Боюсь тебя убить...Часть 1

Боюсь тебя убить...Часть 1

Сурина Лилия

Пролог

    Щелк – свет. Щелк – тьма. Щелк – свет. Щелк – тьма. Щелк. Щелк. Щелк…

- Юля!!! Прекрати сейчас же! Лампочка перегорит. Или светильник сломаешь.

  Светильник… мне жизнь сломали. И не купишь в магазине. Новую жизнь не купишь, как светильник. У меня могли бы быть родители, родные сестры, причем с одной из них мы близнецы. Могли бы… Поздно. Я только что приехала с похорон своего чужого отца и его жены. Тайком пробралась на кладбище, как вор, смотрела и смотрела в чужое лицо моего родного мертвого отца…

   Встала с кресла, и, бросив на бабушку осуждающий взгляд, прошла к комоду, достала ножницы из ящика и отправилась в ванную. Долго смотрела на себя в зеркало, пытаясь найти хоть одно отличие между мной и моей сестрой-близняшкой… как в игре – «найди пять отличий» … не нашла ни одного… Но сейчас я сама сотворю отличия! Одной рукой взялась за темную длинную прядь волос и щелкнула ножницами. В белую раковину упала сначала одна прядь, потом другая, третья… затем взяла тюбик с краской, выдавила ее в небольшой баллончик с окислителем, энергично встряхнула несколько раз и принялась наносить смесь на волосы. Через полчаса смыла краску и просушила волосы феном, придавая им отдаленное сходство с модной прической. Взлохматила, теперь уже темно-русые вихры, оглядела себя. Мне понравилось, я совсем другая! Достала из рюкзачка контейнер с цветными линзами. И вот я уже не брюнетка с шоколадными глазами, а шатенка с темно-синими.

   Торопясь собрала свои вещи в спортивную сумку и рюкзак, оглядела комнату, в которой я провела девятнадцать лет своей жизни. Вспомнила о потайном ящичке под столом, открыла его и вытащила фотографии, оставив в покое свои девичьи дневники. Отобрала часть снимков и положила их в сумку, остальные засунула обратно в ящичек и задвинула его на место. Подумав, вытащила из сумки один из снимков. Любимый мой, встретимся ли мы, когда-нибудь… поцеловала любимый лик и осторожно поместила его в карман внутри ветровки, ближе к сердцу.

   В дверях столкнулась с бабушкой, осмотрев меня, она побледнела.

- Юля?! Ты куда собралась?!

- В новую жизнь! – ответила я и закрыла за собой дверь.

Глава 1

       Когда тебе восемнадцать, то уже не хочется думать об уроках, и уж тем более об экзаменах. А они неумолимо приближались, самые последние, выпускные. Осталось меньше месяца, а потом взрослая жизнь!

- Царёва! Ты снова в облаках летаешь?! Как экзамены думаешь сдавать? – возле моей парты остановились ноги в коричневых чулках и синяя юбка длинной чуть ли не до уродливых черных лодочек. – Хотя… в институт ты вряд ли сможешь поступить, а в древнейшей профессии знания не особо нужны. Можешь дальше летать.

- Вы правы, Елена Эдуардовна! Знаний особых в этой профессии не нужно, ваша физика точно не пригодится… - я глянула в самодовольное лицо учителя, которая постоянно пытается меня уколоть или выставить на посмешище. Несмотря на то, что я внучка завуча. – Да и платят прилично, может и вы со мной? Хоть приоденетесь помоднее. А то, как пугало выглядите.

  По классу пронесся смешливый шорох, а учитель издала мышиный писк и окрасилась в свекольный цвет. Назревала буря, уже четвертая за этот месяц. Я тут же представила огромные карие гневные глаза своей бабули – «Жюли, ты снова дерзишь?! Приличные девушки так себя не ведут!»

   Дробный топот и хлопнувшая дверь доказали, что я права – бури не миновать!

- Юлька! Ты что творишь? – дергала меня за рукав соседка по парте Лариска Халявина, считавшая себя моей подругой. – Сейчас Дуардовна бабушке твоей нажалуется снова!

- Пусть.

- Пусть?! Вот прямо чую, что не видать тебе Краснодара!

- Чем чуешь, Халява?! Задницей? – вмешался сидевший позади нас Вовка Лапин, любитель подобных ситуаций.

- Отвали Лапа! Вечно везде нос суешь, – отмахнулась от него Лариска.

- Юлька, не вешай нос! Мы свидетели, в этот раз Дуардовна перешла все границы, – подбодрил меня Вовка, а весь класс одобрительно загудел, выражая поддержку.

   Я встала и стала собирать в сумку учебники с парты. Не останусь здесь ни минуты больше, достала меня эта физичка! На нее, по сути, плевать… вот только мне теперь и правда, не видать поездки в Краснодар. На следующей неделе мы с тренером по женскому карате должны были отправиться на официальные соревнования, и у нас с бабушкой договоренность – идеальное поведение в школе, иначе не видать мне соревнований, как своих ушей. А я уже назубок выучила свое выступление, и теперь наш тренер Алла Дмитриевна расстроится, что я ее подвела. Так что настроение у меня испортилось напрочь.

  Сбежать не удалось, не успела. На пороге кабинета появилась моя бабуля в сопровождении физички. Та что-то кудахтала тихонько бабушке, напевая лишнее.

- Куда собралась? – взгляд бабушки не предвещал ничего хорошего. Но я старалась не замечать его.

- Домой.

- Нагрубила учителю и трусливо бежишь?

- Не я первая начала! – вскинула я горделиво голову, чувствуя тяжесть длинных волос на спине.

- Юлия! Ты обозвала учителя, оскорбила при всем классе! – бабушка прошла к учительскому столу и взяла в руки указку. Будто бить меня собралась.

- Луиза Марковна, можно? – поднялся со своего места Лапин. Я закатила глаза, не люблю, когда за меня заступаются, сама могу справиться. – Луиза Марковна, Юля ни в чем не виновата, она не оскорбляла Елену Эдуардовну. Мы все слышали, правда же?

- Да, да… все слышали… - послышалось со всех сторон. Весь класс встал на мою защиту!

- И все слышали, как Царёва меня пугалом обозвала.

- Юля вас не обзывала… просто сравнила. Но вы сами напросились, не надо было оскорблять Юлю.

- Вы позволили себе оскорбить ученицу? – бабушка бросила указку и переключилась на физичку. Может, я все-таки поеду на соревнования!

- Нет… я… нет, я не… - бедная Дуардовна не знала куда себя деть. Вот уж по истине – «не рой яму другому…»

- Мы все слышали, как вы советовали Юле идти в проститутки, а не в институт! – с удовольствием сдал физичку Лапин.

- Что?! – взревела моя бабушка, она у меня голубых французских кровей, так что такое оскорбление уж мимо не пропустит. Считай, что оскорбили ее самою. – Елена Эдуардовна, заканчивайте консультацию и после ко мне!

- Спасибо… - прошептала я Вовке, после того, как бабуля удалилась. Потом закинула сумку за плечо и вышла из кабинета, несмотря на то, что урок еще не закончился. Все, больше я сюда ни ногой, только на экзамены и выпускной!

   Сбежала с крыльца и оглянулась на здание школы. Сколько лет я тебе отдала! Какое счастье, что учеба в школе закончилась, впереди меня ждет звездная карьера каратистки, я скоро стану знаменитой!

   Меня зовут Юлия Царёва, из родных только моя бабушка, француженка по рождению, вернее наполовину француженка. Моя мать исчезла в неизвестном направлении, когда мне не исполнилось и двух лет, отца и вовсе не знаю. Бабушка воспитывала меня одна, дед бросил ее и ушел к другой женщине, когда моей матери было восемь лет. На родину уехать она не смогла по политическим соображениям, оставшись в России вынужденно, она невзлюбила нашу страну, считая здешний люд невоспитанным и лишенным великого разума. Преподавала в нашей сельской школе французский язык до тех пор, пока его не упразднили за ненадобностью. Потом она окончила заочно педагогический институт, факультет филологии, переквалифицировалась так сказать, и теперь преподает русский язык и литературу в моей родной школе. И вот уже больше десяти лет завуч, а с нынешнего сентября надеется стать директором школы, после того, как действующий директор уйдет на пенсию.

   Мы с бабушкой очень похожи, обе стройные с длинными волосами и огромными шоколадными глазами. Правда, у меня волосы темно-каштановые, а у нее уже седые, ведь бабуле в прошлом году стукнуло шестьдесят. Но я уговорила ее покрасить волосы, так что теперь она у меня блондинка. При светлых волосах темные глаза ее казались еще больше, морщин почти не было на лице, поэтому нас некоторые считали матерью и дочерью, никто не дает ей шестьдесят лет. Характер тоже абсолютно идентичный, мы обе рьяные бунтарки и задиры, поэтому нам тяжело вместе, ни одна из нас не хочет уступать другой. Но мне приходится иногда отступать, возраст все-таки…

   Живу я в большом поселке, или даже небольшом городке, всего в пятидесяти километрах от Краснодара. Недалеко от дома протекает река Кубань, берега которой заросли густым ивняком и камышами. Я постоянно пряталась там, среди кустов, соорудила даже свое укромное местечко. Ну не люблю я шумное общество, люблю посидеть тихонько одна на берегу, покидать камушки в камыши, пугая пучеглазых лягушек. Друзей и подруг у меня не было, бабушка всегда говорила, что даже самый лучший друг способен предать в трудный час. А предательства я боюсь до ужаса. Меня уже предавали. Мать… отец… Так что, кроме бабушки у меня ни одной живой души нет, на всем белом свете.

   В семь лет бабуля отдала меня в секцию гимнастики, лишь бы я не шаталась без присмотра незнамо где. Но гимнастки из меня не вышло, там нужно было много тренироваться, по восемь часов в день. Продержалась всего год. Мне это занятие быстро наскучило, хотя я была гибкой и ловкой, подавала большие надежды. Но меня больше привлекало японское боевое искусство – каратэ! Как-то сбежала с гимнастики и бродила по дому детского творчества и набрела на урок каратэ в соседнем спортивном зале. Долго смотрела и мне очень нравилось.

Меня заметил сенсей Такаси Сайто, пригласил попробовать. В итоге я стала ходить на каратэ, не сказав ничего бабушке. Она всегда думала, что я на гимнастике. Впрочем, гимнастику я тоже не совсем забросила, ходила на занятия по настоянию сенсея. Там я оттачивала ловкость и изящество, которое так необходимо в женском боевом искусстве. Про каратэ бабушка узнала только через четыре года, когда мне пришлось ехать в Санкт-Петербург на чемпионат по ката, и потребовалась подпись бабули для разрешения. К тому времени у меня уже был красный пояс и звание кмс – кандидат в мастера спорта среди юниоров. Я и до того ездила на соревнования, но прикрывалась выступлениями по художественной гимнастике. Бабуля была довольна, что я при деле и не проверяла, так как до позднего вечера занята в школе. И вот когда узнала… она устроила мне грандиозный скандал, приказывая бросить каратэ.

 Потушить нашу ссору помог сенсей, он что-то долго объяснял ей, после чего мне было разрешено заниматься этим видом спорта, но с одним условием – я просто обязана хорошо учиться. И я старалась, потому что боялась лишиться любимого занятия, уже не мыслила жизни без него. Так было, когда мне едва исполнилось тринадцать. Зимой. А тем же летом моя жизнь перевернулась. Я влюбилась в первый раз!

 2.

В тот год моя бабушка уехала на родину, во Францию, по семейным делам. Отбыла туда еще в начале июня, и приехать должна была в конце августа, как раз к школе. Меня с собой брать не планировала, поэтому сдала меня на все лето в спортивно-оздоровительный лагерь, который находился на берегу Черного моря. Четыре потока по три недели каждый! Я уже с первого дня хотела сбежать оттуда. Только бежать некуда, кроме бабушки никого нет… и ее нет, уехала на все лето. Первый поток чуть не умерла со скуки, зато во втором я встретила его! К концу первого месяца я уже считалась в лагере своей, помогала воспитателям и вожатым, даже с нянечками пересчитывала постельное белье, лишь бы время пролетело быстрее. Новая партия отдыхающих ожидалась назавтра с утра, все бегали, готовились. В ту ночь я плакала от одиночества, лежа в пустой палате и глядя в потолок. Я уже знала, что долго не выдержу такого одиночества. Чужие стены, чужие люди… но, мои слезки и стенания были кем-то услышаны, второй поток с первого дня оказался намного веселее первого.

Когда в десять утра стали приезжать первые автобусы с новобранцами, я, уже причесанная и умытая стояла у ворот, указывая в каком направлении кому идти. Малышей забрали воспитатели, детей постарше, лет двенадцати также должны были встретить вожатые. Я ожидала новеньких в мой отряд, во второй. Их автобус был последним, вожатые где-то задержались, готовились к встрече видать. Наконец приехали! Кучка мальчишек и девчонок тринадцати-четырнадцати лет столпилась у ворот. Одни испуганно озирались по сторонам, другие с интересом разглядывали местность, не выпуская из рук сумки и чемоданы. Я сразу обратила внимания на двух одинаковых мальчиков, высоких и красивых. Один стоял, понурив голову, разглядывая носки своих кроссовок, другой улыбался непонятно чему. Весельчак! Вожатые не показывались, и я решила взять дело в свои руки, потому как знала, что нужно делать.

- Второй отряд! Стройся! – скомандовала я и показала рукой на синюю линию, вдоль которой надлежало построиться. – Сейчас построимся в колонну по два человека, и я поведу вас в наш корпус. Из колонны не выходить, не разбегаться. Если вожатые не подоспеют, я скажу, что делать дальше.

Все выстроились, как я сказала. Странно, но меня слушались, что придавало мне гордости и смелости. Первыми шли как раз эти два одинаковых мальчика. Тот, что улыбался, оказался рядом со мной. Он оглядел меня с головы до ног и спросил:

- Ты у нас вожатая чтоль?

- Нет, просто вожатые задерживаются. Я здесь уже месяц почти, знаю правила, – пояснила я ему.

- Как тебя зовут? Я Никита, а это мой брат Стас, мы близнецы.

- Я заметила… я Юля, – мне было приятно внимание красивого мальчика. Раньше я никогда не замечала мальчишек, ну есть они и есть. Только сейчас поняла, что они могут нравиться.

Я привела свою колонну к корпусу, а там уже и наши вожатые подоспели.

- Молодец Юля! Что бы мы без тебя делали! – воскликнула Алена, высокая и красивая девушка лет двадцати. Я прямо засияла от ее похвалы. – Знакомьтесь ребята – это наша помощница Юля, можете и к ней тоже обращаться с вопросами, она здесь все знает, так что поможет разобраться.

Вот так из просто отдыхающего подростка я превратилась в помощника вожатых! Я увела девочек, помогала им разместиться по комнатам, показывала, где туалеты и ванные, отвечала на многочисленные вопросы. Мальчиков увел в мужское крыло наш вожатый Дима.

Решив свои дела, я сидела на скамейке у корпуса, изнывая от скуки. Скоро обед, может мне, снова позволят вести наш отряд в столовую? А пока нечем заняться. Со своими соседками по комнате я уже познакомилась и оставила их разбирать вещи, чтоб не мешать, вышла на улицу.

- Не помешаю? – рядом присел мой новый знакомый, Никита.

- Нет. Уже устроился?

- Да… чего там устраиваться… вещей немного. Скучно здесь?

- Да, скучно. Хотя с завтрашнего дня много мероприятий намечается. А скоро обедать пойдем.

- Снова ты нас поведешь? – парнишка с улыбкой смотрел на меня. Дружелюбный какой, обычно в первые три дня все шарахаются друг от друга, пока не подружатся, а этот…

- Может и я… а что?

- Ничего. Просто я думал вожатые всегда…

- Сегодня по столовой дежурить некому, вы только приехали, так что наши вожатые столы для вас накрывают, – перебила я его.

- Понятно. А завтра мы будем дежурить по столовой?

- Не знаю. Может и мы. График сегодня составят.

- И сколько человек обычно дежурят?

- Обычно по четыре человека с двух отрядов. Младшие два отряда не дежурят, они мелкие совсем, – да уж, с этим мальчишкой не соскучишься, столько вопросов!

- Ты можешь сделать так, чтоб мы дежурили вместе с братом?

- Не знаю… попробую.

- Еще с тобой в паре тоже! – рассмеялся Никита.

- Со… мной? Зачем? – я очень удивилась, было странно.

- Ну… ты мне сразу понравилась, с тобой весело. И ты красивая! Очень! Такие красивые огромные шоколадные глаза у тебя!

Я зарделась от смущения, никогда прежде не думала о себе, что я красивая и могу понравиться кому-нибудь. Даже в зеркале себя не разглядывала. Сейчас же мне захотелось бегом побежать в ванную и посмотреть на себя, действительно ли я так красива, как говорит этот парнишка.

3.

С того дня моя жизнь круто изменилась, я будто повзрослела… это были самые счастливые три недели в моей жизни. Мы с Никитой везде были вместе, с ним было так весело и легко, так чудесно, что сердечко мое замирало. Он смотрел на меня с обожанием, вызывая трепет моей юной души, а когда нас никто не видел, мы сбегали через дыру в заборе и сидели в небольшой пещерке на берегу моря, держась за руки, иногда рассказывая друг другу о своей, еще совсем короткой жизни, а иногда и просто молча. Он дарил мне небольшие, ничего не значащие подарочки – красивый камушек, подобранный на берегу или какой-нибудь чахлый цветочек, но я млела от счастья, прижимая к груди эти безделушки. А однажды я его поцеловала. Этот неловкий первый поцелуй навсегда остался в моей памяти, словно печать времени. Я не знала, как нужно целоваться, и просто притянула парнишку к себе за уши и прижалась своими губами к его рту. Потом стыдливо отпрянула, но Никита потянул меня к себе за пояс и крепко обнял.

- Я люблю тебя, Юляшка моя! – прошептал он тогда, только я не очень обратила на это внимания. Я все думала, ну почему так неловко получилось, почему именно за уши, а не за шею, например, или за плечи…

Три недели пролетели, пришло время расставанья. Я знала, что завтра Никита уедет, и мне было невыносимо думать об этом. Хотелось каждую минуту растянуть, чтобы она длилась как можно дольше. Вечером состоялась прощальная дискотека, и уже в двенадцать нас разогнали по комнатам. Я дождалась, пока мои три соседки уснут, свернула одеяло, будто я сплю, и накрыла его простыней, а потом вылезла в окно. Никита уже ждал меня, прижавшись к стене. Потихоньку мы выбрались из лагеря, через дыру в заборе и поспешили в свою укромную пещеру. У меня был фонарик, я стащила его у вожатых, мы приспособили его на камень так, чтобы видеть друг друга. Я все наглядеться не могла на него, хотелось запомнить милое лицо на всю жизнь. У Никиты были красивые светло-карие глаза, как ореховая скорлупка, такие ясные и искристые, в обрамлении пушистых длинных ресниц, почти черных. Прямой ладный нос, чуть пухлые губы, над верхней губой намечались темные усики, в тон волосам. Такой красивый!

- Юль, я тебе адрес свой тут написал, а ты мне свой давай. Ты когда домой приедешь? – его голос был тих и грустен, мне сразу плакать захотелось.

- Я в конце августа только… вот адрес… - я протянула бумажку с адресом Никите. – Мы так далеко живем, так что… вряд ли встретимся еще когда-нибудь.

- Даже не думай так! Мы обязательно встретимся. Не скоро, но обязательно, – он старался говорить уверенно, только я знала, что, скорее всего мне больше его не увидеть. Он из Уфы, а я живу недалеко от Краснодара, между нами две тысячи километров. Это я специально узнала в библиотеке. Огромное расстояние. – Юляш, мы окончим школу, я заработаю денег и приеду за тобой, обещаю!

Его слова вызвали у меня слезы, Никита стал утешать меня. Я почти ничего не соображала, было совершенно все равно, лишь в голове с сожалением билась одна мысль – «он уедет, он завтра уедет…» Так не хотелось отпускать, понимала, что этот парнишка увезет с собой частичку моего сердца и душу. Я жалела, что мы не можем распоряжаться своей судьбой пока, жалела, что мне не восемнадцать, я бы тогда могла уехать с ним. Гладила его юное лицо и повторяла как заклинание: «Только не забудь меня… только не забудь»…

Мы тогда просидели, обнявшись до рассвета. Когда солнце начало подниматься из воды, дали клятву любить друг друга вечно, написали ее на клочке бумаги и скрепили печатью. За неимением настоящей печати, расцарапали себе пальцы и приложили их к бумаге, оставляя кровавый отпечаток. Затем Никита разобрал фонарик, положил в него нашу клятву и закопал его в мелкие камешки в углу пещеры. А мне на палец надел колечко, сделанное из тонкой гибкой веточки жасмина, пообещав подарить настоящее золотое, когда приедет за мной. Мы поспешили обратно в лагерь. Никита подсадил меня, я влезла в окно и, не раздеваясь, рухнула на свою кровать.

А в полдень я провожала свою первую любовь на родину. Ему было четырнадцать лет, как и мне. Только боль в душе была какая-то слишком взрослая, такая едкая, что я задыхалась от нее, слезы жгли мои глаза, словно это был жгучий перец. Следя взглядом, как удаляется автобус, поняла, что Никита увез и все краски. Потому что мой мир становился в черно-белом цвете. Пустой и холодный…

Третий поток прошел вяло, мне не хотелось ничем заниматься, не хотелось, есть или помогать вожатым. Я только лежала лицом к стене и грустила. Наша вожатая Алена даже водила меня к доктору, но все было нормально. Врач посоветовала сводить меня к психологу, решили, что у меня депрессия, потому что я скучала по дому. Да скучала… только не по дому. Депрессия…

В третьем потоке тоже случилось нечто странное. Приехала девочка, похожая на меня, как две капли воды, только волосы короткие. У меня же была коса, почти до пояса. Я столкнулась с ней как-то утром в умывалке, когда пришла умыться и почистить зубы. Мы с минуту смотрели друг на друга, удивляясь. Я протянула ей руку:

- Юля.

- Тася.

Подругами мы не стали, но мне почему-то всегда хотелось быть рядом, я следила за ней. У меня создалось впечатление, что я схожу с ума, что эта, так похожая на меня Тася – я, только из другого мира. Вожатые выясняли, не родственницы ли мы. Но у нас не было ничего общего, кроме одинаковой внешности. И жила Тася от меня далеко, и семья ее была незнакома мне. Так же, как и моя бабушка ей.

Закончился и этот поток, начался последний заезд. А через несколько дней приехала моя бабушка, забрала меня домой. Вожатые провожали меня, обнимали. Приглашали на следующий год приехать.

- Вот приедешь и снова будешь нам помогать. А может и мальчик твой снова приедет, – вдруг сказала наша вожатая Алена.

- Какой мальчик?! – встрепенулась бабушка, с подозрением поглядывая в мою сторону.

- Да Юля познакомилась здесь с парнишкой, потом грустила, когда он уехал… - стала оправдываться Алена. А мне подумалось, что зря она говорит это при бабушке, она меня учила ни с кем не дружить, потому что друзья всегда предают. Поэтому у меня не было друзей и подруг.

 4.

Через неделю после приезда домой меня стало тошнить. Еще бабушка заметила, когда разбирала мои вещи после лагеря, что две пачки прокладок остались почти не тронутыми, потребовала показать мой карманный календарик, в котором она приучила меня отмечать мои критические дни. Я и забыла про него, потому что в июле и августе ничего не приходило по графику.

- Сволочи! Проглядели девчонку! – бушевала бабушка, разбрасывая в гневе мои вещи. – Я на них в суд подам! Им доверили ребенка, а теперь…