Бункер

— Вы боитесь за себя? — уточнил он.

— Конечно, — я твердо посмотрела на него, — боюсь. Я не хочу ходить по рукам, быть призом в войне за самку. И я чувствую в вас ту силу, которая может меня защитить.

Я замолчала. Джон по-прежнему не отрывал от меня пристальный изучающий взгляд. Вряд ли я выгляжу сейчас способной увлечь мужчину. Серый комбинезон на два размера больше моего, черные грубые ботинки, чистое лицо без косметики, туго стянутые на затылке волосы, чтобы не мешали при готовке. Небо и земля, по сравнению с двумя красотками Ивана Ивановича. Я мысленно вздохнула: «Нужно было перед разговором хоть приодеться».

Джону на вид было не больше тридцати трех — тридцати пяти. Худощавый, жилистый, он производил впечатление физически очень сильного человека. Однажды я видела, как он легко поднимал мешки с мукой, перенося их поближе к входу. Серьезное скуластое лицо, скорее некрасивое, чем симпатичное, но странно притягивающее взгляд. Наверное, все женщины чувствуют внутреннюю сущность мужчины, его силу воли, стальной стержень. И тянутся к таким мужчинам инстинктивно. Меня всегда интересовала эта тема, я даже однажды курсовую написала о влиянии одной сильной личности на ход истории всего государства.

— Что вы скажете? — наконец произнесла я, устав ждать.

— Давайте еще раз уточним, Наталья, — произнес мужчина, — вы предлагаете мне защищать вас от посягательств других мужчин? Стать вашим охранником? — Он помолчал и добавил насмешливо, — а что я буду иметь взамен?

— Все верно… — я тяжело вздохнула, — понимаю, рано или поздно мне придется с вами спать, — мужчина напротив скривился, словно от зубной боли, я спохватилась, выглядело так, словно это для меня тягостная обременительная обязанность, — но прежде… Хотелось бы узнать друг друга поближе. Пока давайте просто сделаем вид. Тем более, что если… — я споткнулась о слово, — нет, когда начнется борьба, коснется всех. Я уверена, вы сможете ее остановить.

Даже я заметила, что в моем предложении много «если» и «прежде», а мужчина заметил и подавно. Я хочу все, но отдавать пока ничего не собираюсь.

— Откуда такая вера в мои силы? — иронично, с едва заметным акцентом произнес Джон, — даже я не смогу устоять против тринадцати молодых кобелей.

— Я не думаю, что вам придется с ними всеми драться, — улыбнулась я, с облегчением выдыхая, (самое сложное позади), — чтобы они напали все вместе им нужно объединиться, а я не верю, что у них есть хоть кто-то с лидерскими замашками. Сейчас в нашем государстве видимость демократии. Более менее роль президента исполняет Лев Николаевич. Но ему за шестьдесят. Молодые рано или поздно начнут качать права, и нужна будет твердая рука, чтобы не было анархии. Я просто опередила события.

— Вы так логично все рассказываете, Наталья, — усмехнулся Джон, — словно предвидите события.

— Я социолог, Джон. Любой умный человек понимает, что борьба за власть неизбежна. Особенно там, где чего-то не хватает на всех. В нашем случае — женщин.

— Я подумаю над твоим предложением, — холодно произнес мужчина, резко переходя на ты, — но ничего не обещаю. Ты мне нарисовали не очень привлекательную картину.

— Извините… — вдруг совершенно ошеломляющая мысль пришла в голову, — вам уже кто-то нравится из наших? Я не подумала…

— Нет, — холодно произнес Джон, — дело не в этом. Любому мужчине не понравиться, когда его грубо используют. Мне не нравится твоя категоричность и решительность… Командирские замашки, настойчивость. Это не по-женски.

Я резко встала.

— Извините, что не соответствую вашим представлениям об идеальной женщине. Надеюсь, наш разговор останется между нами?

Мужчина снисходительно улыбнулся.

— Как ты предсказуема… Вспыльчива… Безрассудна. Совершенно не подходишь под определение идеала.

— Простите, что побеспокоила, — смогла выговорить я, уже почти ничего не соображая от злости. Нахал, надутый сноб, высокомерный хлыщ. Как же я так ошиблась? Я считала, что хорошо разбираюсь в людях… Почему-то я была уверена, что привлекаю его. Он наблюдал за мной, когда я готовила или копалась в теплице. Я ловила его взгляд на себе, когда мы сидели за общим столом. И как только была необходима помощь в кладовой для перемещения чего-то тяжелого — он тут как тут.

Я быстро шла по коридору и прокручивала в голове разговор. Значит, не нравится решительность и настойчивость? Если бы не она, я бы лежала сейчас под развалинами МГУ, а не жила в бункере. Если бы не мои командирские замашки, мы бы не ели на обед салат из свежих помидор и огурцов. Значит, хочет милую покорную и ласковую женщину? Боюсь, я не попадаю под это определение. Я мысленно вздохнула. Даже с Алексеем, моей первой любовью, у нас постоянно происходили ссоры поводу моего напора. Он говорил, что я неженственна, и в итоге нашел себе послушную, на все согласную малышку Лиду, второкурсницу.

* * *

Я не знала, как поступить. Искать замену или по-прежнему оставаться одной и отбиваться от настойчивости парней своими силами? Нина каждый вечер после ужина уходила с разными мужчинами, словно наказывая себя, за то, что осталась жива, а Павел погиб. Уничтожая свою душу и тело. Меня она по-прежнему игнорировала и не хотела слушать. Вика ушла от Ивана Ивановича к молодому Роману. Наш олигарх остался с Олей, но и она украдкой присматривалась к молодым, понимая, что здесь в бункере ее папик никто и ничто. Ни денег, ни власти, ни молодости у него не было. Ничего стоящего он предложить ей не может, от былой славы остались только воспоминания и пустые амбиции.

А через неделю после разговора с Джоном произошло неприятное событие, ускорившее процесс передела. Когда я была одна в кладовке, записывая срок годности продуктов, и переставляя ближе к двери с маленькими сроками, чтобы есть в первую очередь, меня прижали к стенке четверо молодых парней.

— О, — радостно воскликнул Олег, — а вот и наша неуловимая недотрога.

Я прислонила планшет к груди, словно закрываясь, и невозмутимо произнесла:

— Что вы здесь делаете? Хотите помочь мне с подсчетами запасов? — я, конечно, понимала, зачем они пришли, но вдруг мне удастся их отвлечь?

— Нет, Наташенька, — наклонился ко мне Иван, молодой красивый парень, с самого начала зарекомендовавший себя, как мерзавец и подонок, именно из-за него я перестала ходить на общие молодежные посиделки, — мы пришли поговорить о твоем будущем.

— Мое будущее, — спокойно сказала я, — это мое дело. Вас оно не касается.

— Еще как касается, — ответил Иван, — а то, что происходит? Все девушки при деле. Нина вообще трудится не покладая… — Иван запнулся, остальные похабно заржали, — обслуживая всех, а ты до сих пор никому не дала. Непорядок.

— А может, я лесбиянка? И меня тошнит от вас всех, — а вдруг случится чудо, и они отстанут? Чудо не случилось.

— Лесбиянка или нет — твое дело, — произнес справа Олег, — ноги расставишь и будешь думать о девушках, мне, например, пофиг. — Он обернулся к дружкам, — а вам? — Все опять засмеялись.

— Нам тоже, — вкрадчиво произнес Иван, — Наташа, мы обращаемся к тебе пока по-хорошему…

— Что вы хотите? — оборвала я его, — предупреждаю сразу, групповуха не мой стиль. Это исключено.

— Групповуха, конечно, интересно, но, думаю, обойдемся без нее, — ответил Иван, — ты должна выбрать. И скоро. Если не хочешь, чтобы однажды в кладовой случилась эта, нелюбимая тобой, групповуха.

— Что выбрать? — хрипло спросила я.

— Не что, а кого, — улыбнулся почти нежно мужчина, — одного из нас. Если будешь и дальше упрямиться, мы знаем, как обламывать недотрог. Правда, парни?

Я чувствовала, что меня загнали в тупик. Если во дворе, на улице или в универе ко мне приставали неприятные парни, на них всегда находилась управа. Можно было пожаловаться родителям, в деканат, охране, в конце концов. Я носила в кармане шокер, на случай непредвиденных обстоятельств. Да и сама особо не лезла на рожон. Не такая я уж и красавица, чтобы привлекать всех вокруг. Особенно, если в Москве тьма других девушек, гораздо красивее и доступнее. А сейчас, я оказалась в растерянности. Милиции здесь нет. Лев Николаевич со своими друзьями академиками самоустранился от управления бункером. Джон приходил только на завтрак, обед и ужин, в остальное время сидел, читал в комнате, иногда выходя, помогая с тяжестями. Несколько мужчин оказывали помощь с теплицей, но вряд ли они бы стали защищать меня, если бы увидели насилие. Получается, я предоставлена сама себе? Что ж, я не девственница, бояться мне нечего. Значит, нужно выбирать. Я подняла голову и внимательно осмотрела молодых мужчин.

Иван производил впечатление самого наглого хама из всех. Олег качек, все свободное время проводящий в тренажерном зале, качая бицепсы, Дмитрию восемнадцать, еще совсем ребенок, избалованный красавчик, с детства получавший от папы академика все. Он вообще из себя ничего не представляет, даже не стоит его серьезно воспринимать. Никита трус. Я помнила, как он рыдал в первый день и хвалился на наших посиделках в комнату отдыха, что на своем Порше сбил насмерть человека, а папа его отмазал. Значит, остаются только Олег и Иван…

— Я могу подумать? — поинтересовалась я.

— Можешь, — ответил Иван, — только не слишком долго. Мне не терпится… — почти прошептал он, приблизившись вплотную и обдувая горячим дыханием.

— Хорошо, — резко отодвинулась я в сторону, щеки горели, сердце колотилось, но я постаралась говорить спокойно, — через несколько дней я дам ответ.

— Конечно, дашь, — промурлыкал Иван, словно я уже выбрала его, — до встречи, Наташа.

* * *

Последующие дни я посвятила ультиматуму. Думала, размышляла, планировала, как избежать неприятной обязанности. После нашего с Джоном разговора прошла почти неделя, и он не изъявил никакой инициативы, что немного удивляло. Я почти предложила себя на блюдечке с голубой каемочкой, а мужчина не отреагировал. Да, предложила немного резковато, и не полностью. «А вдруг он голубой? — Пришла в голову ошеломляющая мысль, — нет. Не может быть. Я бы увидела. Его внутренняя сила, харизма, обаяние. Чисто мужской пристальный взгляд. Все выдавало настоящего мужчину. Хотя… Один процент из ста, что я могу ошибаться». И я решила проверить. Подтолкнуть, так сказать.

Во время ужина я сказала, что заканчивается мука и сахар, нужно будет принести из дальней кладовой два мешка поближе к кухне. Это всегда делал Джон. Думаю, сделает и в этот раз. А Ивану шепнула, что скажу окончательный ответ в кладовке, после того, как помою посуду. Осталось рассчитать время. Все разошлись по комнатам. Я загрузила посуду в мойку и пошла в кладовую, не забыв захватить планшет. Трусила я отчаянно. А вдруг Джон придет мешки перетаскивать раньше? Нет, если я хорошо знаю психологию, то мальчикам не терпится больше. Вон они как съедали меня за ужином, вместо блюд. А Джон любит посидеть с сигаретой и чашкой кофе после еды. Значит, сейчас он в комнате для курения, и будет через пятнадцать — двадцать минут. Главное, не заиграться…

— Мы пришли, дорогая, — промурлыкал Иван, входя в кладовку. За ним вошли еще трое парней. Закрыли за собой дверь. Я настороженно смотрела на них исподлобья. Оделась, как можно сложнее, плотно застегнула комбинезон, надев поверх еще одного, на размер меньше, рубашка, футболка, нижнее белье, все это туго стянув поясом.

— Ты же умная девочка, — произнес Иван, подходя ближе, оттесняя меня к полкам, — ты же примешь правильное решение? — На что это он намекает? На себя что ли?

— Я приняла решение, — произнесла я холодно, — я отказываюсь от вашего предложения. Мне хорошо одной.

Казалось, парни очень удивились. Да я сама в шоке от своей наглости. Все внутри дрожало. Ледяной пот холодил спину. Вдруг Джон решит перенести мешки завтра или через час? Вдруг он зачитался или встретил Льва Николаевича, и они разговорились? Десятки если, заканчивающиеся моим изнасилованием.

— Хочешь по-плохому? — зло прошипел Иван, наступая. Я схватилась за нож, оставленный мной на полке, выставила его перед собой. Я смутно понимала, что с ним делать. Драться я не умела, только размахивать беспорядочно, как девчонка. Смогу ли я потянуть время? В крайнем случае, когда дело придет к основному действу, успею ли я выбрать Олега, например? Или мужчины уже будут так возбуждены, что назад дороги не будет?

— Ты смеешься? — весело улыбнулся Иван, — против четырех здоровых мужчин с кухонным ножом?

— Успею, кому-нибудь из вас лицо попортить. Будете рассказывать, как получили этот расчудесный шрам, — мне показалось, или Никита чуть отступил назад. Значит, я на правильном пути, — парни, давайте договоримся. Зачем вам это? Я не буду скрывать изнасилование ото всех. Наши узнают, что вы собой представляете, вы станете изгоями, преступниками.

— Пофиг, — заявил нагло Иван, — наши деды и слова не скажут. Мой тезка уже понял, кто здесь главный. Сидит и молчит в тряпочку (действительно, Иван Иванович в последнее время не выступал, не хватал меня за зад, не отпускал сальные намеки. Сдулся и сник. Оля вчера вечером демонстративно ушла с Иваном в его спальню — он слова не сказал).

— Зачем тебе я, Иван? — вкрадчиво произнесла я, — Оля вчера выбрала тебя. У тебя уже есть девушка.

— Тупая дура, — фыркнул мужчина, — ничего не умеет, в постели бревно бревном, а гонору…

— А почему ты думаешь, что я не бревно? — удивилась я, по-прежнему стоя с выставленным ножом в руках и потихоньку пятясь назад. Остальные парни потеряли интерес к нашему разговору, отдавая лидерство Ивану. «Вот, Джон, — обратилась я мысленно к мужчине, — не захотел взять власть, ушел в сторону. Вспомнилось из Библии „Равнодушные погубят мир“. Будешь теперь жить под гнетом Ивана». Но крошечная малюсенькая надежда оставалась. Придет или нет?

— Ты страстная и яростная, — глаза Ивана загорелись странным огнем, — до сих пор помню, как ты орала тогда на тезку. Одна не побоялась ему все высказать. Молнии сверкали, энергия била словно тайфун. У меня даже встал. Хотелось тогда еще схватить тебя и утащить к себе в комнату. Но в то время у нас была видимость демократии.

— А сейчас нет?

— Сейчас вот-вот наступит анархия, — прошептал Иван, — а потом диктатура. Угадай, кто будет диктатором?

Мама родная! Я в ужасе смотрела в холодные голубые глаза и представляла свою мрачную дальнейшую жизнь. Нет, это будет не диктатура. Это будет натуральный рабовладельческий строй. Женщины станут бесправными рабынями, переходящими от одного к другому.

— Я буду сопротивляться изо всех сил, — дрожащий голос выдавал волнение.

— Сопротивляйся, — согласился Иван и подобрался, словно зверь перед прыжком, — так даже интереснее. Я подсознательно почувствовала, что разговор подошел к концу, и, не дожидаясь нападения, бросила пакет муки ему в лицо.

— Ах ты, су… — раздался вопль, я схватила еще в руку по пачке соли экстры и бросилась бежать параллельно вдоль стеллажей, далеко не отбегая от входа. Все четверо побежали за мной, я подготовилась, бросала в мужчин соль, с полок сзади себя сбивала пустые стеклянные банки и кастрюли, задерживая их движение. Грохот стоял такой, что казалось, я сейчас оглохну. Понятно, что рано или поздно они меня достанут, если сообразят окружить. Сообразили. Со всех четырех коридоров приближались разозленные мужчины, Иван выглядел страшно, белый, в муке, с окровавленными руками (скорее всего, упал и поранился об осколки стекла). На его лице было написано такое бешенство, что у меня впервые мелькнула мысль, что живой я отсюда не выйду. А Джона все нет. Неужели, я проиграла? Я сжалась в комочек и выставила вперед себя нож, как последнее оружие. Иван, криво ухмыльнулся и ухватился окровавленной рукой за лезвие, отводя его в сторону. Я вздрогнула от того, что увидела в его глазах. Мне конец.

— Парни, — от его голоса волосы зашевелились у меня на голове, — не возражаете, если я буду первым?

Ответа я не услышала, потому что, с этого момента мозги отключились от ужаса. На меня навалилось тяжелое тело, выбивая из груди весь воздух, прижало к бетонному полу. Нож отобрали. Я чувствовала сильные, впивающиеся в плоть, пальцы, пытающиеся расстегнуть пояс, стянуть комбинезон. Мелькнула мысль: «Хоть это их задержит». Потом что-то острое прижалось к животу. Неужели, нож? Пояса больше нет. Послышался треск ткани. А потом, вдруг резко стало легко и свободно. В глазах плясали мушки, я мутно видела какие-то тени, сквозь гул в ушах слышала удары, хрипы, даже… Плачь?

Когда открыла глаза, все уже закончилось. Джон стоял над двумя распластанными на полу телами Ивана и Олега. Никита и Дмитрий лежали, скрючившись, возле стены, Никита скулил как побитый щенок, баюкая кисть.

— Ты мне сломал руку, — ныл он.

— Не сломал, — ответил невозмутимо Джон, — обычный болевой захват. А нужно было сломать.

Олег не шевелился, Иван же хрипло стонал сквозь зубы. Я присмотрелась. Каблук тяжелого ботинка Джона стоял на его странно вывернутой руке. Какую дикую боль он, наверное, испытывает.

— С тобой все в порядке? — спокойно произнес Джон, бросив на меня взгляд.

— Да, — прохрипела я, поднимаясь.

— Тогда пойдем, — кивнул Джон и убрал ногу с кисти лежащего мужчины.

— Мы еще до тебя доберемся, — прошипел Иван. До кого не уточнил. Или до меня, или до Джона.

— Добирайтесь, — спокойно сказал мужчина, — только в следующий раз я не обещаю оставить вам целыми конечности. А врачей здесь нет. Даже медсестер. Как срастутся кости, обещать не могу. А что до Натальи… — Джон замолчал, я сама напряглась, ожидая, что он скажет.

— Чтобы я не видел возле нее больше никого из вас. Она моя…

Коротко и ясно. Я даже внутри затрепетала от возбуждения, так это прозвучало. Примитивно и категорично.

* * *

Мы молча шли по коридору. Джон в своей обычной невозмутимой манере, словно ничего особенно не произошло. Я же вся горела от гуляющего в крови адреналина.

— А ты говорил, что не выстоишь против всех, — заискивающе обратилась я к нему. Нужно было поблагодарить и выяснить, что же дальше, а на ум ничего не приходило.

— Их было не тринадцать, — равнодушно произнес он и сразу же следом, — будешь жить в моем отсеке. У меня две комнаты. Тебе нужно перенести вещи?

— Да, — ответила я, он кивнул и пошел за мной. Пока я собирала сумку, паковала кое-какие личные вещи, брала постельное белье, одежду, Джон неподвижно стоял возле входной двери и молча следил за каждым моим движением. Словно охотник, наблюдая за дичью. Потом взял у меня сумку, подождал пока я закрою дверь и последовал за мной на расстоянии пары шагов сзади. Я чувствовала себя под конвоем. Моя интрига удалась. И пусть от изнасилования меня отделяли сущие крохи, я выиграла в поединке. Надеюсь, я сделала правильный выбор.

Две комнаты, которые он занимал, были идентичны моей, просто соединены проходом. Наверное, были сделаны для семьи с детьми. В обеих комнатах стояли двухъярусные кровати, шкафы-близнецы, несколько стульев, стол. Первая комната имела полу жилой вид. Почти ничем не отличаясь от второй. Только на столе лежал планшет, а на спинке стула брошен пояс.

— Твоя вторая, — кивнул налево Джон, занося через проход сумку и ставя на пол. Я прошла мимо него и тут он, заметил мою одежду, точнее, что под ней. Впервые я увидела, как его глаза вспыхнули от удивления.

Разорванный почти до пупа комбинезон открывал второй такой же снизу, в вороте проглядывала рубашка и футболка. Мужчина сообразил быстро.

— Это было спланировано? — холодным голосом спросил он, сложив руки на груди. Я не стала врать.

— Да, — людям, подобным Джону, нужно говорить исключительно правду.

— Ты еще более безбашеная, чем я о тебе думал, — произнес он. Только более заметный, чем обычно, акцент выдавал его волнение (или ярость?), — сумасшедшая девчонка. Так рисковать.

— Я не рисковала, — ответила твердо, — Ты же пришел. Я все просчитала.

— Что ты просчитала? — только раздувшиеся ноздри выдавали гнев мужчины, в остальном лицо было абсолютно непроницаемо, но я уже немного читала Джона, два месяца наблюдая за ним исподтишка, — я думал пойти позже, после игры в шахматы с Львом Николаевичем. Но его жена чуть приболела, и мы отказались от партии.

— Значит, мне повезло, — невинно произнесла я и развернулась к шкафу. Пора было развесить свою немногочисленную одежду.

Джон только фыркнул, хрустнул костяшками и ушел в свою комнату.

* * *

На следующий день Джон встал со мной в семь утра и сидел все время в кухне, ожидая пока мы приготовим завтрак. Я утром ему сказала, что вряд ли что мне угрожает, так как со мной женщины, он даже не обратил внимания на мои слова, продолжая одеваться. Потом сел на свое обычное место с краю и читал все время, пока мы готовили.

Когда стол был накрыт, я демонстративно взяла свой поднос и села возле Джона, заодно налив себе и ему кофе из кофейника. Такая забота не осталась без внимания. Лев Николаевич округлил глаза, словно не ожидая такого. Непонятно, от Джона или от меня? Несколько мужчин хмыкнули под нос, Нина насмешливо фыркнула, словно говоря: «Не такая уж и недотрога оказалась». Я, не обращая ни на кого внимания, ела блинчики. Щеки горели, сердце колотилось, но я понимала, что первое удивление пройдет, а дальше всем станет все равно. С кем я и почему.

Закончив завтрак, Джон решительно поднялся и прошел в торец стола.

— Минутку внимания, — громко сказал он, — я хотел бы сделать объявление.

Потом обвел всех притихших людей своим фирменным холодным взглядом и начал говорить.

— Вчера вечером произошло событие, ускорившее принятие моего решения. С сегодняшнего дня я назначаю себя главным в бункере, — все зашептались, со стороны молодёжи послышались возмущенное шипение, — это не обсуждается. Никакого голосования не будет. Если кому-то не терпится высказать свое мнение, останьтесь после, я поговорю с каждым. Это первое. Второе. Опять же с сегодняшнего дня мы начинаем жить по новым правилам. Теперь каждый будет работать. Мне плевать, что вы раньше этого никогда не делали. Наш теперешний основополагающий принцип — кто не работает, тот не ест.

— Как успехи на поприще электроники у ваших сыновей? — посмотрел Джон на профессора физико-математических наук. Тот смущенно скривился. Мальчишки так и не взялись за обучение.