Помоги проекту - поделись книгой:
Обидно.
* * *
Следующую неделю своей жизни я прожил спокойно, чему в немалой степени поспособствовала ускоренная отправка курсанток, закончивших свою практику на Сахалине.
Я бы и сам был рад посмеяться над собой, избавляясь от парочки чересчур активных девушек, но вот как-то не смешно мне. Одно дело, когда ты выступаешь в роли охотника и соблазнителя, и совсем другое, когда ты сам в роли добычи. Можете поверить на слово, разница есть и немалая. Отчего-то теряется больше половины прелести процесса. Да, что там, больше половины! Вообще не интересно становится!
Боюсь, что когда эмансипация пойдёт по стране семимильными шагами, то у нас, мужиков, могут образоваться некоторые проблемы морального плана. И в первую очередь они коснутся Одарённых. Неумолимая статистика ясно даёт понять, что именно среди них соотношение юношей и девушек выражено с катастрофическим перекосом. Девушек почти в три раза больше.
Раньше меня такое соотношение только радовало, а тут я что-то призадумался…
Немного развеяло меня прибытие пяти новеньких штурмовиков. А когда лётчики рассказали, что бомбардировщик уже начал испытания и пока они проходят успешно, так я и вовсе готов был сплясать от радости.
Давно у меня руки чешутся что-нибудь этакое сёгунату устроить, в ответ на их пакость с засланными на Хоккайдо диверсантами. Но пока у нас затишье.
Японцы, к моему глубочайшему сожалению, оказались не так глупы, как мне бы хотелось, и в крайний налёт штурмовиков на порт Аомори встретили их таким плотным огнём, что парни едва смогли живыми убраться. Щиты в ноль и несколько пробоин тому свидетельством.
Продолжать разрушать города землетрясениями я не стал. Настроение людей переменчиво и их ненависть к Императрице мне нужна меньше всего.
С морской блокадой тоже не всё обстоит гладко.
Признаюсь, что эту японскую хитрость разгадал вовсе не я, а флотский офицер. А догадавшись, он тотчас же полетел ко мне, воспользовавшись удачно подвернувшимся попутным дирижаблем.
— Мы уже третий, а то и четвёртый раз попадаем на никчёмные "призы", — рассказал мне капитан одного из кораблей, только что вернувшихся из очередного рейда, — Как назло попадаются одни старые калоши, с изношенными двигателями и плохим углём. Они тащатся чуть ли не черепашьим шагом и путь до Владивостока у нас с ними занимает иногда дней пять, а то и вовсе неделю. Да и груз у них больно уж подозрительный. Можно сказать, что загружены они только для вида. Сегодня опять не пойми что при выгрузке обнаружили. Сверху, вроде бы рис и маис в мешках, а под ними фураж один, да такого качества, что его хоть сейчас на помойку выбрасывай, не жалко. И японцы чересчур веселятся. Чуть ли не в открытую над нами смеются.
— Думаете, они специально нам такие "призы" подсовывают? — проникся я иезуитской тонкостью азиатского коварства.
— Так тут и думать нечего. Так оно и есть! Мы дней десять в итоге на рейд тратим, да дня два — три на подготовку и пополнение углём и водой. А они нам дерьмо, наверняка ещё и застрахованное втридорога, подсовывают и радуются. Зато потом полмесяца спокойно тащат к себе, что им нужно. Знают, что дробить отряд мы не будем. Не ровен час, нарвёмся на неравный бой. Кто-то же япошкам доносит про наш выход в море. Больно уж вовремя мы эти лоханки подставные встречаем, а кроме них никого найти не можем.
— Тоже мне, загадка. Во Владивостоке не одна тысяча японцев живёт. Разведчикам можно даже и без рации обойтись. Помню, как я ещё удивлялся, узнав, что у вас там телеграф на Пуссан есть.
— Есть телеграф, — закручинился флотский, — И как быть?
— Можно два — три ложных выхода организовать. Шпионов вычислите, а там и в самом деле в рейд уйдёте. Заодно хорошо бы работу телеграфа хотя бы на сутки приостановить, — посоветовал я, чуть подумав.
— И то дело, — оживился капитан, — Подговорю я морячков, чтобы они пару столбов с телеграфными проводами повалили.
— А вот этого я не слышал, — усмехнулся я, подмигивая ему, — Не дело это, беспорядки нарушать и безобразия хулиганить.
Глава 109
Этот субботний вечер в женском жилом корпусе Академии архимагов оказался вовсе не скучным, хотя, казалось, что его начало никакого веселья и не подразумевало.
В преддверии выходного дня больше половины курсанток отправились по своим подмосковным имениям или в фамильные столичные особняки, и лишь те, у кого до дома были сотни километров, предпочли отдохнуть на территории Академии. Благо, предоставленные удобства к этому располагали.
Понятно, что речь шла не о платном женском отделении. Те, кто может себе позволить заплатить за обучение миллионы, всегда отчего-то имеет в столице собственность, и до проживания в казённых апартаментах не снизойдёт.
Повозившись, больше для вида, чем по делу, в своих комнатах, девушки понемногу перекочевали в недавно достроенный бассейн, а некоторые из них даже посетили сауну.
Затем, всё так же, по одной — две, они перешли в небольшой зимний сад, и устроившись в удобных креслах, отчего-то называемых бержер, за лёгкими столиками из плетёной лозы, занялись кто чем. И когда все новые журналы были пролистаны, а тонюсенькое, почти прозрачное печенье уже исчезло под чай с бергамотом, в коридоре раздался шум и топот.
— Я же говорила, что в это время их в зимнем саду надо искать! — торжествующе завопила в дверях рослая девица, оглядываясь на кого-то в коридоре.
Девушки не вдруг признали в ней свою старосту, Ирину Маслову, одетую в донельзя странную форму.
— Наши с практики вернулись! — подскочила из-за стола шустрая Шульдякова, дочь камер-юнкера и мастерица первой говорить очевидное.
— Ну, как же мы без тебя-то бы не догадались, — скорее по привычке, чем из вредности, осадила её Варенька Самойлова, старшая дочь поместного дворянина из-под Воронежа, обычно острая на язык.
Впрочем, когда все прибывшие с практики курсантки завалились прямо в верхней одежде в зимний сад, причём, вместе с багажом и баулами, в которых что-то подозрительно позвякивало, то поднявшийся шум и гам сделал так и не начавшуюся перепалку и вовсе невозможной.
— Так! ТИШИНА! — взревела вдруг староста, явно помогая себе в усилении голоса магией, — Во, отлично. Слушаем все сюда. Мы сейчас с практикантками мыться — переодеваться, а все остальные вдумчиво, со всем тщанием и прилежанием разбирают баулы, ибо там наш банкет. На всё про всё всем полчаса. А теперь побежали, побежали. И чтобы до нашего прихода не вздумали начинать! — уже из коридора крикнула Маслова.
— Ни, ни, ни, — успела ей вслед крикнуть мадемуазель Очевидность, на что её подружка Варенька только головой покачала, выразительно и шумно вздохнув.
— Ну, рассказывайте, как вы тут без нас жили? — ворвалась в зимний сад чересчур румяная, видимо после горячего душа, Ирина, через каких-то пятнадцать — двадцать минут, — Сыр тоньше режь, а ты буженину толще, — тут же раздала она ценные указания двум девушкам, взявшимся за ножи, чтобы приготовить сырную и мясную тарелки.
— Так точно, госпожа староста, будет сделано, госпожа староста! — тут же нашлась Варенька Самойлова, и все остальные девчата прыснули от её лихого и моментального ответа.
— А где звезда наша, Ириша Половцева? Она же вроде никогда на выходные не уезжала? — покрутила Маслова головой, соображая, кого она не видит из постоянных обитательниц жилого корпуса.
— Она ещё позавчера у ректора отпросилась, и он ей разрешил домой съездить. Ещё бы, первая из нас технику архимага выполнила, — завистливо пробубнила миловидная белокурая девица, не слишком умело строгая огурцы на салатик, — Говорили, что у её сестры помолвка намечена. Везёт же… Не то, что нам. Считай, год проучимся, а потом ещё десять лет по контракту старыми девами проходим.
— Эх, девчонки. Всё совсем не так. Рассказала бы я вам, как жить-то хорошо, но не могу, — многозначительно вздохнула староста группы, мечтательно закатив глаза в потолок, что ей было вовсе не свойственно, — А вот ты скажи мне, — повернулась она в сторону белокурой ленивым кошачьим движением, успев потянуться при этом, — Ты манго ела когда-нибудь? Ну, или хотя бы апельсин?
— Ела. И то и другое, — сухо, и немного возмущённо ответила ей девушка, приступая к сражению со следующим огурцом.
— Вкусно?
— А то…
— И что, ты каждый день могла бы только их и есть? На завтрак, обед и ужин? Без ничего. Только апельсины и манго.
— Нет, конечно. Я ещё с ума не сошла.
— О! Вот про это я вам и говорю, — назидательно произнесла староста, для большей убедительности ткнув пальцем в потолок, — Ладно, заканчивайте тут, а я пошла девчонок из душа вытаскивать.
— Похоже, нашим что-то перепало во время практики, — первой озвучила общее мнение Шульдякова, давая всем своим видом понять, что уж она-то уловила нечто большее, чем было сказано, — И это вовсе не то, чему нас тут учат, — добавила она с усмешкой, забавно сложив губки трубочкой и быстро-быстро замигав глазками, — Они там, на практике, что-то практически освоили…
— Ты поменьше о сладких письках мечтай, пока оба торта на правильные куски не разделишь, — оборвала её Самойлова, заметив, что её подруга, в отличии от всех, так и не взялась за нож и лопаточку, и она единственная, кто не принимает участие в подготовке банкета, — А то я лично прослежу, чтобы тебе ничего сладенького не досталось.
— Злая ты, — припечатала её Шульдякова, берясь за инструменты и прикидывая, как приступить к разделке кондитерских шедевров, — Я у девчонок сама всё узнаю, но тебе ничего не расскажу. И ты ни словечка не услышишь.
— Не очень-то и хотелось, — ответила Варенька, но на всякий случай сунула подруге в рот две отпавшие от вымытой лозы виноградины.
— Сладкие, — оценила виноград подруга, — Ладно, считай что прогнулась. Объявляю амнистию. Слушай, нас тут восемь, и девчонок прибыло пятеро. И как я должна разделить торт на тринадцать частей?
* * *
Голову Главы сёгуната мне привёз старый рыбак. Этакий высохший дедуля, седой как лунь, морщинистый, с жиденькой бородёнкой и узкими щёлочками глаз.
Каким образом вместе с ним на небольшом моторном баркасе, со смешной одноместной рубкой, оказался уже знакомый мне молоденький японский офицер, неуёмный почитатель моей Аю, я пока не выяснял. Не до него мне, и к тому же, я забыл, как его зовут. Никак эти имена японские не хотят запоминаться.
Мне бы найти сейчас того, кто может опознать эту башку, привезённую стариком. Как назло, никого из маститых японских аристократов на Сахалине сейчас нет, а для Аю осмотр отрубленной головы — это чересчур. Надо сказать, что это то ещё зрелище, от которого даже меня чуть не вывернуло. Больно уж неаккуратно эту голову отпилили. Остатки артерий и вен, словно толстые кровавые черви вывалились из места среза и одним своим видом внушали жуткое отвращение. Да и выражение мёртвого лица впечатляло. Муки и ужас умеют оставлять след.
Офицерик что-то пытался тарахтеть, а потом вытащил из внутреннего кармана запечатанный конверт. Лучше бы он с него и начинал. Запрыгнув обратно на причал, я передал конверт Аю, предварительно сам его распечатав, чтобы посмотреть, нет ли внутри каких сюрпризов. Но там оказался всего лишь одинокий листок из дорогой рисовой бумаги с аккуратными кракозябрами иероглифов.
— Это письмо от господина Мацумаэ, — начала было бодро переводить Аю, но сбилась, наткнувшись на мой кислый вид и сморщенное лицо. Девочка она сообразительная, и быстро поняв, что к чему, чуть изменила тон и позу, перед тем, как продолжить, — Мой подданный, со всем его уважением, торопится известить князя Рюдзина, о том, что ему была привезена голова Морумати, возглавившего сёгунат после гибели от рук князя Рюдзина, изменника Минамото. Мацумаэ просили быть посредником при обмене, но он отказался, сказав, что считает князя человеком слова, и любые посредники будут попросту неуместны. Но он предоставил сопровождающего, который, заодно, передаст план Токио
— Хм, а Минамото точно от моих рук, ну, того? — переспросил я на всякий случай, мотнув головой.
Аю что-то быстро спросила у офицерика, и тот, сделав большие глаза, кинулся ей жарко чего-то рассказывать, часто-часто кивая и кидая на меня красноречивые взгляды.
— Да. Все говорят, что Минамото погиб именно в тот день, когда над Токио появился Ватацуми-но Ками, Бог моря, — довела в итоге Аю до меня концентрат их болтовни.
— О, так к ним ещё и Ватацуми какой-то прилетал? — удивился я, пытаясь сообразить, кто бы это мог быть.
— Это второе имя Рюдзина. Так его звали в древних легендах. Согласно им, Ватацуми-но Ками одним ударом хвоста по морю мог смыть сразу несколько прибрежных деревень, — даже не поморщилась Аю на мою недалёкость в японских мифологиях, ставшую уже привычной для неё, — Зато теперь на месте особняка Минамото забил родник и появилось небольшое озеро. В народе ходят слухи, что Рюдзин желает смыть даже память об их Клане.
— Желаю, ещё как желаю, — охотно подтвердил я, скорчив зверскую харю, от которой офицерику чуть худо не стало.
Надо же, как я удачно какой-то из Комет, а точнее, разновидностью этого заклинания с не очень приличным названием, залепил по аристократическому кварталу Токио. Вроде бы и по площадям бил, а вот на тебе… Одно "золотое попадание" и обо мне уже целую легенду сложили.
— А, кстати, что за план Токио он привёз? — поспешил я спросить, пока молодой японец ещё совсем не сомлел, глядя на грозного меня, — И что там насчёт Кланов с Хонсю сказано?
— План города, на котором отмечены особняки оставшихся в живых членов сёгуната. Список Кланов Хонсю, которые спешат к нам примкнуть, у вас будет на днях, — перевела мне Аю ответ, который меня от души порадовал, — Но Мацумаэ торопится предупредить князя, что к городу вызвано два дивизиона артиллерийских дирижаблей и они ведут круглосуточное патрулирование над городом, и особенно, над портовыми территориями.
— Надо же, — недовольно повёл я головой, в очередной раз неприятно удивившись сообразительности противника, — Значит атаковать Токио с моих дирижаблей теперь так себе затея, на авантюру смахивает. Придётся Артемьева торопить. Впрочем, это всё потом. Пусть пленного привезут, — обернулся я к сопровождающим меня казакам.
Один из них тут же развернулся, и заскочив на коня, лихо умчался в город, чуть ли не с места сорвав жеребца в карьер своим свистом и гиканьем.
Пленного привезли на автомобиле минут через двадцать.
Выглядел он жалко.
Целители всего лишь озаботились тем, чтобы он сразу не умер, а потом им занимался обычный тюремный врач.
Скособоченная худая фигура, опирающаяся на костыль не по размеру. Загипсованная нога, и рука тоже по самое плечо в гипсе, подвешена к накинутой через шею косынке.
— Забирай, — указал я рыбаку на выгруженного с машины человека, — Рюдзин своё слово держит.
Однако рыбак с места не сдвинулся, и нам пришлось на пронизывающем ветру ждать, пока освобождённый ниндзя сам доковыляет до баркаса. Рыбак ожил лишь в самый последний момент, приняв чуть ли ни в объятия тело, упавшее с причала в его баркас. К моему удивлению он сам при этом не пошатнулся, и даже больше того, довольно легко перенёс калеку, где-то уже потерявшего костыль, на прямоугольное возвышение перед рубкой.
Я уже совсем было собрался уезжать, как баркас, сдававший задним ходом, неожиданно дал резкий гудок, привлекая к себе наше внимание.
Как наш бывший пленный сумел изобразить, что он стоит на коленях, я не понял. Гипс на ноге никак этому не способствовал. Зато поднятый над головой кинжал, блеснувший в какой-то момент на солнце, я увидел отчётливо.
Дальше последовало два коротких движения, а потом "рыбак" одним махом почти что снёс ниндзе голову, невесть откуда появившейся в его руках катаной. Наклонившись, и подняв голову, болтающуюся на остатках недорубленной шеи, он одним движением с ней что-то сделал, а потом, сдёрнув с себя большой шейный платок, вытер лезвие катаны и ушёл в рубку.
— Страшно, когда вытаскивают кандзаси из волос, — еле слышно прошептала жена.
— Ты про что? — машинально спросил я, не в силах оторвать взгляд от почти что обезглавленного самоубийцы.
Слишком всё быстро произошло, превратившись в один эмоциональный взрыв, выносящий мозг напрочь.
— Древняя японская поэзия. У русских покойникам закрывают глаза, а у нас выдёргивают заколку из волос, — едва различимым шёпотом ответила мне Аю, прижимаясь ко мне.
Она дрожала всем телом и заметно побледнела.
— Ты Императрица, — напомнил я ей, расстёгнув свою меховую куртку и накинув её одним краем жене на плечи, покрепче прижимая её к себе.
Она у меня мелкая. Как раз поместилась у меня под полой, словно под крылом. Меня холодный ветер, правда, стал донимать, но зябко было не только из-за него. Погода, так-то, не проблема для архимага, но отчего-то я даже забыл воспользоваться магией.
Мда-а… Стоит добавить, что для архимага, только что реально избежавшего бо-о-ольшой проблемы.
Так-то на баркас я без всякого Щита спрыгнул. Повёлся на облик "рыбака", как последний идиот. Вытащи он тогда свою катану, и что бы я делал в эти доли секунды? Как он лихо башку-то ниндзе с удара снёс! Мог бы и мне так же врезать.
Мои моральные самоунижения прервал звук двигателя.
Мощный и могучий рык!
Неспешно отходивший назад баркас вдруг вздрогнул, и даже не скрипнув своим ржавым с виду корпусом, чуть ли не наполовину выбросился из воды, рванув вперёд и описывая крутой, пенный разворот.
— Ого себе рыбак! — услышал я за спиной возглас одного из казаков, — Ваше Сиятельство, прикажете пулемётом его достать? Уйдёт ведь…
— А и пусть, — помахал я рукой вслед набирающему ход судёнышку, показавшему вдруг свой звериный норов, — У меня к нему нет претензий.
С виду судно вроде бы и утлое, а на деле многим фору даст, а потом ещё и выиграет в скорости. Не удивлюсь, если когда-нибудь узнаю, что убийцы и контрабандисты в Японии под одними и теми же главарями ходят.
Звук мотора и мой разговор с казаком вывели из ступора офицера, оставленного на причале. Он, почтительно обращаясь к моей спине, что-то опять быстро — быстро затараторил, вынуждая нас с Аю к нему развернуться.
— Он говорит, что когда господин Мацумаэ почтил его перед отъездом беседой, то он обмолвился, что Чёрный Дракон, по его сведениям, был в молодости изгнан из личной гвардии Императора. Какие-то внутренние интриги. Сегодня он увидел наглядное подтверждение словам Главы Клана.
— Это что же он такого увидел, чего я не заметил? — недовольно проворчал я, не собираясь вступать в долгие разговоры.
Нет ни настроения болтать, ни желания торчать на холодном ветру.
— Чёрный Дракон. Он сделал себе сэппуку, глядя на Императрицу, — перевела мне Аю.
— И что в этом необычного?
— Императорский дворец находится в другой стороне. Своим поступком Дракон показал, что он всё так же предан Императорской Семье.
—А как-то иначе это нельзя было сделать, без вспарывания живота? И кстати, я про сэппуку не часто слышу. Обычно у нас про харакири пишут и рассказывают, а ещё про камикадзе.
— На самом деле сэппуку и харакири — это почти одно и то же. По крайней мере оба слова пишутся двумя одинаковыми иероглифами, которые всего лишь меняются местами. Кроме того, слово сэппуку больше соответствует японскому духу, а сам ритуал предполагает определённые правила. Чёрный Дракон посчитал, что его честь воина покрыта позором и выбрал для себя самый почётный выход, — выдала мне ещё один урок Аю, но по ней было видно, что держится она из последних сил.
— Дикий народ, дикие нравы, — только и смог пробормотать я в ответ, помотав головой, — Поехали лучше домой, пока ты совсем не расклеилась.
Поделиться книгой: