Стеклянный шар

Рефлекторно она положила руку на живот. Судьба словно изогнула губы в злой, кривой усмешке, показывая Лиде, что на самом деле она имеет столько же прав на счастье, сколько отживший своё трухлявый пень на высохшей опушке заброшенного леса. Ей дали то, что она хотела сильнее всего на свете – ребёнка, и тут же забрали его отца.

Думала ли Лида в этот момент о финансовой стороне вопроса? Вряд ли. Перед глазами пронеслись все встречи с Ваней, показавшиеся настолько короткими, жалкими, что отчаянно захотелось вернуть хотя бы один миг, растянуть мгновения насколько возможно, насладиться теми крохами, что выпали.

Буквально всё – от первой встречи, первого поцелуя с томно-горьким ароматом отцветающих астр, до самой последней ночи, когда Ваня любил её так долго, так нежно, настолько трепетно, что она разревелась, а он успокаивал, тихо посмеиваясь в светлую макушку: «Гормоны…»

 Она полюбила Фролова Ивана Ефремовича, а когда это случилось, сама не поняла. Полюбила искренне, будто вся нежность, глубина нерастраченных женских чувств, хранившихся в ней всю жизнь, обрушились в одночасье, выплёскиваясь в искреннюю, невообразимо сильную любовь.

Деньги? Неисчислимые миллиарды, казавшиеся до сих пор Лидии чем-то мифическим? Та самая, придавливающая аура, харизма, не дающая вздохнуть полной грудью, одновременно вызывающая желание вдыхать, наслаждаться ароматом парфюма, чего-то интимного, доступного лишь близким, искупаться в этом запахе, как кошка в солнечных лучах? Ерунда! Лида полюбила человека. Словно отстранённого от внешнего мира, внимательного, ненавязчивого. Полюбила всё, чем являлся Иван. Полюбила и… Потеряла?..

Впервые в жизни ей захотелось бить посуду, крушить мебель, орать, что есть мочи, визжать до сорванных связок. Выйти на улицу, отправиться пешком в тот самый таёжный лес, где пропал вертолёт Ивана. Дойти и найти. Живого! Обязательно живого! Во что бы то ни стало живого!

Вместо таёжного, промозглого леса пришлось идти в «домашний» кабинет Ивана. По излишне настоятельной просьбе Милославского, выкатившегося из недр дома.

– Лидия Константиновна, – якобы приветливо улыбнулся Милославский, примерно так улыбаются дворовым псам, чтобы подманить, схватить за шкирку, выбросить вон, а то и отдать на живодёрню. – Это не займёт много времени, – жестом он пригласил идти за собой. Лида пошла, терзаясь неясным предчувствием. Беды ли, тревоги.

Лида впервые зашла в кабинет Ивана... Вани. Сначала они с Милославским оказались в просторной приёмной с парой кожаных диванов вдоль светлых стен. Такой же сдержанный, лаконичный дизайн, как и во всём доме. Несколько симметрично расположенных картин украшали помещение, неприметный рабочий стол расположился в торце между окнами.

На диванах, словно в очереди к терапевту, сидели горничные, несколько мужчин, в которых Лида опознала рабочих зимнего сада, пара охранников. Ещё несколько стояли у входной двери, как стражи. Она невольно поморщилась. Что здесь происходит?

Из неприметной двери, ведущей в кабинет хозяина дома, вышла всхлипывающая Дина, пугая окружающих красным носом и пятнами на лице и шее. То ли она не переставала реветь всё время с момента сообщения о катастрофе, то ли её расстроило то, что происходило внутри кабинета. Если бы Лида не была настолько подавлена, она бы, пожалуй, приревновала... Сейчас не имело значения, какие были или даже есть отношения между Диной и Иваном, если его, возможно, нет в живых.

Господи, Лида с радостью подержала бы венец над головой Дины на свадьбе с Иваном, если бы взамен тот, кто выше, вернул жизнь Ване. Память, совершенно безжалостно, отправила в день, когда Лида неслась вдоль улочки дачного посёлка, отчаянно молясь, чтобы весть о гибели бабушки оказалась ошибочной. Мало ли, что кричат мальчишки на улице. Они всё время что-то вопят – то трёхметровая змея почудится, то чудовище в их речушке, которую вброд перейти можно, обнаружится, а то соседскому пацанёнку гланды врач одним рывком выдрал. На живую! Герой, естественно, даже не пискнул. Те несколько минут, пропитанные отчаянной надеждой, Лида не забудет никогда в жизни, как и мгновение, когда поняла – надежды нет. Нет её, надежды... А смерть – вот она.

Лида вздрогнула в суеверном страхе, запретив себе даже думать подобное. Иван Ефремович Фролов жив! Жив! Жив!

– Прошу, – Милославский распахнул дверь перед Лидой, наклонившись в неуместном шутовском поклоне.

Лида вошла, не дожидаясь приглашения уселась напротив начальника службы безопасности, почти интуитивно сжимаясь от пронзительно-сухого, сканирующего, анализирующего всё и вся взгляда.

– Игнат Станиславович, – коротко представился сидящий напротив. Лидия не произнесла в ответ своё имя. Без сомнений, оно было известно всем присутствующим. – Вы хорошо себя чувствуете? Вам нужна медицинская помощь? – продолжил начальник охраны.

– Хорошо, – помимо воли Лида натянулась, как струна. Медицинская помощь? Выходит, Игнат Станиславович в курсе положения Лиды. Иррационально это не понравилось, будто забрались на чистую постель грязными сапогами, оставив склизкие следы на кипенных простынях.

– Что ж. У нас к вам несколько вопросов Лидия... Константиновна, – продолжил начальник службы безопасности.

– Это допрос?

– Всего лишь внутреннее расследование.

– Меня в чём-то подозревают?

– Просто формальность. Не надо нервничать.

– Что вы, голубушка, кто же вас может подозревать? – елейным голосом вмешался Милославский. – Всего лишь несколько незначительных уточнений.

– Слушаю вас? – Лидии становилось откровенно не по себе. Она находилась в казалось бы безопасном месте, перед ней сидели не рецидивисты с тюремным стажем больше двадцати лет, в любой момент она могла встать и уйти. Впрочем, могла ли?

– Кондрашова Лидия Константиновна? – спросил Игнат Станиславович, тут же на столе возник распечатанный скан её паспорта. Для чего было распечатывать документ, если рядом открыт ноутбук? Очевидно, элемент если не запугивания, то давления. Эдакий маленький штришок.

– Да, – смысла молчать Лида не видела.

– Имя «Семенчук Олег Сергеевич» вам о чём-нибудь говорит? – она молча, в удивлении уставилась на распечатанный скан паспорта бывшего мужа. – Лидия Константиновна? – напомнил о себе глава безопасности.

– Да, Семенчук Олег Сергеевич мой бывший муж.

– Как часто вы видитесь с Олегом Сергеевичем?

– Практически никогда, – Лида в недоумении посмотрела сначала на Игната Станиславовича, ответившего на взгляд цепко, словно глядел на преступницу, попавшуюся с поличным, потом на Милославского, улыбающегося как кот, нажравшийся жирных сливок.

– Когда последний раз? – тут же задал вопрос начальник службы безопасности. – При каких обстоятельствах?

Ситуация всё больше и больше напоминала дрянной фильм про полицейских, даже «копа» было два. Один плохой, второй – хороший. Лида не помнила, когда видела последний раз Олега, обстоятельства встречи тем более. Всё, что связано с этим человеком, она стремилась забыть, вычеркнуть из жизни, замалевать белой краской, никогда в жизни не вспоминать.

Почему она вообще должна думать об Олеге, вспоминать, когда видела его, обстоятельства встречи? Какое это может иметь отношение к пропаже вертолёта, на борту которого был Иван? Не удивительно, что с ним произошёл несчастный случай, если служба безопасности занимается чем угодно, но не безопасностью клиента!

На нервах, Лида и высказала всё это двум дуболомам, которые вместо того, чтобы отправиться в таёжный лес и перешерстить каждый сантиметр земли, допрашивают горничных, садовников и учительницу, ничего не понимающую в металлургии и вертолётах! Сумасшествие какое-то!

– Но-но, голубушка, вам нельзя нервничать, – как наседка закудахтал Милославский, ничуть не смутившись Лидиной вспышки. – Водички, вот, попейте. Успокойтесь, – он протянул стакан воды, который немедля захотелось вылить на лысую голову «Карлсона». Чтоб он провалился!

– Почему же не имеет отношения? – сухо, без какого-либо выражения произнёс Игнат Станиславович. – Вероятно, только вероятно, – он интонационно подчеркнул последнее слово, – имеет самое непосредственное отношение. Лидия Константиновна, почему вы не упомянули, что Олег Сергеевич Семенчук, ваш бывший муж, приходил к вам... в гости? – он назвал число, когда Олегу пришло в голову пьяному притащиться в дом бывшей жены.

Лида смотрела на мутные снимки, сделанные камерами у подъезда, не до конца понимая, что её удивляет сильнее. То, что дурацкий визит выплыл наружу, то, что она начисто забыла о нём, или то, что видеокамеры в их подъезде работают.

– Забыла, – пробормотала Лида. Она действительно забыла. Почему она должна вспоминать о выходке пьяного бывшего, когда пропал Иван? Ваня пропал!

– Что ж, в вашем положении абсолютно нормально забывать некоторые детали, – снова засуетился Милославский. Нестерпимо захотелось ударить его. Врезать со всей мочи, чтобы не отсвечивал хотя бы три минуты, наигранно изображая заботливую мамочку.

– Какое отношение имеет Олег к тому, что происходит здесь? – Лида уставилась на Игната Станиславовича.

– Такое, что вы скрыли факт общения с бывшим мужем, испытывающим серьёзные финансовые затруднения.

– Простите, я не понимаю!

– Олег Сергеевич Семенчук, ваш бывший муж, должен различным кредитным учреждениям сумму, превышающую двенадцать миллионов рублей, включая проценты. На данный момент он просрочил платежи по всем кредитам более чем на полгода. Так же, Олег Сергеевич Семенчук трудился техником на заводе, выпускающем вертолёты именно того класса, который предположительно потерпел крушение, на борту которого находился Фролов Иван Ефремович. Более того, именно в населённом пункте, откуда вылетел Фролов Иван Ефремович, проживает родной брат Олега Сергеевича, который также работал на вертолётостроительном заводе техником.

– Что?

– Также достоверно установлено, что совсем недавно вы обращались в клинику по... весьма деликатному вопросу. В случае смерти Ивана Ефремовича, – Лиду передёрнуло от сухих слов начальника службы безопасности, – ваш ребёнок получит значительную денежную сумму. Итак. Ваш бывший муж имеет мотив – многомиллионные долги, возможность – специальные технические знания, и родственника, также заинтересованного в получении денег. И всех их связываете вы и тот факт, что в случае гибели Фролова приличная часть состояния должна перейти наследнику, когда он родится.

– Это обвинение? – опешила Лида. – Вы серьёзно?

– Всего лишь одно из сотен предположений, но проверить мы обязаны все, – каркнул начальник охраны.

– Голубушка, вы не нервничайте, не нервничайте. Всё, что происходит здесь – чистая формальность. Никто всерьёз не предполагает, что мастер строительной лаборатории, – Лида понятия не имела, кем сейчас работал Олег, оказалось, мастером строительной лаборатории, – мог устроить покушение на человека уровня Фролова Ивана Ефремовича. Тем более, никому в голову не придёт обвинять вас, – «вас» он нарочито протянул, как бы подчёркивая особое положение Лиды в жизни Ивана, – в чём-то подобном. Формальность. Пустая формальность!

От «пустой формальности» к горлу начала подкатывать горечь. Лида почувствовала тошноту, не понимая собственное состояние. Нервы? Токсикоз? Голод?

– Я могу идти? – выдавила Лида, в этот раз глядя на Милославского. Она понимала наигранность его показного дружелюбия, но встречаться взглядом с Игнатом Станиславовичем не хотелось абсолютно.

– Конечно, – Милославский кивнул. – Одна незначительная деталь, если позволите?

– Что ещё?

– Зачем вы отпустили персонал? Вы понимали, что среди них может быть кто-то, причастный к произошедшему?

– Нет... – Лида растерялась.

– Вы можете идти, Лидия Константиновна, – сухо скрипнул Игнат Станиславович. – Будет лучше, если вы останетесь в особняке, – добавил он в спину.

Лида внутренне вздрогнула, стараясь внешне никак не показать усталость от разговора, растерянность, злость, граничащую с отчаянием.

Спустя несколько минут она оказалась в холле, ноги сами принесли туда, где оставался Марсель. Ей ещё хватит времени и возможностей упиваться своим горем, отчаянием и злостью, страшнее всего сейчас парнишке, возможно, потерявшему отца – единственного родного человека. Не по крови. По сути. По совести.

В тот миг, когда Лида проходила мимо входной двери, та резко распахнулась, и на пороге появилась пара. Высокий мужчина весьма почтенного возраста, тем не менее, державший спину прямо, с удивительно знакомым взглядом и оглушающей аурой. Ему не нужно было даже представляться. Очевидно, что в дверях стоял отец Ивана.

– Возьмите же, наконец, пальто, – Лида вздрогнула от окрика, перевела взгляд на спутницу отца Ивана. Женщина была немолодая, бледная, с покрасневшими от слёз глазами. – И почему вы не в форме? – раздражённо кинула она Лиде, всучив сдёрнутое с плеч пальто.

– Не обращайте внимания, – хмуро вставил зашедший, также всунув свою куртку в руки Лиды. – Не до формальностей, – мужчина широкими шагами начал пересекать вестибюль.

Машинально Лида отправилась в гардеробную, пристраивать верхнюю одежду гостей. Никого из обслуживающего персонала не осталось, лишь Дина продолжала скулить, спрятавшись за колонну.

Дурость какая! Сумасшествие! Гастроли психиатрической клиники в особняке отдельно взятого представителя списка Форбс. Лида чувствовала, ещё немного, и она отправится выть за соседнюю колонну, рядом с Диной.

В комнате рядом с вестибюлем – Лида затруднялась дать ей определение, чуть поменьше соседнего холла, но ощутимо больше официальной гостиной, – на диванах расположились гости, рядом сидел Марсель, крутился Борщ. Мужчина – отец Ивана, машинально гладил щенка, его спутница обнимала Марселя.

– Это Лидия, – услышала она голос Марселя, – вроде подруга папы. Она в положении, – безапелляционно продолжил он, указывая рукой на Лиду. Господи, хоть сквозь землю проваливайся.

– Вот как, – первым поднялся отец Ивана. – Ефрем Иванович, – он протянул широкую ладонь, Лида пожала руку.

– Простите, ради бога, – пробормотала спутница Ефрема Ивановича. Можно было легко предположить, что это его мама, но женщина выглядела лет на десять, а то и пятнадцать моложе своего спутника. – Марина Ивановна. Вот такое совпадение. Понятно, почему наш сын – Иван, – тут же развеяла она сомнения Лиды.

Они стояли друг напротив друга, и Лиде казалось, что где-то они видела то, что видит сейчас. Невысокий рост, бледность кожи, тонкие черты лица. Цвет волос было сложно определить, большая часть головы была седой, но странное дело, это абсолютно не старило Марину Ивановну. Как и неожиданная худоба в почтенном возрасте.

– Вы тут знакомьтесь, а я пошёл к дармоедам, – крякнул Ефрем Иванович и двинулся вглубь дома.

– Это он про Милославского и Игната, – тут же пояснил Марсель.

На глазах мальчика перекатывались слёзы, сердце Лиды разрывалось не только от собственной боли и волнения за судьбу ребёнка, которого носит – настоящего, истинного чуда, случившегося в её жизни, – но и за Марселя, изо всех силёнок старающегося казаться собранным, сильным, важным.

Глава 18

– Неловко получилось, – ещё раз извинилась Марина Ивановна, вгоняя тем самым в ещё больший ступор Лиду.

– Ничего, – всё, что она нашлась ответить.

Не так Лида представляла себе знакомство с родителями Ивана, если честно, не особенно и представляла. Несмотря на собственный переезд в огромный дом Фроловых, в душе она осталась жительницей тесной однушки из микрорайона бюджетных пятиэтажек. Не верилось, что когда-нибудь это изменится. Сознание человека меняется долго, иногда с огромным трудом. Подсознание зачастую не меняется вовсе.

Тем более, Лида не могла и вообразить чудовищность ситуации, в которой ей придётся познакомиться с близкими людьми Ивана. Неважно, как это могло бы случиться: в ресторане, на официальной встрече, в домашней обстановке, на прогулке в парке, но абсолютно точно не так, как происходило здесь и сейчас, под почти всхлипывание Марселя и скулёж Борща.

Лида знала – родители Ивана живут в уединении в Швейцарии, в особняке, больше похожем на замок, с видом на горы. Отец давно отошёл от дел, сейчас время от времени выступал финансовым консультантом для таких имён, от которых у простого смертного кружилась голова, входил в политический истеблишмент Западной Европы и организовал «карманный» туристический бизнес – явно как развлечение в старости. Даже от куриц и кроликов пенсионера Кондрашова было больше практической пользы, чем от сети гостиниц, отелей и домов на горнолыжных курортах Европы. Про маму Ивана Лида знала и того меньше.

Семейный капитал Фроловых не наращивался поколениями, Ефрем Иванович оказался в нужное время в нужном месте, как и его отец, бывший партийным работником высокого порядка. Иван же сумел раскрутить доставшиеся средства до огромных масштабов, войдя в списки богатейших людей мира.

Гробовая, пугающая тишина повисла в помещении, словно чугунная плита она придавила всех, включая непоседливого, ничего не понимающего щенка. Гнетущая неизвестность сдавливала грудь, дышать становилось тяжелее и тяжелее.

– Вы хорошо себя чувствуете? – словно сквозь толщу воды услышала Лида.

– Всё хорошо, – просипела она в ответ.

Хорошо… Что может быть хорошего в сложившийся ситуации, в перекошенной усмешке судьбы, ударах сердцах, звучащих, словно пощёчины. Хлёстко, звонко, оглушающе.

– Не понимаю, что этой-то здесь нужно? – Лида подпрыгнула от неожиданности. Голос отца Ивана прорезал тишину, как раскалённый нож заледенелый наст, вызывая шипение.

Этой? Лида оглянулась. Не поняла. «Этой» – это ей?

– Гоните в шею! – продолжал громыхать Ефрем Иванович, широко шагая вдоль длинного коридора, идущего из кабинета Ивана в холл, где осталась жена, внук и Лида.

– Не горячитесь, не стоит, – рядом суетился Милославский, успевая сделать пяток некрупных шажков в один шаг Фролова-старшего.

– Я ещё не начинал горячиться! Мой сын пропал, власти только делают вид, что «предпринимают меры», его бывшая жена-проститутка явилась, как ни в чём не бывало, а служба безопасности перетряхивает грязное бельё, вместо того, чтобы рыть землю носами! Я не желаю слышать о предположительных половых связях любовницы моего сына, не хочу видеть Мишель Ришар на пороге этого дома! Я ясно выразился, Милославский?!

– Боже мой… – периферическим зрением Лида увидела, как Марина Ивановна мелко, словно прячась, перекрестилась, а Марсель замер в неестественной позе.

– Мы вылетаем сейчас же! – продолжал извергать молнии Ефрем Иванович. – Уничтожу! – прогудел, глядя прямо на Милославского. Впрочем, тот ничуть не растерялся, продолжал виться ужом, изображая услужливого добрячка.

– Фима! – Марина Ивановна одёрнула мужа, когда он остановился у застывшей троицы, будто врезался в стену из бетона. Борщ, заслышав крики, предпочёл ретироваться, поджав в испуге уши и хвост. – Прекрати сейчас же.

– Чего?! – прогудел, как иерихонская труба, Ефрем Иванович.

– Сейчас же! – негромко, но крайне убедительно отчеканила мать Ивана.

– Мишель Ришар? – Марсель вытянулся и уставился на деда. – Моя… мать?

– Святые угодники… – громыхающий праведным гневом ударил себя широкой ладонью по лбу. – Да, Мишель Ришар – твоя мать, – наконец, твёрдо проговорил он. – Ты хочешь её видеть?

– Да, – неуверенно кивнул Марсель.

– Пустите эту… – Ефрем Иванович замялся, проглотив эпитеты, явно крутившиеся у него на языке и абсолютно точно не предназначенные для детских ушей. – Чего стоим, кого ждём? – гаркнул он на Милославского. – Топай, встречай дорогую гостью!

Мишель Ришар оказалась женщиной без возраста. Издали, когда только заскочила во входную дверь, она показалась совсем юной, на мгновение Лида опешила, задавшись вопросом, во сколько же она родила. Вблизи же выглядела старше, при этом возрастные изменения начисто отсутствовали в лице и фигуре гостьи.

Худая, скорее жилистая, с выступающими венами на кистях рук, острыми коленями, продолговатыми, очерченными икрами. Тёмно-каштановые волосы длиною ниже плеч, уложены нарочито небрежно. Приковывающая внимание внешность, одновременно отталкивающая.

Впрочем, в Лиде могла говорить элементарная женская ревность, не дающая увидеть достоинства в потенциальной или прошлой сопернице. Растерянность, желание сойти с планеты или с ума. Главное – не наблюдать больше пошлый водевиль, который разворачивался на безумных квадратных метрах дома Ивана.

Мишель заговорила на французском, глубоким тембром, подчёркивающим грассирующие звуки. Марина Ивановна и Ефрем Иванович, постоянно проживающие в Швейцарии, французским языком, естественно, владели, в отличие от Лиды, которая могла лишь догадываться о разворачивающейся перед ней картине.

Присутствующим было не до приличий, никто не вспомнил, что стоит подумать об ещё одной невольной участнице событий. Или попросту не посчитали нужным. Что там говорили о половых связях любовницы Ивана? «Любовница Ивана» – это непосредственно Лида или кто-то ещё? Дина? Любая другая женщина? Хотелось орать, как дикий зверь – раскатисто, зычно, на всю округу.