут думает Карпов над своим ответом на прыжок черной пешки. Как играть? Он только что пошел ладьей на крайнюю вертикаль. Что же теперь — возвращаться обратно? Признать свою ошибку, согласиться с тем, что ты не видел хода противника, сделал упущение? Труднейший момент! Сколько знает история шахмат случаев, когда гроссмейстер просто «из гордости» не соглашается вернуться фигурой на только что покинутое поле и проигрывает партию.
«Выясняется, что моя ладья ошибочно забралась на вторую горизонталь, в то время как ее место на первой или третьей линии, — пишет Карпов. — Долго — 40 минут — заставлял себя записать самый трудный ход ладья дэ-два. Для многих шахматистов сделать «обратный» ход труднее всего».
Сильная воля сказалась — рука перенесла белую ладью обратно в центр доски. Парма сделал еще несколько ходов и подписал бланк. Была добыта важная победа, но на чистом до того «психологическом небосводе» появились темные тучки сомнений, неуверенности — предвестники дальнейших «детективных» перипетий.
За первой «вспышкой страстей» последовала новая полоса спокойствия — Карпов в отличном стиле провел несколько партий. Когда Анатолий победил Слюссара, ему вручили необычный приз. В Каракасе живет немало выходцев из России, кто-то из них подарил талантливому уральцу индейский лук и стрелы. Новое оригинальное оружие «помогло»! Последовала победа, потом ничья, еще одна победа над опытным бельгийским гроссмейстером Альбериком О’Келли. И участники и зрители с удивлением глядели на турнирную таблицу, которую возглавлял девятнадцатилетний юноша. И никто не подозревал, что успехи уже сделали свое «черное дело» — совершили в сознании молодого лидера нежелательный переворот. Шесть очков из семи — великолепный результат и в то же время… опасный излом психологического состояния. А события надвигались быстрейшими темпами. Уже в партии против О’Келли появился главный герой нашей детективной истории — зловещий призрак предложенной и отклоненной ничьей, но в этот день призрак был добр и даже благосклонен к молодому россиянину.
«После нескольких неудачных ходов белых О’Келли получил моральное право предложить ничью, но пока последовал отказ», — пишет Карпов.
Оскорбленный призрак решил отомстить обидчику, но сделал он это только на следующий день.
В благодушном настроении прогуливались по улицам Каракаса Леонид Штейн и Анатолий Карпов. Им было чему радоваться — старт того и другого вселял уверенность. Карпов, правда, имел на полтора очка больше, но впереди десять туров. Все еще будет! Навстречу им приближался Борислав Ивков. Широко улыбаясь, добродушный югослав сказал с улыбкой Анатолию:
— Уже гроссмейстер?
Толя отклонил это преждевременное, но от души искреннее поздравление.
— Многое еще может измениться…
На следующий день противником Карпова был именно Ивков. Хотя партия между ними уже поначалу протекала в острой борьбе, все же, делая свой шестнадцатый ход, югославский гроссмейстер предложил ничью.
Ничья. Добровольное согласие противников закончить сражение мирным исходом: очко, разделенное на две равные части, взаимная полурадость, обоюдное медленное продвижение вперед в турнирной, таблице. Часто ничья — результат полного истребления шахматных сил на доске, но в значительном количестве случаев это нежелание вести дальнейшую борьбу, хотя позиция еще «полная жизни» и фигур на доске много. Просто оба играющих или не хотят дальше бороться, или не желают подвергать себя риску, так как положение острее и они не в состоянии учесть точно всех шансов. Значительный процент ничейных соглашений заключается также в момент взаимного цейтнота или под угрозой приближающегося цейтнота. Понятно: мало радости делать ходы с молниеносной быстротой; в цейтноте даже самую преотличную позицию можно испортить одной грубой «подставкой».
Ничья. Из всего разнообразия спортивных состязаний только в шахматах разрешено внезапно прекращать бой и, по взаимному согласию, уходить с арены. Выло бы смешно, например, соглашаться на ничью во время боксерского поединка.
Или идет напряженный матч двух футбольных команд. Счет: один — ноль. Правый край проигрывающей команды вдруг прорывается вдоль боковой линии футбольного поля и мчится к воротам противника. Никого нет на его пути, никто его задержать не может. Верный гол. Но вдруг свисток, двадцать два футболиста останавливаются на месте. Что случилось? Очень просто: один капитан команды подбежал к другому, «оформил» ничью и сообщил судье. Нелепо? Конечно, хотя, что скрывать, в некоторых нудных футбольных матчах без голов и настоящей борьбы и публика, и игроки были бы рады прекращению ненужной беготни по полю!
Если у футбольных капитанов права предлагать ничью нет никогда, то «капитаны шахматных войск» могут делать это в любую минуту самого яростного поединка. С волнением наблюдаем мы порой за острейшим шахматным поединком: волнуются играющие, зрители, передают мельчайшие подробности взаимных опасных угроз репортеры радио, телевидения. Какая острая партия! И вдруг все мгновенно прекращается: один противник что-то тихо сказал другому, часы останавливаются, и под сдержанное шиканье зрителей демонстратор вывешивает табличку: «Ничья».
Сколько недовольства вызывают подобные решения у зрителей. Гроссмейстерские ничьи — а именно так называются короткие мирные партии — подвергаются критике в печати, меры против них принимает главный судья, о них спорят на бурных заседаниях президиумов шахматных федераций. И выносят решение: «Запретить соглашение на ничью ранее тридцатого хода». Ну и что: поглядят друг другу в глаза опытные гроссмейстеры, потом вдруг делают быстрые ходы ровно до тридцатого и… опять довольные, с улыбкой пожимают друг другу руки.
Уметь вовремя предложить противнику ничью — великое искусство, требующее расчетливости, знания психологии и особенностей противника. Предложишь рано — противник имеет чуть лучшую позицию и откажется; предложишь поздно, когда тебе впору сдаваться — противник, естественно, окинет тебя таким взглядом, хоть сквозь землю проваливайся! А вот когда ничего еще не ясно, когда «земля дрожит под ногами» и у тебя и у него, — вот тут самая пора. Не видя пути к победе, противник заколеблется на мгновение — глядишь, ты пол-очка и заработал. Сколько досады, истинной горечи бывает, когда, согласившись на мирное предложение соперника, ты сразу же замечаешь, что мог дать ему мат в два хода. В партии против гроссмейстера Льва Полугаевского, игранной в Тбилиси в 1959 году, его противник — гроссмейстер Эдуард Гуфельд обратился к нему с отчаянным призывом:
— Ничья?!
Поделиться книгой: