Девочка ректора

Горячие пальцы словно обжигали кожу. Даже сознание плавилось от окружающего сумасшествия.

А почему бы не подчиниться?..

Я вновь тряхнула головой. Какого черта? Это гипноз какой-то, что ли?

Свет становился все ярче. Предприняв очередную попытку побега, я шокированно огляделась, пытаясь осознать, что происходит, потому что в комнате одна за другой стали лопаться лампочки.

Едва сдержав испуганный крик, я подалась вперед, неосознанно вжимаясь в грудь мужчины. Мной овладела паника. Сердце отбивало в ушах бешеный ритм. Это будто мой личный конец света! Даже сил на привычный оптимизм не осталось.

Руки, что еще секунду назад до боли впивались в мою кожу, словно потяжелели. Мужчина ослабил хватку. Горячие ладони стали неторопливо поглаживать мою голову. Какого черта он делает? Если ему, наконец, стало меня жаль, почему бы просто не отпустить?

Хотя сейчас его неожиданно мягкие прикосновения действительно успокаивали...

Незнакомец вдруг замер, и я приоткрыла глаза, желая узнать, что заставило его остановиться.

Синеглазый в удивлении смотрел на свои пальцы, от которых к моим волосам, словно лаская, тонкими ниточками тянулись синеватые сполохи.

Так красиво...

Но... Что это еще такое?! Значит, мне не показалось, будто воздух трещит от электричества? Он и правда трещит! Может, в клуб ударила молния? И сейчас нас постигнет участь тех мафиози? Или еще что похуже?

Ой, божечки!!!

— Что за черт? — недовольно прорычал мужчина и тряхнул рукой, будто стараясь сбросить потрясающие сверкающие нити.

Я, наверное, совсем из ума выжила... Рука невольно потянулась к этому ужасно-прекрасному зрелищу. Подобрав одну из нитей со своих волос, я ощутила саднящее покалывание.

— Больно, — не в силах отнять руку, прошептала я, взглянув на незнакомца.

Он хмурился. Казалось, в глубине его глаз сейчас взрывались фиолетовые фейерверки, а выражение лица было удивленным и даже немного растерянным.

Значит, такого рода катаклизмы способны выбить из равновесия даже этого самоуверенного типа? Интересно, о чем он сейчас думает? О неизбежном конце? Может, о своей жизни? Или все еще... обо мне?

Будто в ответ на немой вопрос, мужчина неторопливо поднял руку и осторожно провел большим пальцем по моим губам, заставляя кровь пульсировать от микроразрядов.

— Кто ты, черт возьми? — пробормотал он охрипшим голосом.

Сердце словно споткнулось. А в следующую секунду синие глаза удивленно расширились. Незнакомец резко отпрянул, выпуская меня из жарких объятий. Тишину взорвали новые хлопки, и свет из-за стекла в момент потух, скрывая от меня его встревоженное лицо.

Ночной клуб погрузился в непроглядную тьму.

Послышался щелчок, в котором я распознала звук механического датчика пожарной безопасности, который отворил для меня путь к свободе. Хотя, кажется, больше меня здесь и не задерживали.

Что это? Досада?

Ректор

Отчаяние, смирение и какое-то едва уловимое сладкое чувство...

Я пристально наблюдал, как пианистка в изумлении огляделась. Еще капля ее чувств, и над нашими головами словно стали взрываться фейерверки. Всего лишь лампочки, но они так напугали девчонку, что она, забывшись, вжалась в мою грудь в поисках спасения.

Паника... страх и паника!

Но что это? Я вдруг ощутил едва уловимую толику благодарности. Ей будто стало, наконец, комфортно в моих объятиях.

Кажется, я устал бороться с собой, с ней, со своими силами... Я готов отступиться от желания обладать ее телом ради того, чтобы заполучить эту яркую энергию.

Мои руки как-то неестественно потяжелели, противясь причинять птичке вред, и, будто без моего ведома, принялись ласкать шелк ее волос. Пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. От этого мне становилось легче дышать.

Это какой-то архонтский антистресс, что ли?

Недоумение девочки сменилось удовлетворением и, наконец, спокойствием. На меня вдруг хлынул поток чистейших эмоций. Так много, что я готов был захлебнуться от удовольствия. Кровь закипала, тело разрывалось от энергии. Я вдруг заметил, как, словно в продолжение шелковистых волос, в ее пряди стали вплетаться серебряные нити, бесконтрольно струящиеся из моих рук.

Я замер, пытаясь сконцентрироваться, унять несвоевременный всплеск энергии. Но девчонка, сдобрив меня порцией любопытства, вдруг подняла голову, и... Никакого страха? Удивление — да, но не страх. Как так? Бестолковое ты создание, вот сейчас в пору бояться!

Но вместо страха я получил вкуснейшее восхищение. Продолжая завороженно изучать мою силу и явно не отдавая себе отчета, пианистка вдруг протянула руку и подобрала пальцем одну небольшую молнию.

Сумасшедшая.

Теперь-то ей страшно?

Девочка нахмурилась и обратила на меня взгляд невинных серо-голубых глаз.

— Больно, — прошептала она, и при мысли, что эту боль причиняю я, мне словно урезали подачу кислорода.

Какого черта меня вообще это волнует?

Ей больно...

Я увидел, как моя рука коснулась персиковых губ. Такая сладкая, что я просто не могу остановиться. Меня вдруг обдало волной неведомого ранее чувства, чистейшего, ни с чем несравнимого. Я хотел упиваться им. Это словно наркотик. Чувствовал, как меня затягивает.

Что за черт?

Внутренний голос подсказывал: если я немедленно не отпущу девчонку, то сильно пожалею. Но я будто физически не мог разжать руки, ощущая нечто сродни оцепенению. Словно Архонт подчинился смертной…

Это странное предположение отрезвило рассудок. Собрав все силы, я резко отпрянул, продолжая смотреть в лицо маленькой ведьмы.

И кто же ты, черт побери, такая?

Глава 4

Оказалось, электричество в тот вечер вырубилось во всем городе. Может, действительно в клуб ударила молния? Иначе как объяснить то невероятное явление? А в общем, какая разница? Жива, и на том спасибо. Да еще и улизнуть удалось.

Но мне точно не повезет так снова. Я не смогла отыскать деньги того человека, а значит, необходимо где-то занять, чтобы не быть ему обязанной.

Вздрогнула, услышав истеричный голос тетки.

— Лол! Какого черта дом еще не наряжен к Рождеству? — Она гулко стучала в запертую изнутри дверь моего чердака. — Осталось всего несколько дней! Кажется, я велела тебе разобраться с этим еще месяц назад!

Я щелкнула шпингалетом.

— Мы говорили об этом только на прошлой неделе, — попыталась исправить я Лору. — У меня просто еще не было времени.

— Считаешь, праздники подождут, когда в твоем плотном графике найдется окошко? — ее визгливый, почти как у Теренса, голос неприятно резал слух. — Не вздумай отнимать у нас новогоднее настроение из-за своих проблем!

— Я поняла, сегодня-завтра все сделаю.

— Сейчас же!

— Но мне нужно на пары...

— Надо было раньше об этом думать! Сейчас я ухожу на работу, и чтобы к моему возвращению дом источал уют Рождества! Ясно?

Я лишь снова кивнула. Спорить все равно бесполезно. Да и словесные баталии — не мой конек.

— Это честь для тебя! На Новый год в пансионате соберутся все сливки города, а ты подготовишь праздник для этих выдающихся людей. Я планирую пригласить и нового ректора. Это невероятный мужчина, у меня на него серьезные планы. А значит, все должно пройти по высшему разряду!

Отличная перспективка. Сейчас уписаюсь от восторга.

Я тяжело вздохнула.

Похоже, Лора снова собралась превратить праздник в сватовство для себя и своих половозрелых дочерей. К моему великому сожалению, она, конечно же, не забудет про меня.

Я отбросила мысли о предстоящем унижении. Предпочитаю решать проблемы по мере поступления, а значит, сначала стоит разобраться с долгом.

— Лора, вы уже получали мою стипендию в этом месяце?

Обычно ухоженная и моложавая, она будто постарела на глазах, моментально меняясь в лице.

— А к чему это ты интересуешься?

— Мне просто необходимо сейчас...

— Лол! — вскрикнула тетка так, что я вздрогнула. — Сколько раз тебе говорить о подоконниках? Разве я не просила протирать их ежедневно? Это же опасный пылесборник!

— Но я... протираю.

Столь неожиданная смена темы выбила меня из колеи.

— Как же! Протирала она! — Тетка засеменила к выходу из моего скромного жилища. — Проверь снова на втором этаже. Я точно видела в одной из комнат чернейший подоконник.

Лора поспешно захлопнула за собой дверь.

Волшебно! Денег так и не раздобыла, зато заработала новую отповедь.

Переодевшись обратно в домашнюю одежду, я отправилась в чулан за праздничными украшениями для дома. Нет смысла объяснять, что в первую очередь источником рождественского уюта являются люди, а никак не блестящий пластик.

Лорейн — младшая сестра моего отца. Когда меня передали ей на попечение, все, что от нее требовалось — это обеспечить меня жильем и пропитанием. За это родители опрометчиво позволили ей использовать мою стипендию по своему усмотрению. Ну и мою рабсилу в качестве помощи по дому.

Поначалу все было довольно скромно. Она забирала часть денег, якобы мне на еду, и выдавала ежедневное, но всего одно, задание. Когда же Лора поняла, что родители вовсе не торопятся возвращаться, количество заданий стало расти пропорционально сумме, списываемой из моей стипендии.

Так я и пришла к этой жизни.

Я бы подумала, что эта женщина — ведьма. Ведь с тем, как я постепенно теряю силы, она, кажется, лишь расцветает. Но этому волшебному явлению было вполне логичное объяснение, никак не обремененное магией: тетка использовала мою стипендию на свои «процедуры молодости». Тогда как я похожа на панду с темными кругами под глазами от недосыпа и впавшими щеками от недоедания. Кручусь, чтобы заработать на жизнь.

— Долли хотеть кушать, — пробормотала я, изображая зомби. — Во всем нужно искать свои плюсы. Раз уж я все равно не пошла на пары, глядишь, заодно и поесть успею!

Воткнув наушники, я включила на телефоне Фрэнка, голос которого неизменно дарил мне чувство праздника, и, пританцовывая, отправилась развешивать гирлянды.

— Летит снег, летит снег, летит снег... — подпевала я, радуясь, что в пансионате никого нет.

Я старалась подпитывать свой оптимизм в любой непонятной ситуации, дабы просто не позволять себе трезво оценивать реальность. У меня пока нет выхода. Я буду терпеть семью тетушки во главе с самой Лорейн, смирюсь с несправедливостью на работе и в академии, лишь бы благополучно закончить учебу. Искренне верю, что меня ждет светлое будущее. Нужно лишь немного подождать, чтобы потом сбежать в другой город и начать новую жизнь без всех этих отвратительных людей.

Но пока меня держит академия.

Я коплю деньги на первое время в новом городе, и даже такая экстренная ситуация, как та, в которой я оказалась сейчас, не заставит меня потратить имеющийся запас. Уж лучше займу. Чтобы расплатиться с другими, деньги найдутся всегда. А вот самой себе я буду возмещать долг слишком долго.

Я не могу так рисковать своим будущим.

— Зачем я вообще бесконечно натираю эти комнаты, если пансионат пустует? — бормотала себе под нос, цепляя очередную гирлянду из искусственных еловых веток.

Лора настолько загнула цену на номера под предлогом близости к академии, что люди стали обходить наш пансионат стороной. Для студентов расценки были непосильными, а преподаватели в большинстве своем жили в собственных домах неподалеку. Оттого теперь гости у нас водились только сезонно, во время разного рода форумов, конкурсов и проводимых академией фестивалей.

Для меня так было, пожалуй, даже лучше. Никакой грязной работы, минимальная сухая и влажная уборка. Без посетителей — никаких тебе грязных простыней и чистки ковров от неаккуратных постояльцев.

Но вот тетушке, умудряющейся спускать сезонную выручку за полмесяца после отбытия гостей, приходилось работать по специальности, дабы оплачивать счета.

Пансионат был весьма привлекательным местом. Кроме того, что дом представлял собой нечто наподобие средневекового особняка и располагался прямо через дорогу от главного корпуса академии, он был еще и довольно уютным. Всего чертова дюжина комнат на втором и третьем этажах, плюс мой чердачок на четвертом и три комнаты «господ»: Лоры и моих двоюродных сестер. «Хозяйки» выбрали местом своего обитания первый этаж, дабы не сталкиваться лишний раз с клиентами.

С легкой подачи моей гиперобщительной тетки наша просторная гостиная стала излюбленным местом проведения светских раутов городской элиты.

Вообще, пансионат принадлежал моему отцу и Лоре в равных долях. Они унаследовали его от бабули, с которой я когда-то счастливо жила здесь. В те времена наш дом всегда был полон гостей. Если находилась пустая комната, то бабушка даже впускала людей бесплатно, приговаривая, что нельзя оставлять комнаты пустыми, дабы они не отвыкали от человеческого тепла.

Ну, это она оправдывалась, конечно.

Вот она-то была по-настоящему добрым человеком. Наверно часть моего «овечьего» характера как раз в нее.

А потом ее не стало...

Когда родители собрались в свое затяжное путешествие по миру, отец переписал свою часть завещания на Лорейн, ведь я в ту пору была еще несовершеннолетней. Условились, что тетка будет отправлять родителям часть выручки. Но не уверена, что она выполняет это обещание по сей день.