Помоги проекту - поделись книгой:
— Доктор Майер! — Девушка осторожно взяла его за плечо. — Я вас расстроила? — шепнула она. — Но я сказала правду!
— Можно попросить вас об одной очень личной услуге?
Она улыбнулась, тряхнула головой. «Лепестки» её причёски повернулись и улеглись чуть-чуть другим узором, но причёска осталась цветком.
— Да, доктор Майер.
— Зовите меня «Майер», — шепнул он с серьёзным видом, взяв её за руку.
Она ощутимо покраснела.
— Хорошо, Майер, — прикрыла глаза. — Но вы же не этого хотели.
— Не только этого, — поправил доктор. — Просто закройте глаза. Я к вам не прикоснусь.
Она подчинилась. Доктор осторожно придвинулся и принюхался к её виску. Крайне, совершенно неприличный жест там, в Империи. Если так сделать при людях, можно получить и пожизненное. А у них, в горах, совершенно обычный жест, просто очень интимный, вот и всё. Предполагает некоторые отношения между людьми.
Голова закружилась, и стало очень-очень тепло и приятно, и кончики пальцев как будто опустили в горячую, едва переносимую воду.
— Чувствую, — пояснил доктор, откинувшись на спинку. — Чую… а мне говорили, что этого никогда не будет.
— Идёмте. — Тевейра вскочила, схватила его за руку. — Пожалуйста! Это недалеко!
Недалеко оказалось минут пять быстрого шага, почти бега. В конце пути обнаружились скалы — камни, огромные валуны. Из расщелины между ними выбегал родник. И табличка — пить не рекомендуется без консультации с вашим гидом. Здешние гиды всегда имеют медицинское образование. Пусть даже флора и фауна Стемрана «совместимы» с людьми, и здешние болезни не более опасны, чем простуда и очень эффективно лечатся средствами Старого Мира… всё равно, даже после пятидесяти лет исследований лучше быть готовыми ко всему.
— Это особый родник, — пояснила девушка. — Выпейте. Он холодный, осторожно!
— Вы уверены? — Доктор посмотрел на неё с нарочито надменным видом, и Тевейра рассмеялась.
— Да, Майер, делайте, что говорят!
Он выпил. Действительно, холодная, до боли за глазами. Но вкусная… вроде просто вода, если датчики не врут, а вкусная! Игра воображения, Майер. Ты же не чувствуешь вкуса.
Он выпрямился. Какая ясность мыслей и бодрость! Ничего себе родничок!
— Ого! — пошевелил пальцами. — Словно ведро кофе выпил. Хорошая водичка! С собой взять можно?
— Можно, — взяла она его за обе руки, привлекла к себе и обняла. — Добро пожаловать домой, Майер, — прошептала она. — Лес признал вас.
— Признал? — не понял он.
— Большинство ничего не чувствуют, — пояснила Тевейра, не отпуская его. — Вода и вода. Есть такие, которым становится плохо. Голова болит, или ещё что-то. Им лучше сразу уехать отсюда на Старый Мир, им здесь не рады. И есть такие, которым сразу становится хорошо, и действует лучше всякого кофе… Это Лес, доктор Майер. Он признал вас.
— А вас?
— Я родилась здесь. — Тевейра присела у родника, зачерпнула воды ладонью, отпила, остаток плеснула себе в лицо. — Лес признал меня с рождения.
Так-так…
— Скажите, вы называете Мерону мамой…
— Она принимала меня. — Тевейра посмотрела ему в глаза. — Моя природная мама вернулась в Старый Мир. Она не знает, кем я работаю на самом деле. — Тевейра рассмеялась снова. — Простите, Майер, я от этой воды немножко пьянею, могу такого рассказать…
— Вы для этого и выпили, да?
— Да. — Она вынула из рюкзака «пенку», на вид похожа на губку, обычную губку для ванны. Но может разворачиваться в очень удобные ковры, матрасы, если хотите. Надувная мебель — сама надувается, когда нужно. Добиться строгой формы трудно, каждый раз губка «надувается» немного по-другому. Так даже интереснее. Тевейра уселась на получившийся «диван», посмотрела на доктора. Тот сел рядом. И стоило оказаться поблизости от неё, как голова снова начала кружиться. Чую… что же со мной происходит?
— Тевейра, вы знаете, сколько мне лет? — Майер закрыл глаза. Если бы мне сейчас сказали, что мне далеко за семьдесят, я тоже бы не поверил.
— Это ничего не значит, — она придвинулась ближе. — Мама сегодня такая счастливая…
— Мне казалось, она ушла рассерженной.
Тевейра вздохнула.
— Конечно, она хотела, чтобы вы так и думали. Чтобы держались подальше от меня.
Майер откинулся. Вроде «диван» должен быть почти невесомым, ведь губка надувается воздухом, а кажется, что прирос к земле.
— У меня новое имя для каждого клиента. — Тевейра улеглась рядом, взяла его за руку. — И новая легенда. Знаете, зачем?
— Так проще забывать.
— Расставаться. Да, Майер. Я ведь на самом деле влюбляюсь. Трудно поверить, да? У нас всё на самом деле. Честно! Но потом… если не уметь сбрасывать всё это, можно сойти с ума.
— Понимаю. — Он сжал её ладонь.
— Ничего вы не понимаете. Не обижайтесь, это правда. Я помню все свои старые имена. Всё это было настоящим, просто нужно вовремя уйти. Оставить всё, чтобы жило уже без тебя.
— Вы никогда больше не назовётесь Тевейрой, — Майеру стало грустно. Но грусть длилась долю секунды… и снова стало покойно и тепло.
— Не знаю. — Она приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Это моё настоящее имя.
Майер не сразу пришёл в себя от услышанного.
— Я ценю это… серьёзно! Сколько вам лет, Тевейра? Только честно.
— Двадцать четыре, Майер. Я не знаю, почему я назвалась там настоящим именем. Наверное, я сразу почувствовала.
— Там мне казалось, вам едва ли двадцать. А здесь… простите, вы говорите, как человек, который прожил не одну жизнь.
— Может, вы хотели, чтобы я так и говорила. И смеялась каждые пять минут… да? Вы знаете, что меня обзывали «несмеяной», а мама учила меня улыбаться? Не клиентам, там всё получается, просто уметь улыбаться в настоящей жизни! Я ещё никогда так много не смеялась!
— Трудно поверить, — признал доктор. — Смейтесь, Тевейра, вы такая хорошая… Вам идёт!
— Сядьте, — потребовала она. — Не притворяйтесь, вы не устали. Дайте мне руки. А теперь закройте глаза, и досчитайте до десяти.
«Вот как я ощущаю настоящий возраст, — подумал Майер. — Мне по вечерам приятнее сидеть в спокойном месте. Был бы на самом деле молод, носился бы по заведениям, приударил бы за парой-другой, или сам позволил бы себя „окрутить“… Могу. Тело говорит, что могу, и даже намекает, что хочу. А голова думает иначе».
Они снова сидели в том самом кафе, в том самом уголке зала, за тем же столиком. Пальмы, или что это за деревья, рядом с искусственным гротом, прекрасно скрывали их от посторонних глаз.
— Вам грустно! — Тевейра улыбнулась. — Майер, почему? Что сделать, чтобы вы улыбались?
— Скажите, там, в лесу, это было на самом деле? Или просто примерещилось?
— На самом деле. И примерещилось. Мама за это ещё не убьёт. — Она не улыбалась. — Это вам на память.
— Не понимаю, — честно признал Майер. Всё было так реально, и мысль о том, что вот теперь Мерона убьёт обоих, причём за дело, приходила не раз и не два. Он даже сам хотел позвонить и всё сказать. Только чтобы не пострадала Тевейра. Ему-то что, он неисправим, ну не всегда у него получается думать именно головным мозгом!
— Я не смогу вам объяснить. Это было. Но не здесь, я не знаю, где. Здесь я всё ещё нетронутая. Можете убедиться, — улыбнулась она.
— Что, прямо сейчас убедиться?
— Смущаетесь? Ой, бросьте, вы бы видели, как тут народ расслабляется!
— Нет, я не могу так, — признался Майер. Вот ещё один признак подлинного возраста. Лет сорок назад проверил бы её «ушки», раз сама предлагает! Такой адреналин, ведь при людях!
Тевейра весело рассмеялась, ненадолго спрятала лицо в ладони. Вытерла слёзы веселья.
— Тогда поднимемся в номер?
И тут прежний Майер (охотник на прекрасный пол) проснулся от спячки.
— Идём! — он схватил Тевейру за руку и побежал вместе с ней к лифту.
Самое эротическое действие можно совершать, не снимая одежды. Все это знают, но отчего-то забывают, когда появляется возможность прикасаться ко всему остальному телу. В номере, Тевейра села, сняла свой «капюшон», наклонила голову так, чтобы обнажить ухо, отвела взгляд и улыбнулась. «Я твоя, — говорила её поза и улыбка. — Я разрешаю, начинай».
Майеру стоило немалых усилий оставаться врачом. Осторожно заглянул ей за уши. Увидел едва заметную сетку коричневых точек, пигментацию. Пока у человека не было близости, остаётся эта сетка. Прикоснулся первым суставом среднего пальца — почувствовал (датчики сказали) слабое жжение. Пигментация настоящая. Стоит прикоснуться к ней подушечкой пальца…
— Невероятно, — признал Майер, отходя к окну. — А вы не боялись, что я попробую…
— Нет, не боялась. Нас готовят к такому, Майер. Но я не ударила бы вас, правда. Ничего такого не сделала бы. Вы же не стали бы прикасаться, да?
Он не мог ответить. Не было ни сил, ни слов.
— Майер. — Она встала у него за спиной. — Я не буду лишней, вот увидите. Мама вас очень любит. Поверьте, ладно? Мне виднее!
— И вам не будет плохо?
Она засмеялась — всё тем же, ярким детским смехом, как там, в лесу, пока длилась та грёза.
— Вы такой глупый! Простите! Вы так и не поняли, да? Вы же счастливы с ней, и она с вами. Если вы счастливы, я тоже счастлива. Вот и всё. — Она поцеловала его в щёку. — Не думайте ни о чём. Мне хорошо. Я, правда, мечтала увидеть вас! Здорово, когда мечты исполняются, да?
— О чём вы теперь мечтаете? — Майер повернулся к ней лицом.
— Не скажу! Майер, вы знаете, что выглядите на тридцать лет? Может, даже меньше! Вот, выпейте воды, да-да, это та самая. Я не забыла набрать. Идёмте, будем веселиться! Я же знаю, что вы любите веселиться!
— Если мне не будет весело, я на вас рассержусь!
— Ой, перестаньте! — Тевейра уже не могла смеяться. — Люди подумают, что я сошла с ума… Хотя пусть думают! Идёмте, не сидите в четырёх стенах!
— Тогда помогите переодеться. Не в таком же костюме веселиться!
— Раздевайтесь пока, — велела она. — Тут в шкафу всё должно быть. Ой, вы так красиво смущаетесь! Я же вас уже видела! Ну отвернусь я, отвернусь!
3
Веселиться до утра всё же не получилось. Возраст, а может быть наполовину искусственный организм взяли своё. Тевейра сразу поняла, что доктор устал и, притворившись, что устала сама, увела его. «Что я буду делать? — подумал доктор, слушая, как она рассказывает смешную историю из своей жизни о том, как работала переводчиком у очень, очень богатого золотодобытчика. — Сейчас она останется со мной в номере, и мне непонятно, что делать, как вести себя с ней».
— Тевейра? — Он обнаружил, что стоит в прихожей своих апартаментов. Один. Тевейра только что была рядом, и…
— Нет, — услышал он. Из полумрака комнаты вышла Мерона. Но не властная и страшная хозяйка «кошечек», а… откуда она взяла то самое выпускное платье? Сколько же лет уже прошло? И выглядит на двадцать, не более…
— Не Тевейра, — повторила она, улыбнулась и обняла его. Медленно, но крепко. — Она хорошая девочка, — шепнула Мерона. — Не обижай её. И меня не обижай. Идём, я помогу тебе.
— Только честно, Рони, ты знала, что я приеду?
Она покачала головой. Доктор Майер лежал лицом вниз, практически в чём мать родила, а Мерона осторожно разминала ему спину и руки, прислушиваясь к ощущениям. Плохие ощущения, в нём слишком много синтетики. «Умник, ты чудовище, хотя и очень, очень умное, и по-своему доброе чудовище» — думала она, продолжая массаж.
— Нет, не знала. У нас тут докторов Майеров приезжает, как грязи. Не шевелись. Кто тебя потом штопал? Прямо художники. И не скажешь, что тебя сшивали из кусочков.
— Рони, смени тему, а?
— Прости, — она фыркнула, — профессиональное любопытство. Всё, я закончила. Не считая печени, ты здоров. Если можно так сказать. Или лучше выразиться «все ваши системы, господин киборг, функционируют отлично»?
— И как ты собираешься жить со мной, а?
— Жить с тобой невозможно. Но рядом — почему бы и нет? А я иногда буду приходить, чтобы ты понял, кто тебе на самом деле нужен, — она присела на краешек кровати. — Двигайся!
— Поверить не могу, — признался Майер, усаживаясь. — Ты сама пришла, и хочешь остаться со мной.
Она молча смотрела ему в глаза. «Она тоже не выглядит на шестьдесят пять, — подумал Майер. — На сорок, и то, если устанет. Тридцать лет, каждый скажет. Или младше. А ей что, тоже вшивали эту искусственную дрянь?».
— Тевейра зовёт тебя мамой. — Выдерживать её взгляд было трудно. — Знаешь, на пару минут я и правда поверил, что она твоя дочь.
Мерона едва заметно улыбнулась, вытащила из волос одну из заколок. «Чую, — подумал Майер, — что-то со мной происходит. Я снова начинаю чувствовать запахи».
— Знаешь, я двадцать лет пытался уйти в работу. — Майер осторожно взял её за руку, и Мерона не отстранилась. Едва заметно кивнула. — Но вот не получилось. Захотелось найти тебя. Все уверяли, что тебя давно нет, даже про какое-то кладбище говорили.
Она вынула ещё одну заколку, тряхнула головой, отпуская волосы на свободу. «Чую, чую, чую, — думал Майер, — и голова кружится, и как будто мне снова тридцать три, а ей снова двадцать».
Поделиться книгой: