Правила борьбы

Это было уже слишком, и Виту не выдержал, схватил его за майку и дернул на себя, заставляя наклониться, а что Кастер выше его больше чем на голову – его, конечно, не смущало.

– Я не твоя самка, – прошипел он ему в лицо. – Так что хватит виться вокруг меня, малолетний дебил.

– Придурок, – шикнул на него Кастер и с размаху врезал по руке, вырываясь. – Тут такое мочилово будет, а ты понятия не имеешь, как мы бой обычно ведем, и кто что может!

Он отвернулся обиженно, потом вдруг понял, что вообще сказал Виту, и разозлился еще больше.

– Какая из тебя, блять, вообще самка? Ты что несешь?!

Это его искреннее раздражение озадачило Виту. Обычно задницей платили именно за защиту, даже у Ястребов, хоть и не ставили ни во что шлюх, но своих никому не давали. У Волков была похожая логика. Кого ебут – всерьез не бьют, а тут он и защищать его пытается, и «самка» его бесит, да и по руке врезал так, что Виту все же потер ушибленное запястье. Ему просто не хотели по-настоящему вредить, но и не сдерживались. Это озадачивало, но обсудить все это им не дали.

– Не ругайтесь, – спокойно сказал Шеф, – не до этого сейчас.

Смерив вспылившего Кастера взглядом, он отдал Виту самый надежный нож, который у них тут был.

– Значит так, – сказал он строго. – Ты берешь этого спасенного и Карин и уходишь в танкобур.

Карин – теперь он знал, как зовут женщину – и Мартин уже явно ждали его в стороне, оставалось только кивать и соглашаться.

– Почему он? – возмутился Кастер.

Ему было непонятно, почему именно так, а еще казалось, что Шеф сейчас просто заявляет, что о новеньком он не способен позаботиться и защитить его не сможет по-настоящему, или того хуже напоминал, что тот не смог защитить Вика, но ведь не только он был там. Шеф – тоже, и ничего. От шальной пули без укрытия не защитить никого и никому.

Почему теперь все было именно так, Кастер не мог понять, а вот Виту все было ясно, и он только кивал.

– Потому что я не умею стрелять, – ответил он вместо Шефа. – У меня есть шанс только в рукопашке с ограниченным пространством и без толпы. Верно?

Он и сам понимал, что в перестрелке толку от него никакого, в ближнем бою против нескольких вооруженных противников его пристрелят быстрее, чем он что-то успеет, а стоявшая в стороне махина, которую Виту увидел только вскользь, должна была быть небольшой. Сколько он сможет убить нападающих подряд, но в одиночку? На скольких сил хватит, потому что ловкости и изобретательности было с запасом.

– Головой за них отвечаешь, – сказал Шеф. – Придет кто-то и не постучит два раза по корпусу – просто валите. Ясно?

Виту кивал и забирал нож, смотрел, как Шеф отдал Карин пистолет и отмахивается от них.

– Все, скрылись, – велел он напоследок.

– Потом поговорим, – добавил Кастер, шагая за ним следом.

«Чтоб ты сдох», – мысленно ответил ему Виту, но вслух ничего не сказал, только потому что за такое могли и язык оторвать, особенно перед боем, а он смерти настоящей Кастеру не желал – просто бесился, а вот, уходя, плечом задевал его всерьез, а тот делал вид, что ничего не случилось.

«И что со мной не так?» – спрашивал Виту сам себя, понимая, что внутри, как у школьника, какая-то каша из недоверия, раздражения и какой-то увлеченности, словно все это игра, а не Пекло.

– Поговорим, – бормотал он едва слышно и мысленно добавлял: – «Только не сдохни».

Глава 19. Шрамы

Танкобур оказался именно таким, как Виту и представлял – в меру большой, а единственный люк сверху не позволит напасть толпой, и неожиданно тоже не выйдет. Виту даже представить не мог, как можно на эту металлическую коробку забраться и не греметь по ней ногами.

– Давайте не будем люк закрывать, – предложила Карин, включая приборную панель, как единственный источник света. – Тут очень жарко.

– Потерпишь, – ответил ей Виту и дернул люк до упора. Слабаком он себя никогда не считал, но люк поддался с усилием.

«Зашибись, – сразу подумал он. – Если что ни один из них его не откроет. Раненый снаружи тоже. Придется самому держаться».

Хотя он преувеличивал, так сам себя пугал, чтобы быть в норме. Он был почти в порядке. Слабость и дурнота отступили, только лицо болело и чесалось, выводя его из себя, а еще и Мартину с Карин пришлось объяснять, зачем закрывать люк и как он будет их защищать, если придется. В сущности, ему было плевать и на очкарика, и на бабу, просто он знал, что ждет его у Волков, а значит надо или валить, или драться с ними до последнего.

– Иди, короче, чем ты там Мартина хотела озадачить? – в итоге устало отмахнулся Виту, присев на одну из ступеней, прикрепленной к стене лестницы. – А я тут покараулю.

Он хотел, чтобы его оставили в покое. Хотел подумать, понять, кем у Демонов лучше быть, потому что в равенство, о котором тут говорят, он не верил. Думать при этом не получалось. Зуд возле шва, смешиваясь с болью, заставлял помнить о ране и собственном лице.

– Ты очень красивый. Самый красивый, – говорил в воспоминаниях голос из прошлого.

Ему даже мерещилось, что мужская рука осторожно проводит по его скуле.

«Ненавижу», – мысленно говорил Виту, дергая плечом, отгоняя наваждение.

Он был готов почесать зашитую щеку плечом, но вспоминал, что это верный способ втереть грязь с майки прямо в рану.

«Ненавижу!» – повторял он мысленно и все же шагал к приборной панели, усмотрев там металлическую вставку, которая, если повезет, могла заменить зеркало.

Больше всего он ненавидел себя за то, что почти не ощущал уже опьянения. Ясный разум был слишком жесток и вспоминал совсем не то.

– Что это? – спрашивал у него отец, хватая его мальчишкой за подбородок и разглядывая ссадину на скуле, под которой расплывался синяк. – Что это, я тебя спрашиваю!?

– Подрался я, – раздраженно отвечал Виту, вырываясь и тут же потирая шею и запуская в длинные распущенные волосы пальцы.

– Что значит подрался?! Ты хоть понимаешь, что ты должен беречь свое лицо! – Он внезапно хватал Виту за волосы и тянул к зеркалу. – Смотри, какой ты урод с этим синяком! Смотри, идиот!

– Да ничего я не урод, пусти!

Ему было четырнадцать, и он уже мог сопротивляться. Ему хватало сил, чтобы вырваться, оттолкнуть его и метнуться к лестнице. Он просто хотел добраться до своей комнаты, закрыться и ничего не слышать. Его дразнили «девчонкой», его попрекали балетом, а он не чувствовал себя девочкой и балет давно надоел, а лицо… его порой хотелось изрезать, чтобы тетки-преподши не рассуждали о том, какой он хорошенький, а парни потом не ржали с него, не толкали в коридоре, не махали кулаками с высоты своего роста.

– Коротышка Витур, а ты точно не девочка? – спросили у него, ну и он ответил не словами, а кулаком, потому что иначе не получается.

– Да есть у меня яйца, – бормотал он после этой дурацкой драки, хоть и разняли их раньше, чем кто-то стал победителем.

– Если ты сейчас уйдешь, я не буду тебя любить! – внезапно бросил ему вслед отец.

Виту сглотнул, замер и, опустив голову, возвращался.

– Ты не знаешь, что такое любовь, мало кто вообще знает, что это такое, – говорил этот безумный человек, а мозг почему-то это помнил, давно ему не верил, ненавидел, но все равно вспоминал эти слова.

«Ну вот, теперь хрена с два ты будешь самым красивым, может оно и к лучшему», – подумал Виту. Снова дернув головой, он вытер металлическую вставку и без того грязной, кровавой майкой и посмотрел на себя самого. Изображение получалось кривое, но рану рассмотреть удавалось.

На красивые швы Виту и не рассчитывал. Шрам будет уродливый, к этому он себя готовил с самого начала, но внутри все равно что-то дернулось.

– Если ты не будешь беречь свое лицо, то станешь мне не нужен, – сказал после той драки отец.

– Тогда дай мне хотя бы от дурацкого балета избавиться, – взвыл Виту. – Он меня достал. Там все равно нужны высокие парни с женственными манерами, а я…

– А ты закроешь рот и будешь делать, как я сказал, если не хочешь спать на полу, а не в нашей постели!

Он подчинялся тогда, а теперь ему было стыдно и это бесило.

«Ну, капец», – подумал Виту сразу обо всем.

Волосы были криво обрезаны и болтались уродливыми прядями, перепачканными кровью. Этого уже хватало, чтобы его расстроить, но он поворачивал голову, чтобы посмотреть на шов.

К его большому удивлению, все оказалось ровнее, чем он ожидал. Кожа вспухла между швами из лески, разошлась местами, а там, где разрез уходил под челюсть, кое-где смялась едва заметной складкой, зато крови не было ни капли. Капитан действительно знал, что делает, когда замазывал рану какой-то густой жижей из флакона.

Виту оставалось только тяжело вздохнуть и напомнить себе, что это не важно.

«Это гребаное лицо никому не нужно», – сказал он сам себе, а потом еще и напомнил, что все что угодно лучше смерти. Он хотел бы отойти от панели, плюнуть на все и забить, но не получалось, дурацкий голос из прошлого продолжал ему напоминать, что он обязан следить за собой.

«Да чтоб ты на том свете дерьмом захлебнулся!» – мысленно простонал Виту, умоляя себя не показывать никаких эмоций, особенно таких, особенно едва знакомым чужакам.

Осмотревшись и поняв, что здесь все равно сплошная грязь, он встряхнул головой, разбрасывая волосы по плечам, достал нож и поднес к горлу.

«Как же сильно я тебя ненавижу», – подумал он и отрезал самую кривую, нелепо торчащую прядь.

Глава 20. Правильный костюм

– Давай помогу, – внезапно предложила Карин, вынырнув из-под панели.

Виту едва ощутимо дрогнул, осмотрел ее скептически, но нож передал, спрашивая:

– А ты сможешь? Это ж не ножницы.

– Ничего, как-нибудь справлюсь, – пожала она плечами.

Вид у нее был странный, то ли она хотела отвлечься, то ли жалела его, но скрывала это, ну или просто была добродушной дурой. По крайней мере, вот на такую помощь незнакомому человеку он по-другому реагировать не мог.

– А ты все равно затылок не увидишь, а тут настоящее безобразие, – продолжила Карин, пытаясь удобно взять большой нож.

– Утешила, блин, – ответил Виту и снова повернулся к металлической пластине.

Мгновение назад он был готов взорваться, а потом она заговорила и ему стало все равно. Он давно заметил, что люди, просто люди влияли на него именно так. Даже если ему казалось, что он вот-вот сойдет с ума, появляющийся рядом человек отрезвлял разум, делал его холодным, спокойным и немного язвительным.

– Я постараюсь оставить побольше, – пообещала ему Карин, осторожно перебирая пряди светлых волос и ровняя одну из них. – Кстати, они у тебя нежные, удивительно, в таких-то условиях.

Виту только фыркнул. Он мог сказать, что большого ума не надо, чтобы иметь вид получше ее засаленного хвоста, но говорить такое женщине с ножом у твоей шеи не лучшее решение. Пришлось воздержаться.

– Они у тебя длинные были? – спрашивала Карин.

– Ну так, до середины спины.

– Давно?

– Всегда. Не помню себя с короткими волосами, – признался Виту и даже вцепился в приборную панель, не от того, что ему стало дурно, а от злости, потому что все вокруг было не так, все ему не нравилось, и даже что делать с волосами теперь было не ясно.

Еще и разум зачем-то вспоминал сплошные пошлости, связанные с волосами. Он школьником начал их в косу завязывать. Это было удобно, а потом его же за эту косу и тягали в постели.

«Что за тупая реальность?» – спросил Виту сам у себя. Все его привычные маски, манеры, все к чему он привык, не подходили к тому, что происходило вокруг. Он словно стоял перед шкафом и понятия не имел, какой костюм надеть.

Образ ученого, профессора, физика, говорящего только по делу, был тут смешон, особенно если вспомнить, откуда он сюда пришел.

Озабоченной шлюхой быть сейчас смысла не было, да и тошнило от нее. Она хороша была для отдыха, для дури, для любви, вернее для тупого, ничего не значащего секса в гей-клубе, когда ты опрокидываешь в баре стопку, хватаешь первого встречного парня, на все согласного, и тащишь его в туалет для быстрого перепихона, для долгой развлекухи в закрытых заведениях, для случайного секса… Она вообще хороша именно для секса. Для жизни – не пригодна.

Кем быть здесь и сейчас? Виту не понимал. Как вести себя, не знал и это его бесило, а звук срезаемых волос заставлял дергаться глаз.

При этом он продолжал слушать, думать, напрягаться всем телом. Он был готов вырвать нож из рук Карин, если надо. Был готов драться, если будет нужно, а просто жить был как-то не готов.

– Все, – сказала Карин, отступив.

Виту поднял глаза. Странно было увидеть в отражении не только себя, но и девушку за его спиной. Это впервые его не удивляло. Он даже посмотрел сначала на нее, без опаски, потом на себя.

«Демоны доверяют друг другу, кажется. Наверно, в этом их сила», – подумал он, а вслух сказал:

– Спасибо.

Стрижка, конечно, вышла кривоватой, ну или ему только так казалось из-за неровной железяки. Он понял это, покачав головой, но махнул на все рукой – не убого и на том спасибо. Связав свои волосы в коротенький хвост на макушке, он, надеясь развлечься если не разговором, то хотя бы мелкой ссорой, все же спросил:

– А у тебя что с волосами?

– Совсем все плохо? – миролюбиво спросила Карин, отдавая ему нож.

Виту даже удивился, но, забрав нож, ответил прямо:

– Отвратительно. Ты вся чумазая, не говоря уже про волосы. Они вообще сколько лет назад мыты?

– Еще до падения крейсера, – со вздохом призналась Карин и тут же продолжила: – Ты не представляешь, как все чешется, сил нет, но на нас то нападают, то… я в этой коробке несколько дней провела. Думаешь, тоже стоит обрезать?

Виту удивился еще больше, покачал головой и смирился, что ссориться с ним никто не станет.

– Не стоит, – сказал он. – Ты сама-то давно короткие волосы носила?

– Давно.

– Ну, вот и не дури. Судя по панелям, у этой штуки не хреновый насос, так что без воды не останемся. Отмоем тебя без проблем и расчешем.

Он даже подмигнул ей, потому что ладить с девчонками для него нормально, а волосы, когда еще занимался балетом, он многим и расчесывал, и шпильками закалывал. Когда торопишься, там без помощи никак, а девчонки ему доверяли, и вообще, друг-гей – это как породистая собака, таким гордятся. Некоторые.

Он не умел дружить с женщинами, не любил посиделки, сплетни и уж тем более не любил быть «подружкой», просто, если надо, быстро находил с ними общий язык, потом правда все заканчивалось какой-то фигней с нытьем у него на плече и заявлением, что он вообще-то не жилетка и ему плевать, почему она рассталась с этим, как его, ну тем, который… Короче, плевать ему было. Почему все думали, что не плевать и заливали его своими соплями, он понятия не имел, но Карин могла быть другой. Она же вроде как военная.

– Кстати, – тут же встрепенулся он, меняя тему: – Ты часом в движок машины Демонов не залазила?

Поговорить о разных электрических двигателях, даже если они простые и мелкие, для Виту было сущей радостью.

– Залазила, а что? Я сделала что-то не так? – встрепенулась Карин.