– Хорошо, ты можешь быть свободна.

Инквизитор милостиво махнул рукой, отпуская Мануэллу. Ничего не видя перед собой, девушка добрела до двери, ведущей на улицу. Стражники расступились перед ней, и Мануэлла оказалась на свежем воздухе. Только когда, она увидела солнце, стала приходить в себя.

Если от одного только разговора с отцом-инквизитором ей стало так дурно, то что же бывает с теми, кому уже предъявили обвинение и приводят к нему на допросы? Об этом даже подумать было страшно.

«Нет-нет! – говорила себе Мануэлла, медленно идя по улице.

– Никогда в жизни я больше не захочу делать этого снова.

Сколько бы они меня не умоляли, я никогда не соглашусь.

Пусть все от меня отвернутся! Но я не хочу снова попасть в это страшное место и стоять перед отцом Антонием».

Потом ей пришло в голову, что просто стоять и слушать его – еще не самое страшное. Мануэлла много слышала о том, что творится в застенках дворца, куда попадали все обвиненные в ереси, колдовстве и богоотступничестве.

Конечно, они были самыми настоящими преступниками и перед богом, и перед людьми, и жалеть их не следовало. Но все равно кровь застывала у нее в жилах, когда она слышала рассказы о страшных пытках, которым инквизиторы подвергали еретиков.

Когда после проповеди в церкви к Мануэлле подошел отец Карлос и сказал, что ее хочет видеть отец Антоний, девушка не на шутку перепугалась. Он понимала, что такое приглашение не предвещает ничего хорошего. Но ей и в голову не могло прийти, что инквизитор обвинит ее в причастности к черной магии. Она ведь и в мыслях не имела ничего плохого.

Просто у Мануэллы открылся дар помогать больным людям. И она помогала, по мере своих сил. Девушке, как и всем ее родным, казалось, что она, наоборот, совершает богоугодное дело. Но они ошибались. Отец-инквизитор только что сказал ей:

– Только небеса вправе определять срок человеческой жизни.

А тот, кто самовольно вмешивается в течение бытия, совершает страшный смертный грех и должен понести наказание.

Не то чтобы святые отцы вообще запрещали излечивать людей от болезней. Но необходимо было, чтобы лечение проводилось известными, традиционными средствами. А Мануэлла сама не могла объяснить, как ей удается лечить людей.

Очень давно, когда она с родителями жила еще не в Мадриде, а в маленькой прибрежной деревушке, к Мануэлле подошла старуха, которую она никогда в жизни не видела, хотя знала все население поселка, и попросила у нее хлеба. Хотя ее семья была не из богатых, Мануэлла всегда старалась помогать тем, кому в жизни приходилось еще тяжелее. Поэтому она без колебаний протянула старухе краюху хлеба, которая должна была послужить ей обедом. Старуха взяла хлеб и, посмотрев на девочку черными, глубоко запавшими глазами, сказала:

– Ты чистое и доброе дитя. Я хочу отблагодарить тебя, – и протянула ей маленькую монетку.

Мануэлла хотела было отказаться, но старуха, не слушая ее, повернулась и заковыляла прочь. Она исчезла за поворотом, а маленькая Мануэлла так и осталась стоять с монеткой в руке.

Девочка не знала, что ей делать с этим неожиданным подарком.

Она прибежала домой и рассказала обо всем своей матери.

– Какая добрая женщина! – произнесла мать, выслушав Мануэллу. – Вот видишь, дитя, как вознаграждает нас господь за добрые дела. Храни эту монетку на память. Она наверняка принесет тебе счастье.

Мануэлла так и сделала. Несколько лет спустя их семья, спасаясь от эпидемии какой-то неизвестной страшной болезни, постигшей прибрежные провинции, переехала в пригород Мадрида. Девочка продолжала хранить монетку, как дорогой сердцу талисман.

Когда Мануэлле исполнилось шестнадцать, она обнаружила в себе дар исцелять людей. Это произошло совершенно неожиданно. Как-то зимой они с матерью отправились к заболевшей соседке, которую звали донья Исабель. Женщина уже второй месяц не вставала с постели и с каждым днем все больше угасала. Ее обезумевший от горя муж приводил к ней нескольких врачей, но все они в один голос твердили, что надежды на выздоровление нет. Донью Исабель любили все – это была прекрасная, добрая женщина, которая помогала каждому, кто к ней обращался.

Мануэлла сидела в сторонке и слушала разговор ее матери с доньей Исабель. Она видела, что эта женщина очень страдает от сильной боли, но делает вид, будто ей не так плохо, чтобы не расстраивать своего мужа. Донья Исабель даже улыбалась, и на первый взгляд казалось, что она идет на поправку. Но Мануэлла ясно видела – это совсем не так, женщина очень больна. Она осмотрелась: вокруг больной толпились ее пятеро детей, старшему из которых было четырнадцать, а младшему – два. Девушке стало так жаль и эту страдающую женщину, и ее детей, и поседевшего от горя мужа, сидящего в уголке и следящего взглядом за женой. И тогда Мануэлла подумала, что на свете отдала бы за то, чтобы помочь донье Исабель. Вдруг она почувствовала в себе прилив сил. Повинуясь какому-то странному импульсу, она встала и подошла к кровати больной.

Мануэлла не замечала, что все с удивлением наблюдают за ней.

В эту минуту девушка выглядела как-то по-особенному. Ее темные глаза загорелись ярким светом, на смуглых щеках заиграл румянец.

Мануэлла вплотную подошла к постели и протянула руки к лежащей. Она сама не знала, что и для чего делает. Словно кто-то водил ее руками. Время для нее остановилось. Мануэлла не знала, что «лечение» продлилось три четверти часа. Все, бывшие в комнате, смотрели на нее, как зачарованные. Потом, обессиленная, девушка упала на кровать и потеряла сознание.

Зато донья Исабель привстала на постели и произнесла:

– Я здорова.

Свершилось настоящее чудо – болезнь отступила. Спустя неделю у женщины и следа не осталось от ее тяжкого недуга.

Мануэллу привели в чувство и отвели домой. Слух о чудесном исцелении доньи Исабель быстро распространился по всей округе. Поначалу Мануэлла и сама не верила в свой дар, но очень скоро убедилась, что это было не простое совпадение, и он действительно существует. Стоило ей только захотеть, чтобы кто-то излечился от снедающей его болезни, как он излечивался. Правда, самой девушке это стоило немалых сил.

Чем серьезней бывал недуг, тем больше усилий она затрачивала на исцеление.

Долгое время Мануэлле не приходило в голову связать свой дар с подарком таинственной старухи. Но как-то, когда она лежала ослабленная после очередного исцеления, ей вдруг вспомнилась эта монета. Мануэлла с трудом встала с кровати и подошла к шкатулке, где лежали самые дорогие ее сердцу вещицы. Она взяла монетку в руку и почувствовала, как силы быстро возвращаются к ней. Именно тогда она и сделала это открытие.

С того дня прошло уже больше года. Теперь Мануэлла научилась управлять своим даром, чтобы исцеляя людей, не оставаться без сил самой. Молва о нее распространялась все дальше и дальше и, наконец, достигла ушей отцов-инквизиторов.

– Никогда, никогда не буду больше этим заниматься, – повторяла она про себя, словно заклинание.

Ей даже показалось, что прохожие поглядывают на нее как-то искоса и опасливо обходят стороной.

«Я понимаю их, – говорила она себе, приближаясь к своему дому, – кому охота связываться с той, которую вот-вот обвинят в колдовстве».

«И потом, – продолжала она раздумывать, – ведь неизвестно на самом деле, что это? А вдруг и впрямь колдовство? Никто никогда не видел той старой женщины, которая подарила мне эту монетку. Может быть, она была колдуньей?»

Но в следующую минуту Мануэлле пришла в голову другая мысль: «А разве колдуньи делают добрые дела? Они же прислужницы демонов, значит, они не должны приносить людям добро, а наоборот, сеять смуту, насылать болезни, неурожаи и совершать другие черные дела. А если я лечу людей, то разве я грешу?»

Мануэлла не могла понять этого. Отец-инквизитор говорил, что человек не вправе вмешиваться в пути господни, а излечивая людей, она в них вмешивалась.

«Наверное, я слишком глупая и не понимаю того, что ясно святым отцам», – решила она.

Ей, бедной простой девушке, не приходило в голову, что инквизиторы могут в чем-то ошибаться. Они были непогрешимыми в глазах каждого человека, ведь они творили на земле божественный суд и были святыми.

С такими мыслями Мануэлла вернулась домой, где ее уже ждали встревоженные родители, братья и сестры. Все бросились к ней с расспросами. Девушка не хотела огорчать и пугать свою семью, поэтому она решила утаить от них правду.

– Просто отец Антоний хотел поговорить со мной о моем даре.

Он велел мне целый месяц приходить к утренней службе и обращаться с благодарственными молитвами к Пресвятой Богородице за то, что она меня им наделила. В глазах ее матери проступили слезы величайшего облегчения.

– Слава богу! – она обняла Мануэллу. – А мы уже не знали, что и подумать.

– Все хорошо! Но только... – Мануэлла помолчала, не зная, как объяснить родным свое нежелание лечить людей, – я решила, что больше не буду этим заниматься.

– Но почему?!

– Мне было так страшно, когда меня вызвали к отцу Антонию, я не хочу больше пережить это еще раз.

– Дочка! Ты должна гордиться, что инквизиторы обратили на тебя свое благосклонное внимание... – начала было ее мать, но отец перебил ее.

– Постой, Эмилия, – веско произнес он, – если девочка не хочет, никто не вправе убеждать ее или заставлять. Откровенно говоря, меня всегда тревожил этот ее дар. В наши смутные времена лучшее средство не навлечь на себя немилость властей – привлекать как можно меньше внимания.

– Наверное, отец прав, – согласилась мать Мануэллы, – дочка, поступай так, как велит тебе твое сердце.

* * *

Прошло несколько месяцев. Не зря Мануэлла опасалась, что окружающие буду обижаться на нее за то, что она отказывается применять свой дар исцеления. Но родители горой стояли за свою любимую дочь и вскоре, мало-помалу, люди стали забывать о том, что Мануэлла умеет избавлять людей от недугов.

Девушка и сама уже почти не вспоминал о своем даре, ей даже начало казаться, что он ослабел и сошел на нет.

Она видела, что святые отцы продолжают приглядываться к ней.

Хотя Мануэлла и раньше была доброй католичкой и исправно посещала все церковные службы и исповеди, теперь она удвоила свое религиозное рвение. Пусть у инквизиторов не останется никаких сомнений, что она бросила заниматься неугодным церкви делом.

Похоже, доверие к ней восстановилось. Отец Карлос стал приветливо встречать и благословлять ее – наконец-то исчез тот холодок, которым веяло от него полгода назад. Мануэлла решила, что все самое страшное для нее уже позади. Со дня встречи с отцом Антонием она ни разу не прикоснулась к той монетке, что подарила ей старуха. Порою Мануэлла подумывала о том, чтобы избавиться от этого опасного подарка, но она почему-то не решалась расстаться с ним.

Наступила весна. Это было самая счастливая пора в ее недолгой жизни. К Мануэлле посватался молодой красавец Родриго Сантос, грезы о котором уже давно не давали ей покоя. Мануэлла, конечно, с радостью согласилась стать его супругой. Вся округа прослышала о предстоящей свадьбе.

Половина соседских девушек хотела бы быть на месте счастливой невесты – Родриго был завидным женихом.

Мануэлла с нетерпением ждала того дня, когда будет готов ее подвенечный наряд – прекрасное белое платье из тафты и тюля. И этот день настал. Она пришла к портнихе и та сказала ей, что свадебный убор уже почти совсем готов.

– Ты можешь примерить его, – предложила она, держа в руках пышный наряд, на который расщедрились любящие родители.

Мануэлла скинула свое простенькое ситцевое платье и облачилась в подвенечный наряд.

– Ах, какая же ты красивая, – воскликнула портниха, всплеснув руками.

Мануэлла стояла перед зеркалом, любуясь своим отражением.

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой счастливой.

Вдруг в дверь комнаты тихонько постучали.

– Войдите! – весело крикнула Мануэлла, продолжая осматривать себя в зеркале.

Дверь медленно приотворилась, и в комнату вошел младший брат девушки, Луис. По выражению его побледневшего лица Мануэлла тотчас поняла – произошло что-то нехорошее.

– В чем дело? – спросила она тревожно.

– Наша сестра, Мария, – залепетал мальчик дрожащими губами, – ей очень плохо, она умирает...

– Что?

Мануэлла не поверила своим ушам.

– Утром, когда ты ушла из дому, у нее начался сильный жар, отец позвал лекаря, тот дал ей какого-то снадобья, но ей стало хуже. Она лежит без сознания... Мама прислала меня за тобой.

– Но как же так, еще вчера вечером у нее не было никаких следов болезни!

Мануэлла все еще не могла поверить, что все услышанное ею – правда.

– Она уже несколько дней плохо себя чувствовала, просто они с мамой не хотели тебя расстраивать перед свадьбой.

Луис всхлипнул. Мануэлла не сводила с брата потрясенного взгляда.

Какой же она была слепой! Теперь она начала припоминать.

Сестренка, тринадцатилетняя Мария, действительно вела себя в последние дни не так, как обычно. Но вся захваченная мыслями о предстоящем замужестве, Мануэлла не обращала внимания на то, что творится у нее в доме.

– Бежим! – вскричала она, опрометью кинувшись к дверям, как была, в белоснежном уборе.

– Постой, Мануэлла, куда же ты! – обратилась к ней портниха, которая была свидетельницей их разговора. – Ты же не пойдешь по улице в свадебном платье!

– Я должна помочь ей, у меня нет времени, – не останавливаясь ответила Мануэлла.

Так она и бежала по узким кривым улочкам города, заставляя прохожих оборачиваться себе вслед. Но в этот миг Мануэлле было все равно, как она выглядит. Мария, ее любимая сестренка, красивая белокурая девочка была больна и могла умереть... Что могло быть важнее этого!

* * *

...Мануэлла спасла Марию, но как только исцеление было завершено и счастливые сестры обняли друг друга, дверь в комнату распахнулась. Мануэлла обернулась и, увидев отца-инквизитора Антония, поняла все.

Портниха, давно затаившая обиду на девушку, ибо прочила свою дочь – ровесницу Мануэллы – в невесты Родриго Сантосу, поспешила донести на нее святым отцам. Она, как и многие другие, подозревала, в чем заключается истинная причина отказа Мануэллы от своего дара.

Девушку повели в подземелье, где содержались приговоренные к смертной казни. Судьба распорядилась так, что свадебный убор девушки должен был стать ее погребальным нарядом.

В темной сырой каморке, где постелью служила полуистлевшая солома, Мануэлла усердно возносила к небу горячие мольбы.

Наконец, силы оставили девушку, и она упала на солому, погрузившись в тяжелое забытье.

Во сне Мануэлла увидела ту самую старуху, которая несколько лет назад подарила ей монетку.

– Утешься, дитя, мое, – сказала она, глядя на девушку добрыми глазами, – ты будешь спасена. Но тебе необходимо избавиться от подарка, которым я тебя наделила. Утром за тобой придут стражники и поведут тебя к отцу-инквизитору. До этой минуты ты должна спрятать мой подарок за камень в стене, под потолком.

Мануэлла открыла глаза. Она не могла понять, что это было, сон или видение. Вскочив на ноги, девушка начала лихорадочно ощупывать стены – было так темно, что по каморке можно было передвигаться только на ощупь. Поиски продолжались очень долго. По временам Мануэлле казалось, будто это был просто сон, и никакого выдвигающегося камня здесь нет. Тогда она прекращала поиски и в изнеможении опускалась на солому. Но потом снова вскакивала и начинала искать, видя в этом свое единственное спасение.

Внезапно в конце коридора послышалась тяжелая поступь стражей. Мануэлла сразу поняла, что это идут за ней. А она так и не обнаружила в стене тайника.

«Все кончено!» – подумала она, сжимая в вспотевшей ладони злополучную монету.

Тут, словно какая-то сила заставила ее подняться, Мануэлла бросилась к стене и стала снова ее обыскивать. Шаги раздавались все ближе, Мануэлла с ужасом понимала, что она не успеет спрятать монету.

Когда шаги смолкли у самой двери, ее рука нашарила небольшой, неправильной формы камень, который легко выдвигался из стены...

Глава 4

Самое удивительное, что наш с Евой поступок не повлек никаких неприятностей. Журавлева сказала, будто так получилось, потому что мы с ней и так уже достаточно натерпелись страхов, пока бродили по эскуриалу. Что правда, то правда, попереживать пришлось больше, чем достаточно.

У меня сложилось такое впечатление, что все эти чудеса, которые происходили во дворце, были связаны с той самой монеткой, которую я там нашел. Как только она оказалась у меня в кармане, все прекратилось. Я поднялся к Еве, которая ждала меня у входа. Странно, почему она не заметила, что дверь открыта? Я так и спросил ее:

– Смотри, дверь приоткрыта.