Никта

Когда Катрин обернулась, она увидела, что в углу возле входа за письменным столом сидят человек в белом халате, видимо, патологоанатом, и взъерошенный мужичок. Перед патологоанатомом стояла чашка и тарелка с недоеденным круассаном. Они все это время наблюдали за ней, поняла Катрин, и ей стало жутко неудобно. Это ведь надо было так проскочить мимо них и не заметить!

— Хотите круассан? — спросил доктор любезно, и пододвинул тарелку. Катрин обычно брезговала есть пищу после того, как ее надкусил кто-то другой, но сейчас она была в замешательстве, потому машинально сказала:

— Хочу. Спасибо.

После этого ей пришлось подойти, взять круассан с тарелки и начать жевать его. Он оказался без начинки, Катрин не любила такие. Она никогда не понимала, в чем интерес есть «булки» без начинки, мол, с тем же успехом можно просто жевать пустой хлеб. Уже проглотив последний кусочек, Катрин осознала, что принимает пищу в морге, и этот факт ее позабавил.

— Ну как? — поинтересовался патологоанатом.

— Вкусно. Хотя я предпочитаю с начинкой, — призналась Катрин. Взъерошенный мужичок хмыкнул. У Катрин сложилось впечатление, что тот малость выпивши.

— О, я тоже люблю, когда мне попадаются субъекты с начинкой, — поведал доктор. — Один раз нашел мешочек с кокаином прямо в кишке. Он-то, к слову, и вызвал закупорку, а впоследствии летальный исход. Хотя, это редко. Обычно скучная начинка попадается, те же недопереваренные кукурузинки…

Мужичок поежился. Видимо, любил кукурузу. Катрин не знала, стоит ли ей поспешно распрощаться, или остаться и послушать еще историй про находки в покойниках.

— Один раз препарировал клошара, натурально опустившегося. У него в ноге было целое гнездо червей, скажу я вам, их там было — во! — и патологоанатом развел руками в стороны, как рыбак, хвастающийся добычей. Для Катрин французское слово «клошар» звучало куда романтичнее, чем русское «бомж», и никак не хотело ассоциироваться с гнездом червей. — У него, кстати, была раньше такая фигуристая татуировка с именем, «Жак», но черви оставили от нее только «Ж», а остальные буквы — не полностью.

Жак? Нет, того старика звали Жан… А что, это мысль.

— Я ищу своего дедушку Жана, — сказала Катрин. — Лет семидесяти на вид, лысоватый…

— У меня этих дедушек знаете сколько? — перебил ее доктор. — Давайте смотреть по спискам.

В списках никакого Жана не нашлось.

— Теперь пройдемся по безымянным, — сказал патологоанатом. — Таких у нас раз, два, три… в общем, не так много. Пойдемте вот сюда. Тут совсем свеженькие.

Он повел Катрин в соседнюю комнату, где на массивных железных столах лежали накрытые покрывалами тела. Никого, похожего на знакомого старика, там не оказалось, зато на одном из столов покоился тот же самый мужичок, что только что сидел рядом с доктором. Катрин аж вздрогнула.

— Скажите, месье… — произнесла она, затем прочла имя патологоанатома на бейджике. — Доктор Паскаль, в той комнате сейчас кто-нибудь есть?

— М?..

— Когда я зашла туда, вы сидели за столом с одним человеком…

«Сейчас сочтет меня сумасшедшей. Но как еще намекнуть, чтобы не тянуть?»

— Ну, и?

Катрин воззрилась на труп. Не может же быть такого, что доктор тоже видит блуждающие души покойников. Или сходство ей почудилось?

— И теперь вам думается, что вы видите призраков? — усмехнулся патологоанатом. — А вы не можете предположить что-нибудь более уместное, например, что у человека погиб брат-близнец?

— Это все объясняет, — смутилась Катрин. — В особенности — его растерянный вид.

— Вы бы тоже выглядели растерянно, если бы у вас погиб близнец. Много историй о том, что близнецы имеют свойство умирать в один день. Все суеверия. Один такой случай был с близнецами, так газеты раззвонили на весь мир. Теперь люди открывают рты, мол, мистика какая! Ну так что, в мире тысячи близнецов, рано или поздно такое совпадение произошло бы… Вы не расстраивайтесь, что не нашли дедушку. В Париже не один морг.

От такой дозы атеизма Катрин начала сомневаться, а были ли вообще призраки в ее жизни, или тому действительно виной ее богатое воображение, помноженное на стресс. Она попрощалась сначала с доктором, потом с мужичком за столом, и вышла из морга на свежий воздух.

Траурные мать с сыном уже ушли, и Катрин приблизилась к тележке с цветами. Такое буйство красок, почти столь же яркое — как и человеческое общество. И, как и люди, эти цветы тоже завянут и потускнеют. Потом они будут разлагаться где-нибудь на свалке среди банановых шкурок — не самая лучшая участь, которая может постигнуть цветы. Лучше бы им оставаться на своих родительских кустах, и там же сбрасывать лепестки на удобрение будущим цветам, как человеческие родители материально удобряют почву для своих отпрысков.

Кате из Энска почву никто не удобрял. Более того, отец иногда забывал покормить ее. Хотя выместить на дочери свое раздражение он никогда не забывал.

Она купила бледно-розовую хризантему. Цветочница сначала вытащила ей две штуки, и очень удивилась, когда Катрин заметила, что ей нужна только одна.

— Мадмуазель не хочет приобрести прессу?

Катрин взяла и газету, не забрав сдачу. Мелочь, от нее не убудет, а цветочница выглядит уставшей после той ругани со вдовой. Пусть хоть что-то ее порадует.

Если бы этот жест увидел Максим — весь бы извелся.

«Хоть какая-то польза от сегодняшнего дня», — думала Катрин, разглядывая цветок в своих руках. — «Столько беготни, и все попусту». Она села на тот же самый маршрут, что когда-то вез ее отсюда после визита к Мари, и развернула газету.

Новости мира. Марсоход не нашел ничего интересного. В Европе строят газопровод. В Германию прибывает слишком много мигрантов.

«Понаехали», — подумала Катрин, перелистывая страницу. Новости города. Там украли, тут убили, здесь украли и убили.

Объявления купли-продажи — это точно перелистываем. Кроссворд — нет, сейчас лень, да и карандаша с собой нет. А вот и анекдоты — ее любимая колонка. Хоть какой-то просвет в этой жизни.

Некролог. «В результате несчастного случая на рабочем месте скончался горячо любимый семьей и коллегами на тридцать втором году жизни доктор Анри Паскаль, патологоанатом…»

— Ну конечно! Какие ж там, к черту, близнецы, — пробормотала Катрин, подбодренная тем, что ее встречи с призраками получили хоть какое-то подтверждение.

Пьеса I: Тапки

Две колоссальные мраморные колонны, сверху перекладина. Сбоку от арки гора тапок, сваленных в кучу. Тканевые, резиновые, с деревянной подошвой, все либо красные, либо синие. За аркой стоят А. и B. в белом, оба босые.

А.: Вам нужны тапки, чтобы пройти.

B.: Не стоит, мне и без тапок хорошо.

А.: На той стороне вам будет холодно и неудобно без тапок. Извольте-с выбрать, пока предлагаем. Некоторые пробегают босыми, но потом жалеют.

B.: Почему жалеют? Я тоже так хочу.

А.: Замерзнете, скорее всего.

B. (копаясь среди обуви): У вас нет зеленых?

А.: К сожалению, нет. Да полно вам, это просто формальность! Наденьте уже хоть какие.

B.: Ладно, давайте синие. Приятный цвет.

B. обувается и проходит в арку. За ней все одеты в белое, но все в красных или синих тапках. B. растерянно осматривается. Из толпы выбегает C. в красных тапках. На спине C. — булыжник на лямках. C. подкрадывается, снимает булыжник и вешает его на спину B..

B. вскакивает, но тут же прогибается под тяжестью.

B.: Что за дела?!

C. (с гонором): Ты, синетапковый! Тебе должно быть за честь нести мой булыжник!

B.: Ага, нашли дурака!

B. сбрасывает булыжник на землю. Проходящие люди в тапках обоих цветов забрасывают его мусором. C. сбагривает булыжник S., и оба уходят, довольные. Оставшаяся толпа вдруг подхватывает B. за подмышки и куда-то тащит.

B.: Куда вы меня ведете?!

Толпа (радостно): Убивать, убивать! Ты будешь убивать!

B.: Зачем? Я не хочу!

Толпа бросает B., все закрывают рот руками от удивления. Выходит D. в синих тапках, учено потрясает пальцем.

D.: Испокон веков одни синетапковые убивают время от времени других синетапковых. Такова традиция.

B.: Глупая традиция. Люди в толпе хватаются за голову в ужасе.

D.: Он молод и не понимает! Ведите его!

Толпа снова подхватывает B., но B. вырывается, демонстративно хватает банку с красной краской, и красит свои тапки, безумно смеясь. Половина толпы падает в обморок, другая половина изображает тошноту. D. безмолвно смотрит на происходящее, затем молча уводит остальных.

B. растерянно бродит в одиночестве, затем ложится и засыпает.

Приходит толпа, люди собираются в группы и шумят. B. просыпается и подходит к группе веселых людей.

Е., наставительно: Вам сюда ни в коем случае нельзя!

B.: Почему?

Е.: Вы в красных тапках. А это место только для носителей синих.

B.: Не очень-то и хотелось.

B. подходит ко второй группе, к третьей, отовсюду его выталкивают со словами: «Только для синих!»

B. подходит к четвертой группе. Там люди в красных тапках катают по кругу булыжники. F. останавливается, чтобы заговорить.

F.: Привет! Где твой булыжник?

B.: У меня его нет.

F.: Ничего страшного! Можешь взять себе в углу.

B. подходит к нагромождению булыжников, тычет в один пальцем, и нерешительно отходит в сторону.

F.: Ну?!

B.: Зачем вообще нужен этот булыжник?

F. (смотря на B., как на идиота): Чтобы мучиться с ним.

B.: Это же муторно.

F.: Ты всегда можешь сбагрить свой булыжник синетапковому. На время.

B.: А если он не захочет его нести?

F. (приобняв B.): Тогда скажи ему, что это честь, носить твой булыжник!

Из круга выбегает G., оставляет три своих булыжника рядом, падает на землю и начинает кататься.

G., переведя дух, но не вставая: Что за дурость вы несете!

B. (подумав): Соглашусь, подход не очень.

F. машет рукой на них и возвращается в круг.

G. (вскакивает, воодушевляясь и хватая B. под руку): Как славно встретить единомышленников! Пойдем скорей.

G. увлекает B. к толпе синетапковых и бросается на землю вместе с B.

G. (кричит в исступлении): Топчите, топчите нас своими синими тапками, герои войны!

Синетапковые топчут G. и B., B в ужасе выбирается, но синетапковые и G. снова хватают B. и бросают на землю.

B. удается выбраться со второго раза, G. хватает B. за ногу, но только стаскивает тапок. B. отползает и сидит поодаль.

G. (в ужасе): А тапок-то крашеный!

Тапок идет по рукам. Последний в цепочке бросает тапок обратно B.. B. остается сидеть с ним в руках. Все уходят, снова швыряя мусором в B.

Вбегает H. в белом балахоне, настолько длинном, что ноги не видны. H. танцует вокруг B.

B. (подавленно): Мне говорили, что цвет тапок — это просто формальность.

H.: Так и есть.

B.: Ничего подобного. Я тут несколько минут, а меня уже дважды забросали мусором.

H.: Это же не значит, что тапки плохие, или плохи те, кто их выдает. Просто люди забыли, что назначение тапок — всего лишь греть ноги.

B. поднимает полу белого балахона. H. оказывается босым.

B.: Тебе не холодно?

H.: Я привык.