Бункер

А сама взяла поднос с яичницей и села за стол. Мужчина в растерянности стоял посреди кухни. Наверное, ему в жизни никогда не приходилось ни готовить, ни выслушивать отказы. Когда я заканчивала завтрак, в столовую ввалилось около десяти человек, Лев Николаевич был с ними.

— Наталья, — обратился он ко мне, — если уж ты взялась за готовку, то сделаешь и нам по омлету?

— Да-да, — развязно добавил политик, который вошел следом со своими неизменными блондинистыми спутницами (они что, сиамские близнецы? — подумала я), — если эта ваша студентка не заплатила за пропуск, то пусть отрабатывает хотя бы так.

Я тяжело вздохнула.

— Хорошо, — ответила, — я не против готовить, — но мне нужна помощь. Готовить почти на тридцать человек, даже со всеми этими приспособлениями будет затратное по времени. Нужен помощник, — я обвела взглядом рассевшуюся за столом группу. Остановила взгляд на двух красотках, те презрительно замахали руками.

— Нет, ты что? Мы никогда не готовили, — заявили, фыркнув. Нины не было, а мужчины даже не соизволили пошевелиться.

— Я помогу, — встала жена Льва Николаевича, — правда, у нас тоже готовила домработница, но что-то помню с юности.

Совместными усилиями мы приготовили омлет с сыром. Пока ели галеты, потом, загружу хлебопечку и испеку хлеб к обеду. В конце концов, подтянулись все, кроме Нины. Я начала тревожится. А что, если она все-таки взяла с полки цианид? А что, если она сейчас лежит в комнате и умирает? После того, как мы загрузили грязную посуду в посудомоечные машины, я пошла искать Нину, взяв с собой кусок омлета и печенье с молоком.

С большим трудом я нашла ее комнату в самом дальнем коридоре. Двери были не заперты. Нина лежала одетая на кровати в позе зародыша.

— Нин, я принесла завтрак, — произнесла я тихо, — поешь.

— Убирайся, — заявила она срывающимся голосом, — я не хочу есть.

Я понимала, что пока не прошло время, что-то говорить бессмысленно. Но тело не обманешь, организм требует еды, как бы плохо не было душе, и я услышала громкое бурчание у нее в животе.

— Я поставлю поднос на стол, потом принесешь в кухню, — сказала я и тихонько притворила за собой дверь.

* * *

Жили мы по внутренним часам, отмеряющим время в бункере. За несколько недель установился следующий распорядок. В семь утра мы с женой Льва Николаевича Эльвирой шли на кухню и готовили завтрак. После того, как кончились свежие яйца и молоко, приходилось делать омлет из яичного порошка, печь блины с джемом (его было завались), готовить овсянку и разные каши. Когда у меня заканчивалось воображение, я шла в библиотеку и скачивала рецепты. На обед готовила мультиварка, суп или борщ. Мясо, конечно было, в морозильнике, но в любом случае долго оно сохранится.

— Лев Николаевич, — однажды я подошла к бывшему ректору, — я еще не все уголки исследовала, но может, вы знаете… В бункере есть что-то типа теплицы?

Мужчина недоуменно уставился на меня.

— Я нашла на полках много всяких семян и прочитала, как выращивать грибы. Мы могли бы разнообразить меню свежими овощами, — я улыбнулась, — все равно, мясо когда-нибудь закончится, а белки нужны организму. Соя, бобовые культуры почти стопроцентная замена.

— А это мысль, — кивнул мужчина, — ты молодец. Придумаем что-нибудь.

На обеде Лев Николаевич поднялся и озвучил мое предложение. Многие просто небрежно пожали плечами, девушки фыркнули. Некоторые согласно кивнули.

— Так вот, — произнесла я, переводя взгляд с одного лица на другое, — мне потребуются добровольцы. Нужно найти достаточно большую комнату, землей наполнить емкости, установить освещение, полив…

— Та пофиг, — фыркнул Руслан, молодой человек, с дорогущим Ролексом на руках, — здесь еды хватит на сто лет… Зачем напрягаться?

— Затем… — Твердо посмотрела на него, — вы еще не поняли? Мы здесь застряли до конца жизни. У всех съестных припасов есть свой срок годности. У некоторых пять лет. У некоторых двадцать. Но что потом?… Если мы не сможем воспроизводить продукты, наступит голод.

Никто не проникся моими словами. Словно я говорила в пустоту.

— И если мы уж начали разговаривать о будущем, — взяла быка за рога я, — я хотела бы поднять еще одну тему.

— Какую? — произнес Лев Николаевич.

— Все эти машины, которые обслуживают бункер, они же не вечные? — я обвела взглядом мужчин, — среди вас есть инженеры, механики, электронщики, которые смогут починить двигатель или компьютер, если будет нужно?

Ни слова, ни шевеления вокруг. Одна рука потянулась вверх.

— Я профессор физико-математических наук, — произнес пожилой мужчина, по-моему, тот, кто ехал с нами в лифте, — и мои сыновья заканчивали факультет «Вычислительные машины, комплексы, системы и сети».

Я приподняла брови.

— То есть, вы сможете починить рекомбинаторы кислорода, если будет нужно? Или насосную станцию?

Профессор пожал плечами.

— Не знаю… Вряд ли.

— Так может вам стоит начинать готовить инженеров? — произнесла я, — особо здесь делать нечего. Литература, компьютеры в вашем распоряжении… Хотя бы теоретически, — я с просящим выражением на лице смотрела на молодых мужчин.

— А почему это ты командуешь? — до меня донесся высокомерный голос Иван Ивановича, — ты никто. Студенточка, которая попала к нам благодаря неимоверному везению.

— Потому что, — обернула я к мужчине, — я хочу жить. И чем дольше, тем лучше. Я не хочу умирать от нехватки кислорода или воды, если сломается насос. Да, — я обернулась к женщинам, — а есть, кто разбирается в медицине? Вдруг аппендицит или не дай Бог, инфаркт?

И опять тишина.

— Да что ж такое! — в сердцах, уже особо не сдерживаясь, воскликнула я.

— Наташ, — успокаивающе поднял руку Лев Николаевич, — должны были все приехать. И лучшие врачи, инженеры, биологи, электронщики. Но все произошло так быстро. Мы узнали о бомбежке только за полчаса до авиаудара. Я был в университете вместе с Джоном, — он кивнул в сторону худощавого мужчины, который меня заинтересовал еще в первый день, тот по-прежнему сидел обособленно и не с кем не общался, — обзвонили всех. Кто мог приехать за полчаса, приехали. Остальные… — он тяжело вздохнул, — не успели или не захотели.

— Хорошо, — попыталась я взять себя в руки. Что же они такие пассивные все? Жрут, пьют целыми днями. Из шикарных хором Ивана Ивановича (у него были огромные апартаменты, занимающие целый коридор) постоянно доносилась громкая музыка и пьяный хохот. Пир во время чумы, какой-то.

— Вы понимаете? — Произнесла я спокойно, — остаться в стороне не получится. Нас здесь всего двадцать восемь. Помощи ждать не откуда. Никто не придет сверху и не поможет. И вы, — я пристально посмотрела на нашего местного царька, — тоже умрете, если вдруг у вас случится инфаркт, а доктора рядом не будет.

— Да как ты смеешь, девчонка! — заорал он, багровея, — да я тебя как муху…

— Вы нашли эликсир бессмертия? Нет?! Значит вы такой, как и мы все! Смертный! — заорала я в ответ, и сама испугалась своей смелости, — вы видите здесь толпы ваших почитателей? Миллионы, лежащие в Швейцарских банках? Охрану? Виллы, яхты, Порше? Их тоже нет! Значит, нужно учиться выживать совместно.

Я задыхалась. Этот напыщенный расфуфыренный индюк достал меня своими постоянными придирками, пьянством и блядством с двумя девицами. Эта тройка за месяц пальцем не пошевелила, что бы что-то сделать или помочь. С дальнего угла стола раздались размеренные хлопки. Худощавый мужчина с серьезным лицом хлопал мне в ладоши. Иван Иванович метнул злой взгляд на него и промолчал. Это была маленькая, но победа.

— Значит так, — дрожащим голосом продолжила я, — мое предложение. Каждый сидящий здесь заканчивал институт. Напишите на листке свои специальности. Прежде всего, нам нужны, способные разобраться в технике, инженеры и просто необходимы врачи. Здесь есть хороший медицинский центр. Я была там. Он полностью оборудованный. УЗИ, рентген, лаборатория… Я в этом не разбираюсь. Максимум что могу — сделать укол. Вся литература есть в компьютерах. У нас есть тьма времени, можно сказать единственное, что у нас есть — это время. Два года, пять лет, десять лет. За это время можно многое выучить. Мы все в одной лодке, господа.

Я обессиленно села на лавку. Разговор меня страшно утомил. Пот выступил на спине, и горели щеки, но я справилась. Я просто хочу жить. Сильно хочу.

* * *

Нина, по-прежнему со мной не разговаривала, хотя и приходила вместе со всеми в столовую. Я махнула на нее рукой, общалась с Эльвирой и Лидией, женами ректора и профессора. Женщины были не безнадежны. Конечно, кривили губы, когда приходилось чистить картошку и очищать грязные тарелки, но помогали во всем. В перчатках высаживали огурцы и помидоры в подвесные теплицы, когда их установили. Занимались уборкой, стиркой. Чернозем и разнообразные удобрения мы так же нашли в огромных контейнерах в дальних комнатах. Люди, строившие бункер, позаботились обо всем. Я добрым словом вспомнила Нининого Павла.

После нашей ссоры Иван Иванович изменил ко мне отношение. Больше не шпынял и не называл нищей студенткой, наоборот. Следил за каждым моим шагом маленькими глазками и многозначительно улыбался. Однажды, проходя мимо него с подносом, я почувствовала руку на ягодицах.

— Ой, — я наклонила поднос, и тарелка с борщом вылилась ему на грудь, — извините, ради Бога.

Поднялся небольшой переполох, мужчина метнул в меня злой взгляд, но смолчал, зато его девицы еще долго изгалялись над моей неуклюжестью.

Я не гналась за модой. Пусть остальные запаслись некоторыми вещичками от кутюрье и носили в бункере их, я одевалась в стандартный комбинезон серого цвета, который обнаружила в кладовых. Размеры были разные, но самый маленький все-равно оказался сорок восьмой, больше, чем мой родной. Можно было, конечно, ушить — швейные машины находились там же. Но я просто подвязывалась поясом и не обращала внимания на объёмные штаны и рубашку.

Жизнь текла своим чередом. Машины работали как часы. Однажды погас свет в кухне, мы испугались смертельно, но оказалось, переходник сгорел. Его легко заменили. Я готовила еду, постепенно делая инвентаризацию запасов продуктов, записывая все на планшет. Ухаживала за огородом, читала, смотрела в комнате фильмы… До поры до времени.

Через некоторое время я стала ловить заинтересованные мужские взгляды. Следом последовали откровенные намеки, недвусмысленные предложения, приглашения выпить, посмотреть фильм, поиграть в шахматы в комнатах, и прочее. Еще тогда в первый день я отметила, что на восемь женщин приходится двадцать мужчин. Даже если уберем пожилых профессоров и академиков (их пятеро), вычеркнем одного из хозяев бункера Иван Ивановича, остаются почти четырнадцать молодых мужчин. И рано или поздно им захочется женщину. Вот этого я боялась больше всего.

Я, как социолог, слишком хорошо понимала, чем это грозит. В замкнутом пространстве, с бьющим в голову тестостероном, мужчины становятся дикарями. Налет цивилизации и воспитания слетит быстро. Я старалась быть самой неприметной, одевалась в мешковатую бесформенную одежду, в отличие от девиц, щеголявших в бункере в мини-юбках и обтягивающих лосинах, стягивала волосы в хвост и не смотрела никому в глаза, но чувствовала, что опасность приближается.

А когда в коридоре меня прижал к стенке Иван, развязно и настойчиво предложив пойти в комнату развлечься, стала еще более осторожной. Я давно наблюдала издалека за Джоном. Странное имя для русского (если он русский конечно). Когда он меня благодарил за завтрак или здоровался, я чувствовала едва заметный акцент. Он был всегда один, ни с кем не общался, кроме Льва Николаевича. Но от него исходила такая сила, что даже красотки Иван Ивановича посматривали иногда в его сторону и призывно улыбались. В конце концов, я решила форсировать события, особенно после того, как однажды вечером Иван Иванович ввалился ко мне в комнату.

— Я пришел пожелать тебе спокойной ночи, Наташенька, — произнес он приторно сладким голосом, когда на стук я необдуманно открыла дверь.

— Спасибо, Иван Иванович, — безразлично произнесла я, — и вам хороших снов.

— Они будут еще лучше, если я их буду смотреть вместе с тобой, — улыбнулся мужчина и шагнул в комнату.

— Иван Иванович, — я осталась возле двери и сложила крест-накрест руки на груди, — я вас не приглашала.

— Ну что ты так официально? — рассмеялся он, — разве я стар? Давай на ты? — Он прохаживался по маленькой комнатке, рассматривая мои немногочисленные вещи, книги, включенный ноут, с паузой на лекции по земледелию, презрительно хмыкал и кривился.

— Наташа, — повернулся он ко мне, — тебе здесь не скучно? У меня гораздо просторнее и богаче комнаты. Там много интересного. Есть и кинотеатр, бассейн, сауна, даже батут… — Я молчала.

— Может, переселишься ко мне? — Иван Иванович подошел ближе и взял меня за подбородок жесткими пальцами. Я вырвалась, дернув головой.

— Вы там гарем организовываете? — приподняла я брови, — Оля, Вика и я, дружная семья?

— Оля и Вика найдут себе другое жилье, — серьезно сказал мужчина, — мы будем только вдвоем.

Пусть я и хотела казаться равнодушной и спокойной, но сердце выпрыгивало из груди. Его мерзкое холеное лицо было так близко, маленькие похотливые глазки впились в мои. Дорогой одеколон, абсолютная уверенность в своей неотразимости бесили. Всегда ненавидела таких мужчин, уверенных, что они пупы земли, что никто не сможет им отказать, что любая женщина будет рада оказаться с ним в койке. Но здесь другой мир, и в этом мире иные законы, не те, что были наверху.

— Не знаю, чем ты меня так привлекаешь, — продолжал он дышать мне в лицо, — мои девочки гораздо красивее. Может, потому что сопротивляешься, как недотрога? — он мерзко захихикал, — кстати, был с твоей подружкой. Ничего особенного…

Все внутри сжалось от омерзения. Я дернулась в сторону и произнесла.

— Спасибо за лестное предложение, но я вынуждена отказаться. Вы не в моем вкусе.

Глаза мужчины зажглись яростью. Холеное лицо перекосила безобразная гримаса, уродуя и без того не очень красивую внешность.

— Ах ты, сучка, — пошипел он, — мне еще никто не отказывал. Ты появилась здесь нежданно-негаданно, командуешь, дерзишь мне. Ты знаешь, сколько стоит билет в бункер?

— Нет, — холодно ответила я.

— Десять миллионов евро, девочка, для чужих, — произнес он значительно, — и миллион для своих. У тебя есть десять миллионов? Ты можешь со мной расплатиться?

— И куда вы их здесь потратите, эти десять миллионов? — спросила я, криво улыбнувшись, — вы видите здесь магазины, рестораны или казино?

Мужчина задрожал от бешенства. Он навалился всем телом и впился в губы, шаря руками по телу, прижимая к стене. Я недолго думая укусила за язык и оттолкнула со всей силой.

— Сука! — заорал он, закрывая ладонью рот.

— Вон из моей комнаты, Иван Иванович, — я взяла в руки тяжелую керамическую лампу, — как бы вы случайно не повредили себе еще кое-что…

В коридоре послышался шум, и мужчина, матерясь, прижимая руку к губам, выскочил за дверь. Я тут же ее заперла. Никогда не думала, что способна на такое. Меня колотило. Я шагала по комнате из угла в угол и размышляла.

Я социолог. И понимала, что мужская агрессия, рано или поздно, проявит себя. Мы в замкнутом пространстве. Еды много, времени много, делать нечего. Среди мужчин, особенно молодых, начнется борьба за самок. Значит, мне нужно выбрать альфа-самца.

* * *

— Джон, — тихо обратилась я к одиноко сидящему мужчине, когда разносила кофейники, — мне нужно с вами поговорить. Останетесь после ужина?

— Хорошо, — кивнул мужчина с непроницаемым видом.

Я пошла на свое место, уворачиваясь от жадных рук, норовящих меня потрогать. Все мужчины словно сошли с ума. Какие они были в первый день — надменные, холодные, чванливые. И какие сейчас? С жадными похотливыми взглядами и цепкими руками. Я стала в сто крат осторожней, заходя в комнату вечером и не выходя из нее до утра. Меня не раз и не два приглашали на вечеринки с выпивкой (ее тоже в кладовой было завались) и танцами. В последнее время я отказывалась. Да и раньше никакого удовольствия от общих посиделок не испытывала. Разговоры все время шли о том, у кого больше яхта, сколько Феррари, Порше и Майбахов стоят в гаражах. Шопинг в Париже или Лондоне. Словно они до сих пор живут в прошлом, словно здесь, в бункере, они просто на отдыхе, и собираются вскоре вернуться к своей золотой жизни.

— Всем пока! — раздался голос Нины, и я подняла голову. Девушка в обнимку с двумя молодыми мужчинами уходила по коридору в сторону спален.

— Нина! — крикнула я громко, — нам надо поговорить. Поднялась и пошла за ней.

— Хочешь присоединиться? — произнес Олег, один из ее парней. Все засмеялись.

— Нет, — ответила я, — Нина, остановись.

— Хватит контролировать мою жизнь! — вспылила Нина, — это мое дело, что хочу, то и делаю. Ты мне не мать!

— Я не собираюсь тебя контролировать, — тихо произнесла, вздохнув, — просто хотела предупредить, что в аптечке есть контрацептивы. Возьми, а то нам тут только ребенка не хватало.

Нина хмуро кивнула, обняла мужчин за шею и потянула за собой. Я обернулась к столу. Иван Иванович саркастически скривился. Лев Николаевич пожал плечами, женщины низко склонив голову, пили чай. Остальные делали вид, что ничего не произошло.

Потихоньку все разошлись. Я загрузила посуду в машину и обернулась к Джону, который сидел в одиночестве и покусывал зубочистку.

— Пойдемте в библиотеку, — предложила я. Мужчина кивнул и поднялся.

Библиотека, конечно, было громким названием для небольшой комнаты с электронными книгами и несколькими мощными компьютерами. Все, что создало человечество за тысячелетия цивилизации, хранилось на жестких носителях. На полках стояло только несколько раритетных книг и немного лазерных дисков с записями фильмов.

Мы сели в кресла напротив друг друга. Мужчина молчал, пристально рассматривая меня. Казалось, его нисколько не напрягает тишина. Сколько я его знаю, а это уже почти два месяца, молчит он большую часть времени. Ладно, пора приниматься за непростой разговор.

— Джон, — начала я, сжимая руки в замок, — вы только сразу не отвечайте, подумайте и поразмыслите над моим предложением… На мой взгляд, вы здесь, в нашем небольшом государстве самый перспективный лидер.

На лице у мужчины было написано легкое удивление, не более.

— Я? — повторил он, чуть дернув в усмешке губами.

— Да, — кивнула, — именно вы. Остальные или старые или слишком изнеженные предыдущей сытой жизнью. Мальчики — мажоры, папенькины сынки, баловни судьбы… Вы один производите впечатление серьезного сильного мужчины. Правда, неразговорчивого, — добавила я, нервно улыбнувшись.

— И? — поднял он скептически брови. «Немногословен, скрытен и не любопытен», — мысленно отметила я.

— Я предлагаю вам себя, — мужчина кашлянул, словно поперхнувшись, я быстро затараторила, прерывая возможные возражения, — подождите. Дайте закончить. Рано или поздно среди молодых начнется борьба за женщину. Вы видите, что в последнее время происходит. Скука съедает заживо. А инстинкт продолжение рода и здоровую агрессию никто не отменял. Напряженность растет. Я боюсь, что начнутся драки и кровопролитие.