– Смотри, Ева, это по-моему, та самая лестница, по которой мы поднимались из холла, – произнес я, когда мы вышли на широкую лестницу из темного мрамора. Она несколько отличалась от других многочисленных лестниц, была шире, и рисунок на ковре был особенным.

Мы стали спускаться по ней вниз и, действительно, оказались в холле.

– Вот и двери! – воскликнула Ева и осеклась.

Я посмотрел в ту сторону и понял, почему замолчала Журавлева. Дело в том, что двери были наглухо закрыты. А ведь я точно помнил, что когда мы входили внутрь, они были приоткрыты почти на полметра. О том, чтобы они могли захлопнуться сами собой, не могло быть и речи – для этого створки были слишком тяжелыми. Я хорошо помнил, с каким трудом мне удалось сдвинуть с места одну из них. А я ведь не их хилых.

– Что это! – Ева выпустила мою руку и помчалась к дверям.

– Они заперты! Юра посмотри, нас здесь заперли!

Я кинулся к ней и попробовал открыть дверь, она и не думала поддаваться, словно ее заколотили снаружи.

– Как это могло произойти? – с испугом спросила Ева.

– Наверное, дверь открыли ненадолго, чтобы что-то занести или вынести, а мы как раз в этот момент и проскочили незамеченными. А теперь они сделали все, что им было нужно, заперли дверь и уехали.

– Кто, они?

– Ну, ремонтники или киношники. Ты меня так спрашиваешь, как будто я оракул, – я попытался скрыть свой испуг.

– Что же теперь с нами будет! – Ева чуть слышно всхлипнула.

– Да не переживай ты так, они снова откроют, и мы выйдем.

– Но когда? А вдруг они приедут только через неделю или даже через месяц?

У меня похолодело внутри от такого предположения.

– Этого не может быть, – не знаю, кого я больше старался успокоить, Журавлеву или себя, – ты же говорила, что эскуриал посещают тысячи туристов, неужели они закроют его так надолго!

– Да, ты наверное прав, – слабым голосом ответила Ева.

– Предлагаю, – бодро сказал я, – вместо того, чтобы стоять у двери и распускать нюни, пойти осматривать дворец дальше – ведь мы почти ничего толком не разглядели.

– А если мы пропустим момент, когда двери снова откроют?

«Резонно», – подумал я, но все-таки продолжал уговаривать Еву подняться наверх. Очень уж мне хотелось побродить здесь подольше. Ощущение, что я должен что-то найти, не только не оставляло меня, но становилось все сильнее.

В конце концов, когда я пригрозил ей, что пойду один, а она пусть себе караулит у двери, Ева решилась пойти со мной, правда, пообещав, что она мне это припомнит.

Теперь мне даже не нужно было думать, в какую сторону идти – ноги сами понесли меня.

– Куда это ты так припустился? – спросила Ева, она еле за мной поспевала.

– Хочу посмотреть, что там, внизу, – ответил я.

– А что там может быть? Ну, подвалы какие-нибудь, ничего интересного.

Я не обратил внимания на слова Журавлевой. Может, она и была права, но я же говорю, что ноги сами меня несли. Мы оказались на узкой, крутой лестнице, ведущей в подвал.

Оттуда тянуло ужасной сыростью.

– Фу, какой противный запах! – протянула Ева, прикрывая нос одной рукой, другой она крепко держала мою руку.

– Правильно, здесь подземелье, оно не проветривается, поэтому воздух такой спертый.

– Я понять не могу, чего тебе здесь надо.

Я не ответил, потому что и сам не мог этого понять.

– Но ведь там ничего не увидишь. Здесь же совсем темно.

Я в нерешительности остановился: Ева была права. Какой смысл спускаться в подвал, если я там ничего не смогу разглядеть?

Если уж на верхних этажах кое-где был непроглядный мрак, то в подвале и подавно будет совсем темно. Тут, словно в ответ на Евин вопрос, на несколько ступенек ниже блеснул лучик света. Я бросился туда. И поднял с полу фонарик.

– Чудеса! Откуда он мог тут взяться? – тихо произнесла Ева.

Я был удивлен и даже испуган ни чуть не меньше ее, но постарался не показать этого.

– Наверное, работники обронили. А, может быть, ее нарочно здесь оставили, чтобы брать, когда спускаешься вниз.

– А почему он был включен?

Меня тоже сильно занимал этот вопрос.

– Кто его знает.

Мне не хотелось задаваться вопросами, которые наверняка были неразрешимыми. В конце концов, с нами за это время произошло уже столько странного, что пора было к этому привыкнуть.

Я вдруг вспомнил, как испытал что-то похожее, когда мой друг Антон Красильников привел меня в свой старый большой дом и мы вошли с ним в потайное помещение, которое он случайно обнаружил. Там тоже был затхлый воздух. Но дело не в этом. Я отчетливо помнил, что в тот раз у меня было почти такое же ощущение, как сегодня. Когда мы с Антоном отодвинули тяжеленный шкаф, стоявший в самой дальней темной комнате, вошли в то помещение и увидели там какие-то странные, удивительные вещи, у меня тоже было чувство, что я из реальности попал в какое-то фантастическое место. Только н этот раз это ощущение было еще сильнее.

Мы одолели два лестничных пролета. С каждой ступенькой дышать становилось все труднее. Вонь была просто невыносимой. Теперь и мне пришлось зажать себе нос.

– Все! – решительно проговорила Журавлева, внезапно остановившись. – Больше я не пойду.

– Но ведь совсем немного осталось.

– Откуда ты знаешь? Ты что, там уже был?

– Нет, конечно, но должна же эта лестница когда-нибудь кончиться.

– В любом случае дальше я не пойду. Ну что ты хочешь там найти, – убеждала меня Ева, – сокровища?

– Я просто хочу осмотреть здесь все.

– Так мы еще толком ничего не видели наверху.

– Как только здесь все посмотрим, пойдем наверх.

– Нет, – Ева решительно покачала головой, – я не стану больше спускаться. Здесь жутко. Я с раннего детства ненавижу подвалы. А тем более такие подземелья.

Я внимательно пригляделся к Журавлевой и понял, что она настроена очень решительно.

– Может быть, ты подождешь меня наверху? – предложил я.

– Юра, ну скажи, для чего тебе нужно идти в подвал? – жалобно спросила Ева.

– Не знаю, – честно ответил я, – но мне очень этого хочется.

Она вздохнула.

– Хорошо, я подожду тебя наверху, у входа.

– Вот и правильно, – я почему-то обрадовался, – за одно покараулишь, вдруг кто-нибудь придет.

– Тогда я уйду, а тебя здесь оставлю, – обиженно сказала она.

Я, конечно, ей не поверил. Никуда она без меня не уйдет, это я точно знал.

– Дорогу-то найдешь? – спросил я, когда она повернулась и стала подниматься вверх по лестнице.

– Не беспокойся, найду.

Я посветил ей, пока она не свернула в пролет, и продолжал спускаться. Я и не предполагал, что подвал находится так далеко внизу. Я уже сбился со счета, сколько лестничных пролетов мне пришлось преодолеть. Наконец, лестница кончилась. Я оказался в длинном коридоре. Постепенно я привык к тяжелому воздуху, и мне уже не казалось, что здесь стоит сильная вонь.

* * *

В коридор выходило множество наглухо запертых дверей. Я попытался открыть одну из них, но она и не подумала поддаться. Когда-то в детстве я смотрел фильм об инквизиторах. Там показывали почти такой же коридор в подземелье. По фильму в таких местах в средневековые времена содержались преступники, обвинявшиеся в колдовстве, ереси и других преступлениях против религии. Я решил, что это подземелье тоже предназначалось для этого.

Неожиданно до меня донесся женский плач.

«Ева!» – пронеслось у меня в мыслях, и я кинулся было в обратную сторону. Но тут до меня дошло, что звуки раздаются совсем с другой стороны – не сверху, где должна была находиться Журавлева, а из глубины коридора.

«Может, она заблудилась и как-то умудрилась спуститься с другой стороны?» – предположил я, но тут же отмел эту идею – у Евы не хватило бы времени, чтобы обогнать меня. К тому же она вряд ли стала бы спускаться в подвал одна, если уж со мной отказалась. Подумав, я решил продолжать идти вперед.

«Наверное, мне это почудилось», – сказал я себе, решив, что так на меня подействовала вся эта нереальная обстановка.

Но в следующую секунду звук стал еще отчетливей. Я ускорил шаг. Теперь я слышал не только всхлипывания, но даже слова.

Какая-то женщина что-то говорила на непонятном мне языке. За время пребывания в Испании я, конечно, не успел выучить язык, но мне почему-то показалось, что это не испанские слова.

Я сделал еще несколько шагов. Теперь у меня не оставалось сомнений, что какая-то женщина в одном из помещений, расположенных в подземелье, плакала и молилась. Да, именно молилась, хотя я не мог бы объяснить, почему я в этом так уверен.

Я сам удивляюсь, почему тут же не развернулся и не пустился наутек. Все это здорово напоминало какой-нибудь фильм ужасов. Но что-то неудержимо влекло меня вперед. Я продолжал продвигаться по коридору. Звуки женского голоса становились все громче. Вдруг мне пришло в голову, что это, может быть, такая же горемыка, как мы с Евой, которая случайно оказалась запертой в эскуриале. Наверное, она уже давно здесь находится и не знает, бедняжка, как отсюда выбраться. Хотя почему вместо того, чтобы быть наверху и колотить в дверь или в окно, она сидит в этом подземелье, рыдает и молится?

Это было совершенно непонятно.

Наконец я дошел до той двери, за которой, судя по всему, находилась эта плакальщица. Я сразу определил, что это нужная дверь, потому что она, в отличие от всех остальных, была чуть-чуть приоткрыта. Я взялся за дверную ручку, чувствуя жуткий страх. Перед тем, как потянуть ее на себя, я несколько секунд постоял, не решаясь заглянуть в помещение.

Мало ли что мне придется там увидеть? Но потом я все-таки набрался храбрости. В конце концов, зря, что ли, я сюда пришел?

Рывком открыв дверь, я первым делом вытянул вперед руку с фонариком, чтобы сразу осветить помещение. Но как же я изумился, когда никого внутри не обнаружил!

«У меня, наверное, галлюцинации начались», – подумал я, озираясь по сторонам. Это была небольшая комнатка, без окон с низкими потолками. Не было никаких сомнений, что она служила тюремной камерой. В углу лежала полусгнившая солома.

На ней заключенные, по всей видимости, должны были спать.

Больше в камере не было ничего: ни стола, ни стула, ни посуды.

«Да-а, – подумал я, оглядывая это мрачное помещение, – не позавидовал бы я здешним узникам».

Тут мне пришло в голову, что как только я вошел в эту камеру, плач прекратился. Здесь стояла гробовая тишина.

«А может, я ошибся и звуки доносились из какой-нибудь другой камеры?» – подумал я.

Чтобы проверить эту версию, я вышел в коридор. Как только я прикрыл за собой дверь, за ней снова ясно раздались рыдания и женский голос. Это было словно наваждение какое-то! Я точно знал, что звуки доносились именно из того помещения, в котором я был.

Я снова резко распахнул дверь – тут же все стихло. Таким макаром я действовал минут пять. Потом, решив, что я, наверное, с ума схожу, я плюнул на это бессмысленное занятие.

«Меня же Ева ждет, а я тут неизвестно чем занимаюсь», – подумалось мне. Но почему-то уходить не хотелось. Оставалось ощущение, что я не завершил того, ради чего пришел сюда.

Ругая себя, на чем свет стоит, я все-таки решил в последний раз снова войти в камеру, сам не зная, зачем мне это было нужно.

Естественно, как только я открыл дверь и вошел в помещение, все звуки смолкли. Но я уже не удивлялся – привык. Мне пришло в голову осветить фонариком все углы камеры. Спроси кто-нибудь меня в тот момент, для чего я все это делаю, я бы не смог ответить. Я начал с того угла, у которого лежала солома. Присел на корточки и начал методично обшаривать ее.

Конечно, ничего не нашел. Потом поднялся и стал освещать метр за метром стену. На некоторых камнях, из которых были сложены стены, я увидел выдолбленные на них непонятные знаки. Я не мог разобраться, что они означали. Были ли это буквы или рисунки, так и осталось для меня загадкой.

Осмотрев первую стену, я принялся за другую, потом за третью, но с теми же нулевыми результатами. Наконец, чувствуя себя законченным идиотом, я перешел к последней, четвертой стене. Сначала все было как обычно: каменная стена, а на ней – кое-где загадочные значки. Когда я поднял фонарик на верх, под самый потолок, мне показалось, что один из камней пригнан не так плотно, как все остальные.

Подозревая, что это у меня так фантазия разыгралась, я все-таки решил проверить, действительно ли этот камень как бы сдвинут с места. Переложив фонарик из правой руки в левую, я попытался пошевелить камень. К моему великому удивлению, он поддался. У меня даже дух захватило! Я продолжал свои попытки. Сначала камень только слегка шевелился, потом, когда я применил всю свою силу, начал двигаться в стене. После долгих трудов мне наконец удалось вынуть его. Сверху мне на лицо посыпался мусор, глаза защипало от попавших соринок. Поэтому я не сразу разглядел, как в щели, образовавшейся в стене, что-то поблескивает. Я протянул руку и начал ее обыскивать. Мои пальцы нащупали какой-то маленький, похоже, металлический предмет. Я взял его в руки и поднес под луч фонарика.

Это была монета. Маленькая, кажется, серебряная. На ней были изображены знаки, напоминающие те, которые я видел на каменной стене. Не долго думая, я положил монету в карман и вышел из камеры. По привычке, как только за мной закрылась дверь, я прислушался, ожидая услышать женский плач. Но в коридоре стояла тишина. Звуки прекратились. Я поспешил к Еве, подумав, что она там, наверху, наверняка с ума сходит от страха.

Интермедия 1

Мануэлла стояла перед отцом-инквизитором Антонием, низко склонив голову. Ей было очень страшно. Страшно не только от того, что он на протяжении двух часов грозил ей всеми мыслимыми и немыслимыми карами, но и от его взгляда, пронизывающего насквозь.

– Ты понимаешь, о чем я тебе говорю? – строго спросил он.

– Да, – чуть слышно прошептала Мануэлла, не поднимая головы.

– Я принимаю во внимание твой юный возраст и незапятнанную репутацию. Отец Карлос говорил мне, что ты исправно посещаешь все богослужения. Только поэтому на первый раз дело ограничится предупреждением. Но помни, – даже не глядя на отца Антония, Мануэлла почувствовала, как грозно сверкнули его глаза, – помни, повторил он, повысив голос, – если до меня или кого-нибудь из святых отцов дойдет слух о том, что ты продолжаешь заниматься своим богопротивным ремеслом, то пощады тебе ждать не придется. Ты поняла меня, Мануэлла?

– Да, – так же тихо ответила девушка.

На самом деле она почти ничего не понимала от страха. Ей хотелось только одного – выйти поскорее из этих мрачных давящих стен и избавиться от жуткого взгляда отца Антония.