Помоги проекту - поделись книгой:
Дядюшка Титус открыл дверцу, и Борей скользнул в печь. Тут дядюшка Титус поспешно схватил заслонку, кинулся на крышу и накрыл трубу.
— Попались! — крикнул он.
— Чувствую, — сказал Борей.
— И я вас выпущу, только если вы поклянетесь никогда больше не искать встреч с Генриеттой.
— Ничего другого не остается, — сказал Борей, — но я всю жизнь буду ее любить.
Дядюшка Титус отодвинул заслонку. Из трубы потянуло холодом. Арфа издавала жалобные стоны, и тяжелые капли дождя окропили землю, обозначая путь удалявшегося Борея.
— Он плачет! — воскликнула Генриетта и готова была расхохотаться.
— Не смейся, — сказал дядюшка Титус, — а запомни хорошенько: если тот, кому ты мила, тебе не мил, он жестоко страдает, пусть даже сама ты ничего не чувствуешь.
— Удивительная история, — должен был признать Пиль.
— Все истории о Генриетте и дядюшке Титусе удивительные, — сказал мальчик, — а все потому, что Генриетта большая выдумщица, а дядюшка Титус — самый великий изобретатель из всех дядюшек.
— А ведь верно изобретатель! — хлопнул себя по лбу Пиль. — Чуть не забыл, ведь Трест ждет.
— Что ты наделал, сынок! — воскликнул Пошка.
— Например, когда дядюшка Титус изобрел новый экскаватор, — невозмутимо продолжал Пошка-младший, — тут приключилось…
— Что? — спросил Пиль.
— Да сядьте же, — сказал хитрец, — вы все ходите взад и вперед, а это действует мне на нервы.
Пиль уселся возле решетки на камень, и Пошка-младший с готовностью рассказал историю
3
О КОРОЛЕ ЛАУРИНЕ
Вскоре после того как дядюшка Титус возвратился из Бразилии и стал у нас в Шварце главным инженером на разработках бурого угля, он изобрел большущий новый экскаватор. Генриетта дружила с экскаваторщиком Пошкой и очень часто забиралась к нему в кабину. Ей нравилось глядеть, как огромные ковши захватывают уголь и в мгновение ока ссыпают в стоящие наготове вагоны. Но однажды воздух вдруг наполнился чудесным ароматом. Генриетта прижалась носом к стеклу кабины и увидела среди бурых обломков угля ворох свежих роз. Розы были пунцовые, величиной с блюдце и удивительно пахли.
— Чудно́! — подивился экскаваторщик Пошка. — Розы в апреле! На кустах в моем саду еще только распускаются почки.
Некоторое время ковши выдавали на-гора́ одни только розы. Вдруг Генриетта завизжала:
— Стоп!
— Что случилось? — крикнул экскаваторщик и рванул ручку — экскаватор с лязгом и грохотом стал.
— Крот, — сказала Генриетта.
И правда, в одном из ковшей притулился крохотный зверек в серой шубке. Высунув на край ковша остренький нос, зверек водил по сторонам сверкающими глазками, а на голове у него, переливаясь золотом на солнце, блестело что-то наподобие короны.
— Крот, — повторил за Генриеттой экскаваторщик, — крот в буром угле!
— Эй, послушайте, — обиженно пропищал крот, — я король, у меня десять тысяч подданных!
— И все кроты? — спросила Генриетта.
— Нет, не кроты, а красивые, рослые молодцы, как я сам.
— Но то, что на вас надето, — сказала Генриетта, — очень похоже на кротовую шубку.
— А твое платье, — запальчиво отвечало существо, — очень похоже на ситчик; так, может быть, ты хлопчатник?
— Я не хлопчатник, — сказала Генриетта.
— Я король карликов Лаурин, — сказал крот.
Отрекомендовавшись, король ловко вскарабкался по цепи в кабину экскаваторщика.
— Мой дядя Вальберан, — пояснил он, — желая завладеть моим троном, одолел меня в смертельном поединке и заточил в подземный розовый сад. Вы меня освободили, и моя благодарность будет столь же безмерной, как мое могущество и величие. Отныне и на веки вечные ваш экскаватор — волшебный. Я наделю его даром извлекать на свет самые ценные сокровища, укрытые в земных недрах. Только остерегайтесь произносить слово «хапсохлопсхип», потому что тогда он утратит свою чудесную силу.
— А что значит хапсохлопсхип? — спросила Генриетта.
— «Хапсохлопсхип», — разъяснил король, — слово языка карликов и означает примерно то же, что у вас «шабаш на полдник».
— Все это очень мило, — вмешался экскаваторщик Пошка, — но уже скоро полдень, а мы все болтаем. Нам нужно уголь добывать.
И он запустил экскаватор. Ковши наполнялись, высыпали уголь и снова зарывались в гору.
Вдруг толчок. Экскаватор заклинило. Груда ржавого железа запуталась в цепи.
— Ага, чары действуют! — заволновался король. — Это великолепные доспехи Дитриха Бернского.
Экскаваторщик вылез из кабины, вытащил доспехи и отложил в сторону.
— Металлолом, — буркнул он. Поднялся в кабину и продолжал работу.
Но экскаватор тут же опять стал, в механизме застрял какой-то длинный блестящий предмет.
— А это непобедимый меч Зигфрида, — обрадовался король Лаурин. — Он такой острый, что рассекает севшую на него пушинку.
— А на что это нужно? — спросила Генриетта.
— Чтобы сразить врага, — сказал король.
— У меня нет врагов, — сказал экскаваторщик. — А у тебя?
— И у меня, как нарочно, тоже нет, — ответила Генриетта.
— Ну ничего, я прихвачу его для своей старухи — хлеб резать, — сказал Пошка. — Она жалуется, что ножи тупые. — И вылез из кабины, чтобы достать меч.
Тут они увидели идущего к ним дядюшку Титуса.
— Коллега Пошка, — обратился он к экскаваторщику, — машинист жалуется, что вы мало подаете угля. Отчего экскаватор так медленно работает?
— Оттого что он волшебный! — свирепо отрезал Пошка. — Что тут поделаешь?
— Так это же проще простого, — сказал дядюшка Титус. — Нужно только произнести магическое слово «хапсохлопсхип»…
— Несчастные смертные! — воскликнул карлик. — Теперь все пропало. Но никто не назовет короля Лаурина мелочным! Я достану для вас еще чепрак Парсифаля, а потом уже исчезну навсегда.
— Будем признательны, — сказал экскаваторщик.
— Это за чепрак? — спросил король.
— За то, что ты навсегда исчезнешь, — ответил экскаваторщик. Схватил короля за шиворот и швырнул через плечо, а тот всеми четырьмя лапами сразу зарылся в землю. Остался только черный бугорок.
— Последние спрессованные брикеты, — сообщил дядюшка Титус, — пахнут розами.
— Это очень приятно, — сказала Генриетта.
— А особенно зимой, — заметил дядюшка Титус. — Хорошо бы что-нибудь такое изобрести.
Когда эта история дошла до счастливой для всех развязки, встала девочка, просунула голову между прутьями решетки и обратилась к Пилю:
— Меня звать Лени Шрадер, и я хочу спросить: вы интересуетесь похоронами?
— Страстно, — ответил Пиль. — Я участвовал во многих похоронах, и всегда как главное лицо.
— То есть как? — спросила девочка.
— Я хочу сказать, — пояснил Пиль, — без меня не было бы этих похорон.
— Значит, вас хоронили? — воскликнула девочка.
— Кого хоронили, а кого и нет, — мрачно и загадочно произнес Пиль.
— Я расскажу об очень необыкновенных похоронах, — так начала Лени Шрадер историю
4
О СОБАЧЬЕЙ НАДГРОБНОЙ ПЛИТЕ
В этот роковой день в гостиной появился обшарпанный коричневый рояль, который Генриетта никогда раньше не видела, а на крышке рояля красовалась фотография гладковыбритого господина с кустистыми бровями.
— Можешь поздравить меня с покупкой, — радостно возвестил дядюшка Титус из соседней комнаты.
— Поздравляю, — сказала Генриетта, — только он какой-то колченогий.
— Это Эдисон колченогий? — крикнул дядюшка и поспешил в гостиную.
— Рояль: одна ножка короче другой.
— Пустяки, — сказал дядюшка Титус, — главное — фотография. Я всю жизнь мечтал иметь карточку изобретателя Эдисона и вот достал наконец, но владелец соглашался продать фотографию только вместе с роялем.
— На что нам этот противный рояль? — сказала Генриетта.
— Ты будешь учиться играть, — решил дядюшка Титус.
— Но ведь у меня абсолютно нет слуха.
— Фрейлейн фон Заватски утверждает, что у всех людей есть слух, — возразил дядюшка Титус.
— А кто эта Заватски? — спросила Генриетта недоверчиво.
— Твоя учительница музыки, — сказал дядюшка Титус.
Полкомнаты фрейлейн фон Заватски занимал черный концертный рояль; рядом с роялем сидел мопс, вперивший испытующий и печальный взгляд в Генриетту. У стены стоял красный плюшевый диван с кисточками и золочеными ножками в виде львиных лап. Обои были темно-зеленые, с тиснеными лиловыми цветами руты, и всюду, где только можно, прилепились этажерочки, с которых свешивались крупные сочные листья каких-то растений. Единственное, что Генриетте нравилось в комнате, была круглая табуретка с вращающимся сиденьем.
— Усаживайся на табуретку, — велела фрейлейн фон Заватски, — но не вертись! Мы начнем с упражнения для проверки слуха.
Она подняла крышку и ударила по двум клавишам. Первая издала глухой, рокочущий звук, вторая — звонкий, дребезжащий.
— Какой звук ниже? — спросила фрейлейн фон Заватски.
— На мой взгляд, оба на одной высоте, — ответила Генриетта. — Но, может быть, рояль стоит не ровно.
— Господи! — воскликнула фрейлейн. — Неужели ты не слышишь, что они не одинаковы?
— Да нет, — сказала Генриетта, — разве что один правее, а другой — левее.
Когда она это сказала, мопс, еле передвигая ноги, поплелся по турецкому ковру к дивану и молча забился под него.
Месяца полтора спустя дядюшка Титус надумал проверить, какие Генриетта сделала успехи. Генриетта села за рояль и с грехом пополам сыграла песенку.
— Признаться, я ожидал большего, — сказал дядюшка Титус, — прошло уже столько времени, а ты ничего не можешь сыграть, кроме «Чижика-пыжика».
— Это не «Чижик-пыжик», — смущенно пролепетала Генриетта.
— Да, да, — заметил дядюшка Титус, — я и хотел сказать: «В лесу родилась елочка».
Поделиться книгой: