Власть предназначений

Лорд несется, отбиваясь от встречного ветра, мотает одометр километры. Скорость превышает все мыслимые современным водителям пределы, камер фиксации ещё не знали. Подвеска жестковата, не дает умаяться, бодрит. Дорога летит незаметно. Тут мимо пролетели лихачи, на ещё большей скорости, обдали Лорда тупым сигналом разбитого клаксона. Папа сразу бесится: «Сейчас догоню! Размажу мощностью!». Но маму не проведешь- сбавь скорость! От обиды Лорд бросил нас вперед, резко притормаживая. Но курок уже взведен, адреналин играет, надо что-то придумывать. Лето, август, кукурузные поля и налитые початки. Недовольный Лорд остановился у обочины. И команда грабителей взялась за дело. План ограбления прост, ободрать как можно больше кукурузы. Самые спелые и жирные под рубашку. Мама под папину, Она под мою. Смех и азарт. Как в казино, мало, мало, пока мало, ещё ставку. Рубашки в обрез не лопнули!

–Дальше! В путь! Ну же, поехали! – зовет Лорд.

И вечером, преодолев половину пути, мы всей семьей приехали на ночлег к новым людям. Родственники или друзья, не помню. Помню смех, радость и гостеприимство веселой компании. Целых две горы кукурузы лежали на столе. Початки развернули, а половина банкнот фальшивая! Поражена! Пустяки, у грабителей есть ножи, срезали черноту. Через час аромат вареной кукурузы заполнил собой все тайные желания. Всей семьей мы навалились, и через мгновение чуть не свалились. Полные животы перевешивали. Мышечный тонус с трудом помогал держать равновесие. Пора отдыхать, завтра утром трудная дорога через пустыни Калмыкии.

Но что такое, мою Принцессу похитили! И заточили в замке другой комнаты. Романтичные фантазии: как только Она рядом не могу ничего с собой поделать. Герой стал ждать, пока стража не уснет. И ведь ни в одном глазу; тормошит, мучает любовь героя! Тихо, тихо пробрался в соседнюю комнату и бросился целовать руки спасённой принцессе. Принцесса испугалась, тихонько шумит, прогоняет обратно в комнату. Трудно Ей переваривать кукурузу, а тут ещё принц со своими поцелуями. Как тяжко мне – вечные танталовы испытания! На следующее утро первым проснулся Лорд. Завел мотор, проветрил салон, проверил багаж, сам позавтракал и зовет, сигналит:

– Пора ехать, ещё триста километров, да через пустыню!

Мы собрались, попрощались и отправились дальше.

Когда-то, давным-давно наши южные моря жили одной семьей океана Тетиса. После большой титанической ссоры семья распалась. Каспий хлопнул дверью и ушел, забрав с собой одного из детей. Мама Черное море осталось с Азовским ребенком. А Каспий был плохим отцом, и его ребенок не остался с ним жить. Ушёл. Ребенка его прозвали Маныч-Гудило. Громко воет от одиночества большое озеро, обливается горькими слезами, да так долго и слезно, что стало солоней своей матери – Черного моря. И только перелетные птицы жалеют и успокаивают его, отдыхая на длинном пути по дороге миграции, смягчают горькие мысли. Да где-то там, в самом сердце соленой воды, на острове Водный, дикие мустанги напоминают несчастному озеру о древнем, бушевавшем когда-то здесь, большом океане. Лорд на скорости промчался через два пальцеобразных разлива, распугивая степенных лебедей. Я всматривался в далекие горизонты соленой неспокойной глади, слушая историю любимой географии. В путешествиях всегда так, какие то необычные и всегда красивые истории. Блок пост, и мы в Калмыкии. Цивилизация вдруг растерялась и куда-то стала пропадать. Степи, степи. Ещё один чудо край, населенный чудаками. Фантазиям Кирсана Илюмжинова нужно отдать должное. Мировая шахматная столица! Курам на смех. Сити-Чесс! Видимо читая Ильфа и Петрова, Кирсан действительно поверил в реальность художественного персонажа и его грандиозные замыслы, с целью одурачивания наивных шахматистов. Великому Остапу Бендеру поставили памятник! Для каждого просвещенного человека Элиста превратилась в Большие Васюки. Но кто сейчас читает литературу? Мои дети – почти нет. Время покажет, и возможно юмор сделает Элисту мировой шахматной столицей в реальности. И сильнейшие гроссмейстеры после турнира, за кружкой пива, в гостях на вилле Стивена Сигала, с комизмом обсудят результаты поединков. Но это в будущем. А пока богачи, меняя баранов на квартиры, стоят и думают, к чему нужны эти причудливые гигантские фигуры на черных и белых клеточках. И гигантский одинокий Будда пока сидит и играет в шахматы сам с собой: «Шах и мат!».

Я сижу в машине. Лорд чуть в стороне объезжает Большие Васюки; степи покорили весь вид из окна. Я робко склонил голову на Твои колени, поймал глазами Твоё лицо и замер, не спугнуть твою усталость.

–Смотрите, верблюды! – прервал короткую истому папа.

Вдали, через песчаные барханы, причудливым ручьём, двигался караван. Я бегом бросился навстречу с потоком вопросов: откуда, куда, чего везешь, сколько просишь, почем, сколько скинешь, если прям сразу куплю, а если оптом… и так далее, так далее. Как учил мой шеф, первый наставник эпохи перерождения, в поучительных историях эффективных продаж. Очень красивое природное явление – барханы. Когда конечно они не твой дом! Наконец «застойная», республика закончилась, и асфальт вернулся в цивилизацию. Колеса зашуршали ровнее, Лорд приободрился, чувствуя под собой последний отрезок путешествия. И вот они, камыши, осока; растут, приветствуют покачиванием головы, дорогих гостей.

Когда-то давно налетели басурмане хана Батыя на половцев, порубали им головы. Покатились головы по пескам Прикаспийской низменности. Нахлынуло море и обратно вернулось, а головы превратились в арбузы. Построили монголы себе ханство, и город Хаджитархан подняли. Собрались басурмане с силами и разорили, сожгли почти всю Киевскую Русь. И вернулся Батый обратно в Хаджитархан, есть арбузы, русскую дань собирать, торговать шёлком, да жиреть. От этого и помер совсем молодым. Потомки его совсем разгильдяями выросли, рассорились друг с другом, распалась Золотая Орда. Пришел Тамерлан, взял город без боя, бросил город своему войску на разорение и сжёг. Но арбузы не давали покоя ни туркам, ни крымским ханам, ни Ногайской Орде. Все хотели есть вкусные арбузы. Ханы сорились друг с другом, били в драке сочные большие ягоды, а между тем продолжали строить Астраханское ханство. Тут и русский Иван на трон залез в Москве. Грозный царь отправил бригаду отборных опричников в Хаджитарханскую тьмутаракань, воевать мусульман. Прискакали витязи, а нет почти никого, разбежались все со страха. Слухи о силе поспели вперёд ратников. И стал на месте Хаджитархана маленький город Астрахань расти. Теперь русский царь арбузы, да черную икру лопает. И Волга полностью стала русской. Бьется сегодня река, главная артерия большой страны, крутит роторы электростанций, кормит и поит народ. Такую реку русские теперь никогда и никому не отдадут. И Астрахань перестала быть исламской, стала православной. Остался мусульманам только праздник «Сабантуй», да несколько мечетей в Белом городе. С удовольствием встречала она гостей из побратимого города Кисловодска.

Дельта Волги сплошными рукавами и протоками пронзает город. Под колесами Лорда и ногами пешеходов, бесконечные мосты и мостики; будто маленький Петербург. Да и сам Петр Первый примчался в город в 1722 году и заложил здесь Волго-Каспийский порт. И начал с этого времени расти, укрепляться, расцветать старый город. Вот это человек, вот это царь. Чего касалась его рука, всё приобретало величие. Армия, флот, образование, экономика. Железной волей новатора своими реформами взбудораживал социальное болото современников. Всё, что было дорого, положил он на алтарь славы России – семью, традиции, церковь. И вдобавок для страны построил он свой город, город Её мечты, самый красивый город в стране. Она мечтала об этом городе, а я мечтал о Ней. Согласись, друг мой, как говорят наши одесситы – две большие разницы. К сожалению, я не мог уговорить свою мечту мечтать о правильных мечтах. Астрахань вдруг начала расти, расти, как и росла столица – Санкт Петербург. Центр города в междуречье, с красивой крепостью на плечах, точно Васильевский остров. Город вдоль Волги, как город вдоль Невы. Одна лишь маленькая разница: Санкт-Петербург окно в Европу, холодный и расчетливый; а Астрахань – окно в Азию, теплая и дружелюбная. И въехали мы в город через открытые ставни, прямо в окно. И тут взяла верх моя первая любовь – география. Я открыл рот от удовольствий зеленого августа, чистоты улиц, городской архитектуры. Парки, улицы, здания, соборы, мосты и речки – рот открыт. Арбузы, рыбацкие пельмени, уха тройная, вобла жаренная, пирог рыбный с косточками, бешбармак, варенье из помидор и арбузных корок – рот открыт. Вышла Она с подружками из общежития, а те щебечут, спрашивают: «Кто же он?» – а у меня от дивного певучего их говора, опять рот открыт. Слова их льются, будто песня, ударения в конце; тянут астраханки красиво букву «а», сверкают глазами. И Она вдруг сверкнула глазами, объясняя девчонкам, кто я такой. Будто и для себя вдруг принимая меня по-настоящему.

Закружилась у меня голова от её взгляда, бросился в старый трамвай, остыть. Повез меня трамвай вокруг города: за окном свистят пули, стреляют наганы, винтовки, топот копыт, крики; выбивает Красная армия остатки казаков с советской земли. Кино про революцию снимают. Самое место в Астрахани, с её дореволюционным городским колоритом старых улочек. Не достал немецкий фельдмаршал Паулюс деревянных домиков, спаслись, не сгорели в огне Отечественной войны. «Спасибо!» – говорят домики песчаным барханам Калмыкии. «Спасибо!» – говорят домики воинам Сталинграда. Вышел я из трамвая, под впечатлениями; так и не проветрился! Взяла Она меня за руку, смеется, рот мой удивленный закрывает ладошкой, тащит в парикмахерскую. Долго трудился аист над Её длинными волосами; чикают ножницы, жужжит машинка; падают замертво волосы. «Теперь готово!» – выкрикивает аист – парикмахер и поворачивает кресло. И опять мой рот открыт! Что за удивительный день! В путешествиях всегда так. Нельзя же так сразу от длинных волос избавляться, к которым глаза привыкали десять лет! В одну секунду короткое «каре».

– Хорошо! – говорю я вслух; – чума! – думаю про себя. А Она смеется, всегда знает, о чем я думаю!

Наступил первый вечер в Астрахани, хорошо, прохладно, дышим воздухом и своими грёзами. Она о своих, я о своих, пока ещё разных. Маленькая комната в общежитии, совсем по-девичьи не обустроена. Две кровати и пол. Места для четверых достаточно. Короли спят на кроватях, а капуста на полу.

– При чем тут «Короли и капуста»?

– Дружище, спроси у О. Генри, он объяснит, а мне так, просто к слову пришлось.

Ночь. Снова наступает время романтики. Стража уснула, а мне не спится, потому, что Она опять совсем рядом. Мы лежим друг за дружкой на раскинутых на полу древних постельных принадлежностях. Моя заросшая макушка буквально чувствует теплоту Ее стоп над собой. Я еле дышу, делая вид что заснул. И Она, кажется, тоже еле дышит. Маленькие пальчики замерли, они ближе всего к моей голове, затем к лицу, и вот уже к губам. Пальчики на ногах, порой самая чувственная часть тела девушки. Всегда чистые, ухоженные, красивые; ждут в подвале человеческой анатомии своего случайного шанса на ласку. В те редкие мгновенья нежных прикосновений, эти пальчики отдают столько чувств и ощущений, что могут составить серьезную конкуренцию губам. И вот в эти секунды, рокировка наших тел на полу переставила Ее красивые ступни почти на мой чердак. Я не удержался, посыпались поцелуи. Настолько долгие, насколько могла удержаться Она. Наконец с трудом, зажмурив глаза, обрывая веревочку счастья, Она поджала свои ноги. И я остановился, больше не искал, не надо. Счастливый от приятных минут, с ощущением тепла на губах, спокойно засыпал.

Солнце нового дня заглянуло в окна, тихо приятно разбудило. Тогда я спал глубоко и крепко, опыт школьных многокилометровых марш- бросков, палаточные лагеря ещё не выветрился комфортом двуспальных кроватей в квартирах с кондиционером. В новый августовский день большой Лорд показывал нам город. Новые улицы, новые дома, новые красивые скверы и набережная Волги. Новые бесконечные беседы о самом важном и вечном. После обеда, переправившись на деревянном пароме со скамейками на другой берег, мы оказались на городском песочном пляже. И новое испытание моего чувства – Её раздельный купальный костюм. Фотография на память, яркая, четкая в высочайшем разрешении, в котором только может сохранить зрительный центр затылочных долей. Красочная, объёмная три «д», фотография. Видно скачок напряжения, искра, и сработал предохранитель. И теперь Её образ залип как эталон женской красоты. Случайное короткое замыкание и новая строчка в Международной Системе Единиц, таблицы «Si», прямо в основных единицах, между массой «кг» и временем «с» указана Её красота! Французы понимают толк в красоте, вот и сохранили! Видимо теперь только миграция в Соединенные Штаты сможет перевернуть ситуацию с помощью других единиц системы измерений.

Я пытаюсь побороться с папой, взять на бедро, сделать подсечку, хотя бы сдвинуть с места, дурачусь. Он сложил руки крест- накрест, уперся ногами в песок и как скала стоит, смеётся надо мной. Я наскакиваю, бьюсь, всё время отвлекаюсь на Неё. От этого результат никакой. Сегодня Геракл не одолел Антея. Да, если бы не Она! Точно победил бы! Напротив Волга. Дружище, прости, но купаться в Волге, вот что для меня крещение. Люблю Родину, что поделать. Тогда был первый и, наверное, единственный раз купания в любимой реке. Разморенные, уставшие и одновременно отдохнувшие мы ночевали семьей последний раз. Мертвым сном свалились уставшие и сытые богатыри – не до романтики!

Следующий день был последним. Время расставания. Вещи, вокзал, кутерьма, десятки поездов и железнодорожных путей. Какой вагон, куда бежать, сколько времени стоим. Светопреставление! Ни табло, ни внятного громкоговорителя, ни консультанта. Пассажиры друг у друга только и спрашивают: «Куда поезд? Это какой путь? Когда отправление?». Вот так начинался сервис Российских железных дорог в эпоху перемен. Наконец вагон найден, поезд работает по расписанию. Родители в вагоне, Она на подножке. Её глаза прощаются со мной. Тогда любовный менеджмент нам был неизвестен, мы не умели обманывать, закидывать крючки, хитрить, просчитывать, давать авансы. Это сегодня известно, что сворачивать горы пустяк, уезжать и приезжать, строить новую жизнь, все менять легко, не страшно, была бы только рядом любовь. А тогда уверенности не было, были обязательства. У меня точно не было. Мои – мой университет. У Неё своя учеба. Она знала, о чем я мечтаю, но не разделяла мою мечту, я знал, о чем мечтает она, но не разделял Её. Поезд тихо, почти незаметно начал разрывать мою любовь. Я молчал в этот раз; что я мог сказать, зачем? Что мог услышать? Очередное «нет»? В Её глазах светилась уверенность твердых решений. Она никуда не бежала, она двигалась вперед, только вперед. Сколько нас было в школе, таких как я, может пять, шесть; сколько здесь, в академии, можно точно умножить на два. Ну не пришли провожать, и что? Может Она так решила. И Она уехала. Недалеко, пока не далеко. Я остался на перроне, неподалеку храбрился на стоянке Лорд:

–Молодец, ты правильно думаешь, у Её воли нет дна. Через полчаса обучению вождению с папой, Она так уверенно давила в пол педаль и держала руль, что я стал сомневаться, не поменялись ли они местами? – поддерживал меня Лорд, – ты отличный парень, я думаю, что ещё разок привезу Её к тебе, может тогда, чего решите?

Смех сквозь слезы, вот шутник, привезет он! Она уехала, со своими мечтами! Внутри головы начинался дождь, окна взгляда начинали запотевать. Без Неё обдув настроением совсем не работал, туман в мыслях. Один из самых тяжелых моментов расставания. И миллионы россиян сегодня разделяли мою печаль, будто вместе сошлись наши слезы. Я запомнил этот день навсегда – 12 августа 2000 года, день моего длинного расставания с Ней, и день гибели подводной лодки «Курск» со 118 утонувшими моряками. Я зашел в вагон. Мой поезд поехал на Юг, а Её увозил на север. Папа опять стал просто дядей Вовой, а мама – тётей Надей.

Уходил жестокий поезд, рвал мою мечту в клочья. Гипнотизировала степь. Глаза, маятником, бегают справа налево, щёлк, и опять справа налево, щёлк. Слова монотонные: «Навсе-гда, навсе-гда, навсе-гда»,– чеканят железные колеса вагонов. Прикипели подошвы сандаль к металлическому полу тамбура. Нет сил пошевелиться. Стою, о Ней только думаю. А колеса об этом не думают, стучат, выкидывают лишние километры. За шесть часов потерял поезд четыреста двадцать пять километров, а я столько же, только в килограммах. Я вспомнил свою маму, её наивные житейские советы, её безусловную понятную любовь, нашу старую «хрущёвку» посередине города курорта.

Поезд по дуге стал объезжать огромный курган и будто чудо перед глазами. Родина, что ты делаешь со мной? Как ты чувствуешь, что мне сейчас нужно? Родина и мама соединились в моих мыслях и вдруг, прямо на вершине Мамаего кургана, открылись глазам. Не боятся матери отдать жизнь за спасение своего ребенка. А дети её – русские солдаты. Вышла она навстречу страшному врагу с оружием, обернулась назад, машет рукой, за собой ведет, кричит, вдохновляя на битву. И нет больше страха, а без страха в бою, смерть не пугает. Кураж у солдат и бессильны перед таким солдатом пули, снаряды, мины. Стоят русские каски насмерть. Давит сильный враг, пытается столкнуть храбрецов в воду и не может. Потому, что это Волга! Превращается водная преграда в каменную стену, упираются солдаты в неё спинами и держаться, не сдаются! Кормит Волга солдат боеприпасами, сухарями, живой силой. Налетает Люфтваффе на реку, топит понтоны, катера, лодки с солдатами. А река от этого сильнее становится, крепчает каменная стена. Святая Волга! Держатся солдаты, изматывают врага, ждут огня, не теряют воли. И дождались солдаты, удержался Сталинград! Раздался страшный гул за спинами советских мальчишек. Засыпает тяжелая артиллерия глубокий тыл противника, уничтожает вторые эшелоны, крушит оборонительные укрепления. Затих на секунду гул, и тут же воздух разорвал рев моторов. Звонко лязгая гусеницами из под барханов Калмыкии и приволжских степей, загремели зеленые танки с красными звездами на башнях. С двух сторон, в правый и левый бока немецких армий. Селезенка лопнула, печень сжалась от болезненного удара. Танковые армии соединились в Калаче-на-Дону и оттуда, с победой, переползли на детские рисунки всех мальчишек нашей страны. Порождением чудовищ оказалась операция плодовитого «Урана» для немцев и их союзников. Улыбается пленный фельдмаршал Паулюс, у него истерика, не может понять он, как же выдержала русская горстка солдат самую кровопролитную битву во всей истории войны! И дарит мне Родина мать самый бесценный подарок на день моего рождения – начало разгрома фашисткой германии до полной победы в Отечественной войне: 19 ноября 1942 года. Как не любить такую мать? Обменялись тогда противники убитыми по пол миллиона солдат, не считая бесконечных жертв среди гражданского населения. А лучше бы обменивались рукопожатиями, как сегодня. Хоть через губу, а жмут друг другу руки. Все же вернее, чем война. В гостинице «Волгоград» идет банкет. Потомки ветеранов на мероприятии «Примирение». Немцы в национальных костюмах: зеленые шортики с подтяжками, белые рубашки и шляпы с перьями; русская сторона – просто в штатском. Познакомился я с председателем встречи. Рассказал он мне о немецкой делегации, приехавшей посетить могилы погибших отцов и дедов в боях под Сталинградом. Красивую историю рассказал один из ветеранов. Короткая, но красочная: «Прижали немцы совсем нас к реке, несколько разбитых домов только и держатся. Куда ни посмотри, вокруг одни немецкие каски. Море серых касок. Но Волга терпит, не сдается. И что-то вдруг загудело и прекратилось. И стали постепенно пропадать немецкие каски, а советских – всё больше. И вот, наконец вокруг одни зеленые каски перебегают через развалины города. Отстояли Сталинград!» – почти плачет ветеран. И я раскис.

–Что раскис! Соберись! – кричит Родина Мать в окно поезда, махнула мечом и с хлопком, как пробка бензобака на заправке, мои подошвы оторвались от пола. Я смог пошевелиться, ноги ходят! Онемели за шесть часов непрерывного стояния. Наконец, я понял, что устал и очень голоден. Женщина в плацкарте пожалела меня и накормила помидорами, видимо тоже чья то мама. Я глотал помидоры, и тут поезд вдруг запутался в паутине железного грохота. Я вскочил от великолепного зрелища и опять побежал в тамбур. Волжская ГЭС! Какое грандиозное сооружение, ну как можно так великолепно строить? Я стоял в тамбуре и, прижавшись лицом к стеклу, провожал взглядом бурлящую воду, гигантское водохранилище и фантастические Уэллсовские желтые сооружения на длинных щупальцах.

Прошло ещё четыреста пятьдесят километров. Я зарос, осунулся, начал попахивать. Наконец поезд не выдержал и выплюнул меня в степях, где-то под Таганрогом. Ничего страшного, почти не пострадал, руки, ноги, голова – целые. Вдребезги разбился только мой интерес, рассыпались по степи, растаяли под солнцем его осколки. А запасной остался с Ней, уехал, по тем временам, очень далеко. Всё, бери и умирай, как Александр Первый, здесь же. Одна дата рождения, одна дата смерти – 19 ноября. Красиво. Похоронили бы с царским размахом. Но не умер, подобрала меня от жалости, проходящая мимо девушка. Выходила, отмыла, даже крышу над головой построила. Перед глазами туман, безразличие. Не осталось жара познаний, и наставника нет интересного. Так и вынесло настойчивое течение Тихого Дона к дипломному экзамену. Смеется преподаватель. Записал мой ответ в историю университетского юмора: «Импринтинг – это когда кушать хочется!» – очень смешно, особенно для посвященных. Как и учили мои учителя – главное громко и уверенно квакать, вдруг угадаю. Запечатлел он мой «импринтинг» в виде тройки в зачетку и отпустил на все четыре стороны. Куда ни пошёл, а все четыре стороны сошлись в деканате. Прайс в ординатуру по хирургическим специальностям оказался баснословно неподъемным для моих родителей и моих сестринских ночных заработков в отделении урологии. Пятерки по дисциплинам никого не интересуют. Борьба за местом под солнцем продолжалась. Взял, что валялось бесплатно, под ногами; за счет государства. Третий месяц педиатрического участка и третья пара изношенных ботинок в мусор памяти. Но о детях заботился, лекарства назначал, лечил. Лечил иногда и их родителей. «Доктор и меня послушайте, пожалуйста!» – просит молодая мама и поднимает пеньюар. Дух захватило от красоты, трясется фонендоскоп в ладони, не слышу стука сердца, а только в ушах. С трудом делаю вид, что я доктор, смотрю на груди. Потом с трудом делаю вид, что я доктор в кабинете главврача, когда распекает он за неправильно заполненные документы для прокурора, называя их «историей болезни». Наконец, через восемь лет по окончанию школы, встретился мне первый человек, который принял участие в моей профессиональной судьбе.

– Ботинок не жаль? Приходи к нам работать, есть вакансия, – сказала она.

Конечно женщина, только они владеют моим сознанием после любви к Ней. Скромное предложение поработать у них в клинике, получив необходимый сертификат. Все мамины выпускные собрал и заплатил за сертификат по нужной дисциплине, целых двенадцать тысяч, ровно в десять раз меньше стоимости ординатуры в две тысячи втором году. Сижу в ординаторской, заполняю опять «истории болезни», но уже правильно. Видимо всё же способен к обучению! Отучился три с половиной месяца и получил документ, открываю, а в нём, в графе «место прохождения» указано: г. Санкт-Петербург, Медицинская академия последипломного образования. Будто весточка от Неё! Противится вселенная забвению, любовь бьется в клетке обстоятельств, рвется на волю. Нет пока ни у одной девушки, кроме Неё, ключа от этой клетки. А Она учится там, молча бьётся за свое место под солнцем; обронила, поди, уже мой ключик в Неву; некогда думать о прошлом.

Я работаю в новой большой клинике, в отделении «педиатрия». Первый раз подхожу к полукруглому окошку с незнакомым названием: «Касса». Получаю деньги, а деньги ли: одна тысяча двести рублей? Не похожа женщина за окошком на Родину Мать.

–Не переживай, ещё премия будет в пятьсот рублей! – выкрикнула из длиной очереди старшая медсестра.

Не обессудьте, коллеги, первой зарплаты в ладонях хватило ба на хлебные крошки для голубей – не стать рыцарем на белом коне в медицине. Нужно было действовать, а то так недолго ноги протянуть. Включился холодный расчет: двести заполненных историй для отделения, стоила тысяча двести рублей в месяц. Оптом дешевле! Одна заполненная история болезни для приятеля, спасшая его от отчисления, стоила двенадцать тысяч. В розницу дороже! Эффективная математика русской души. Пока не попался. Опытный руководитель освободил молодого специалиста от тюрьмы и на всякий случай прогнал из кабинета.

Но это позже. Одновременно с медициной, параллельная работа коробейником. Сначала прокладки и памперсы – «самые впитываемые памперсы в мире, можно не лечить, проложил и готово!»; затем таблетки: «Наши таблетки самые круглые в мире! Двояко выпуклая форма способствует лучшему проглатыванию, даже без воды!». Маркетинг с традициями – весело! И третье место работы – ледовый каток! Ещё одна беспощадная борьба с эксплуататорами и очная школа черной шабашки. Темный кабинет, пиджак напротив. Я с трудом делаю вид, что боюсь. Наивный. Он не знал моего директора школы. После Татьяны Михайловны, я вообще никогда никакого начальника не боялся. Наверно этот факт очень плохо отразился на моей наёмной карьере.

–Кто главный зачинщик? Признавайся во всём! И ты не пострадаешь,– сверлил меня черными глазами, сбежавший от армий союзников самый опасный нацист – фантазии работают безупречно!

Каменное лицо Генриха Мюллера как обычно не выражало никаких эмоций. Дурак, ведь сейчас я чувствовал себя настоящим героем сопротивления. Наша схема обмана была сложной и многоступенчатой, расскажи ему всё, расстреляли бы почти весь персонал. Школьный опыт научил: надо брать всю вину на себя, да с таким видом, что будто совершенно не виноват. С вызовом, с нотками бравады несправедливо обвиняемого! Конечно, он не поверил моему признанию, хотя я действительно был одной из ключевых фигур кассовых недостач. Он спокойно пообещал разделаться с нашим конкурентным синдикатом. В другие времена меня просто расстреляли бы, но сегодня дело закончилось только обидным прозвищем: «доктор в полцены!». Я действительно обиделся, потому, что продавал билеты в треть цены! А некоторых друзей вообще бесплатно пропускал. Опять чудовищная несправедливость! Одним словом работал на трех фронтах, поглубже прятался от личной жизни. К восьми утра приходишь, в двадцать четыре возвращаешься. Отличный распорядок дня, когда ничего кроме работы не видишь и не хочешь видеть. Ничего особенного, почти как обычный рабочий день у любого жителя Москвы. Столичный счастливчик. Москва! Но я здесь, в Ростове-на- Дону, поэтому счастья совершенно не ощущаю, как официальной зарплаты в клинике. Сотни девушек приходят на каток, некоторые даже влюбляются. Эта грустная, другая худая, третья молчит – всё не те! Не Она, видно не любит другая Она коньки. Приходят девушки отдыхать, кататься не умеют; мышцы слабые, связки жесткие; падают, ломаются кости. Вот и моя работа пригодилась. Шина, лед, машина скорой помощи. Вытираю девушкам слезы с лиц своими руками, шучу, желаю скорого возвращения, и полегче им боль свою переносить. И мне вроде уже полегче, тоска за Ней сморщилась, прогрызла в душе норку и где-то там, в подполье шуршит, редко тревожит. И не могу я поймать тоску, сердце же в клетке, заперта раненая любовь на замок. Песня эта, печальная гремит на весь ледяной дворец. «Touch and Go» – «Коснись меня и уходи». Всё напоминает о Ней, не получается у времени вылечить меня. Может у времени диплом фальшивый, лечением без сертификатов занимается. Распустил кто-то слухи про время, а я доверился. Жду, но видимо напрасно. Ледовый сезон подходил к концу и начался обратный отсчет. Конец моей прошлой жизни. Гремят динамики грустной песней. «Десять. Поцелуй меня в губы»,– прохладный ветер ледовой арены освежает горячее лицо. «Девять. Запусти пальцы в мои волосы»,– поворот и теперь ветер прижимается к спине мягким гамаком. «Восемь. Прикоснись ко мне… медленно»,– холодные лезвия с силой прижимаются ко льду, мгновенно превращая его в воду. «Семь. Замри… Готов перейти к шагу номер один?..» – я замер, оттолкнулся и инерция понесла меня на одной ноге. «Шесть. Губы…»– я почти забыл как пахнут Её губы. «Пять. Пальцы…»– я почти забыл тепло Её рук. «Четыре. Игра…»– моя игра в любовь закончилась, я заблудился по пути к Её сердцу. «Три. Номер один»,– нет, я номер «ноль» – прости, написала Она в последнем письме, что все так… И любимым не был… Не был для меня никогда.

Лед внезапно хрустнул, покрылся паутиной глубоких трещин. Льдины взмыли вверх под тяжестью моего тела, холодная, ледяная тоска начала обнимать меня. Я спокойно закрыл глаза, вода сомкнулась над головой. И кто-то вдруг схватил меня за буйную гриву и потянул с силой. Передо мной стояла девушка. Огромные серые глаза ласкали моё лицо. Те самые глаза! Длинные тонкие белокурые волосы, ручейками падали на плечи. Те самые волосы! Крепкие тонкие пальчики с красным маникюром держали мои ладони. Те самые, как у Юлии Сергеевны! И только аккуратные стройные губы, и маленький носик были новыми. Новой была улыбка и смех. Новые небольшие зубы, такие никогда не откусят по локоть, а между передними – тоненькая щербинка доверия. Смех всегда яркий и звонкий почти беспричинный, забавно морщит переносицу. Я учил её аппетитные бедра двигаться по льду, а сам вспоминал ту новогоднюю вечеринку, когда впервые встретил её.

Мой близкий университетский друг уже давно встречался с ней, и в тот новогодний праздник была первая презентация своей новой девушки. Он долго готовился к ней. Я знал об этой девушке все: от звуков необычной фамилии до формы груди и любимых поз в сексе. Мы ребята, очень любим потрепаться о своих достижениях, когда встречаем что-то по настоящему ценное. Премьера была грандиозной. Её харизма была главной фигурой студенческого праздника. В тот вечер я произнес ту фразу, которая сегодня спасла мою личную жизнь. Легко, непринужденно, с юмором, с намеком для друга, мигая правым веком, хлопая по крепкому плечу, сказал: «Вот девушка, на которой я бы женился!». Всё; сказал и забыл! Прошло время, и они расстались, между ними растаяло все, кроме этой фразы. Сейчас, рядом с ней, магнитное поле энтузиазма притягивало окружающих в пространстве, закружило и меня. Бурная, неудержимая, деятельная энергия выталкивала слабых, и скучных из её круга общения. Я мгновенно погрузился в глубокую атмосферу яркого экстраверта. Она взломала замок моей клетки и вырвала металлические прутья двери вместе с петлями. Неразделенная любовь слилась с ответными чувствами, создавая новую формулу геометрической прогрессии. Очень простая формула. Самый важный элемент в её жизни – любовь к мужчинам, соединился с моим самым важным элементом – любовь к женщине. И эта формула стала нашим законом тяготения. Это, дружище, не «ньютоновское» яблоко, скорее яблоко Змея искусителя, да только с совершенно обратным эффектом – мы абсолютно не боялись наготы. Врачебная этика, как ни крути, все же сказывается. В наших отношениях я обогнал всех: её учебу, карьеру, работу, друзей, родину. Все её настоящие стали бывшими. Дружище, как же это приятно, находиться во главе стола и слушать тосты влюбленной девушки каждый день. Влюбившись в такой цветок, я безмерно долго берёг её тело. Спасибо древнему греку Платону за «Пир» души! И вот она рядом, каждый день, минуты не может прожить без меня, и только строгий родительский дом находит на неё управу. Десять вечера, хорошим девочкам пора домой! Пора ехать к другу. Теперь уже можно, скорее, скорее на смотрины к моему закадычному Гуру.

Серж впустил нас в дом, помог ей снять дубленку и шепнул мне в ухо: «Выйдем, надо поговорить». Я струхнул. Зачем выходить? Сейчас начнет распекать мою совесть за девушку, у которой я жил, и с которой он был в хороших отношениях. На лестничной клетке холодно, меня бьёт непонятная дрожь, его хмурый взгляд уперся в кафель и вдруг резко поднялся на меня:

–Да ладно! Расправь надбровные дуги. Ты где такую «ляльку» откопал!?

Вот паразит, не может без своих шуточек.

–Завтра пришлю своего водителя за вещами, поживешь пока у меня. С девушкой придется поговорить.

–А просто сбежать нельзя? – играл я труса.

–Нельзя, будет надеяться, надо рубить, хоть и больно. Переживёшь!– обнял меня за шею и потащил в дом, сводить с ума своим интеллектом новую мою пассию.

Тяжелые голубые китайские сумки, – баулы, набитые старыми вещами, стояли у него на кухне. Тощие лавочки вокруг стола стали моим временным пристанищем. После чугунного разговора с оставленной девушкой, мои щеки были совершенно солеными и белыми, как стены соляной пещеры. Соль была не моя, ложилась сочными брызгами от слез на моё лицо. Новая история складывалась очень романтично. Дорога неразделенной любви научила меня многому. А в жизни моей новой девушки романтика была любимым предметом в школе, поэтому нам было невероятно хорошо. И вместе с ней у меня появился новый друг по имени Астра. Её свежий, компактный, с иголочки конвейера, служебный автомобиль. Теперь почти как в Америке, каждый автомобиль имеет свою неповторимую романтическую историю, как отпечатки пальцев. Вот моя, дружище.

Я перехватывал крышу над головой как путник в дороге и трудился на трёх сатрапов. Любовь. Как обычно по самой высокой цене. Качество всегда выходит дорого. Сжег все мосты. Да что там сжигать, молодому альфонсу и сжигать нечего. Мы пока только встречались. У Сержа или в её машине. Всё. Пока других мест не было. Мы не торопились. Любовь научилась говорить со мной своим языком. Любовь была уверена, что главное в другом, и я её слушался. Очередная ночь, темная роща и сладкая, томительная, густая прелюдия. Я полностью обнажен, на ней ещё что-то осталось. Между нами всё, кроме главного. Словом истома. Ничего не видно кроме искр тел и звезд на небе. И тут вдруг ослепляющий свет фар, прямо в наши счастливые лица. Милицейский бобик. Двое сотрудников врываются смело в машину и нагим, вытаскивают меня в лес.

–Девушка, у Вас все в порядке? – спрашивает сержант.

–Всё в порядке, мы вместе, он со мной, отпустите его! – отвечает она, бросая мне рубашку прикрыться.

Я сижу на заднем сиденье в машине и криминалисты требуют предъявить документ. Подтвердить я могу только одно – что я мальчик. Они смотрят, гогочут. Видимо верят.

–Ну, ты гусь, хорош! Ладно, иди.

Я вышел из машины. Голый, даже без обуви. Одна рубашка, криво, второпях застегнута на несколько пуговиц. Последние пятьдесят рублей вместо паспорта за свободу! Какая дорогая вещь, любовь! Ободрала меня до нитки. Натурально! Свидание закончилось. Мы посмеялись, чуть ругнули власти, договорились о следующей встрече. Серж, как всегда нашел, чем поддержать:

–Ну что, Чикатилло, не прокатило сегодня?– и ржёт, Бармалей.

Через год мы поженились. Самый неожиданный и оригинальный подарок выдумал Серж. На фирменном бланке он застраховал нашу любовь. В бесконечных переездах документ в рамке утратил свою материальность и оставил совсем небольшой след в биохимии нейронов. Одно условие я неукоснительно соблюдаю всегда. Неожиданно и тайно мыть её машину. Постоянно выбираю удачный момент и, спустившись на улицу, приятно удивляется чистоте и блеску.

Неугомонное время не оборачивалось, и далёкая Она молчала, строила свою жизнь в Санкт-Петербурге. Ни весточки, ни звука, ни шороха. Зачем – я женился и точка!

В мой кабинет вошёл новый незнакомый парень. Молодой, невысокой, с волевым лицом. Глаза всматривались, словно искали помощи. Для рестарта полузабытого фармацевтического проекта в регионах он собирал свою команду. Видимо, нужны были чудаки, раз выбрали меня. Предложение было подкупающим. Серьезным и самостоятельным. У меня на тот момент уже родилась девочка, а вслед за ней родилось и большое настоящее семейное дело. Воспитание наших родителей в детстве, в духе существующих традиций советской школы, традиционных инженерных институтов, наемного труда, привели наши семьи в огороды, на которых выращивали картошку, чтобы было чем кормиться зимой во времена политического кризиса перестройки. Совершенная финансовая безграмотность и как следствие пустые карманы и отсутствие ресурсов. Только земля и вода: огород и рыбалка. Как говорится «от сохи», с нуля. Для многих поколений наших предков: революция семнадцатого года – прадеды с нуля, тяжелейшая победа в Отечественной войне, разрушенная войной страна – деды с нуля, девяносто первый год, почти как во Франции с задержкой на пару столетий, крах Советского Союза и теперь наши отцы – с нуля. Когда наша очередь? «Свои нефть и газ пусть русские сами едят!» – откажутся партнеры. Американские платежные системы прекратят все операции, владельцы операционных электронных систем заблокируют необходимые IP адреса, русским банкам перестанут давать заграничные кредиты, зарубежные акционеры закроют свою деятельность. Китай и Южная Америка не справятся с такой оравой голодных ртов. И теперь наша очередь – с нуля, «от сохи». Нам не привыкать! Справимся и сейчас. Воспитатели дошкольных учреждений, учителя в школах, преподаватели в университетах, все прошли сквозь этот перелом и несут внутри себя ностальгию по советскому коллективному обществу в разрез необходимости сегодня заботиться о собственных интересах. Призраки аристократов одолели гаменов. Пролетарии проиграли в классовой борьбе буржуям и беженцами потянулись на восток – в Китай и Северную Корею. Начиная своё дело, мы стали на сторону победивших, создавая для себя самую короткую дорогу к свободе и финансовой независимости. Медицина, образование и психология легли фундаментом в основу строительства идеи развития. Идея «здоровье сберегающей педагогики», как окончательный созревший путь маленькой миссии. Собственное дело оказалось очень прожорливым. Знания, время, люди, деньги – всё входило в его ежедневный рацион. Через десять лет этот малыш подрос, окреп, стал на ноги и начал отдавать чуть больше, чем съедал. Но тогда мы об этом ничего не знали, вообще ничего не знали. В школе не учили, медицинском институте этому не учат. Хоть верить учат: «Будем надеяться на лучшее. Может пойдём на поправку. Будем верить!» – говорили некоторые преподаватели у изголовья тяжелобольных при студентах. Вот и мы верили в свой успех.

В мой успех верил и тот самый молодой менеджер, зайдя на следующее утро в кабинет. Прости меня, дружище, но я продал медицину за тридцать серебряников и принял предложение. Менеджер, стал моим боссом, выглянул за дверь:

–Профессор Кови, можно Вас на минуту, он согласен, проходите! – и сел на прежнее место.

Стивен Р. Кови вошёл в кабинет. В ладони он держал кабинетную табличку с моим именем.

–Прежде чем хорошо лечить других людей, нужно самому понять, кто ты есть на самом деле! – с легким американским акцентом проговорил профессор и вкось приладил вывеску с внутренней стороны двери, – Теперь ты сам себе пациент. Ну, что начнем работать? – спросил Стивен и улыбнулся.

Глаза светились светом мудрости, длинные глубокие морщины радостно пронизывали уголки глаз до самых висков, умные складки на переносице переходили в бесконечно высокий лоб, будто показывая отсутствие границ интеллекта, незаметно перетекал в круглую загоревшую симпатичную лысину, без отталкивающего мутного блеска бильярдного шара. Широкая улыбка вихрем разметала все предметы со стола: с глухим громом упал справочник «Видаля», листопадом посыпались тонкие и очень важные для кого-то истории болезни, печать-шаблон «здоров» ударилась об пол и треснула, стетоскоп змеёй зацепился за шею и безжизненно повис. С помощью этого медицинского аксессуара я делал вид при пациентах, что будто что-то там слышу.

–А вот это может пригодится! – успел он прижать указательным пальцем книгу на моем столе. В затишьях человеческих потоков я читал «Педагогическую поэму» Макаренко.

–Кто ты? – спросил меня Стивен Кови на английском.

Я задумался, прикусил губу, что то промычал, не находя понятного для себя ответа. Вопрос оказался гораздо сложнее, чем чудо импринтинга!

–Ноль, как Пушкин в математике! У вас что, даже философию не изучали? Про психологию что-нибудь слышал? Ничего про себя не знает! Ты уверен, что такой тебе нужен? – посмотрел он на молодого менеджера.

Как раз философию в университете мы изучали, и изучали можно сказать даже с «жаром»; но клиническое мышление причинно-следственных связей диалектического материализма клинического мышления, мешало даже зачёт сдать. Немного был понятен Френсис Бекон со своими силами знаний и изучением науки опытным путем. «Долой идолы разума», – точно мой человек; а вот с богом загнул: чего это вдруг, разум взял и победил материю. Основной вопрос философии пока же ещё не решили! Карл Маркс был бы очень доволен такими студентами! Остальные ученые были далеки от моих узколобых понятий. Какой там Конфуций с его парадигмами чести – что китайцу хорошо, то русскому смерть. А даосизм, что за «космическая» элегия бесконечного движения? Однажды в Москве, в магазине «Библио Глобус», открыл том малыша Канта где-то в середине; прочитал одно предложение, на половине второго мозг вскипел, глаза стойко потеряли симметрию; перевернул ещё скибу страниц, эффект тот же: не читабельно! «Нет, Кант мне не по разуму, не поддается никакой чистой критике», – взгрустнул я. Хорошо у Сержа был бородатый и косматый приятель, внешне похожий на Энгельса. Он привел меня к нему в подвал, показал на него пальцем и сказал: «Этот знает!». Я выложил толстую кипу экзаменационных тестов и в десять минут были расставлены необходимые галочки. Да, этот парень действительно отличал империализм от эмпириокритицизма! Серж в нем не ошибся! Тесты были успешно пройдены, экзамен состоялся, а месячный студенческий бюджет в размере трехсот рублей, вложенный в зачетку, определил соответствующую оценку в три балла на этапе устного ответа.

Видимо Стивен Кови сразу всё это и прочитал на моем лице во время короткой паузы, сразу после заданного вопроса. Экономика катилась по рельсам капитализма к конечной станции – империализм. Социализм даже ещё не замаячил на горизонте. Корпорации продолжали делить рынок, мой будущий молодой босс был одним из представителей такой крупной западной структуры.

–Да, именно этот, хочу создать надежную, преданную команду, которая вырастет только с «чистого листа». Парень пока пустой, но с хорошим потенциалом, тот кто нужен! – ответил босс.

–Хорошо, тогда первый рецепт удачи, ведь удача это не случайность, а результат активного движения, – согласился Кови.

Кратко, быстро профессор выписал на моем бланке рецептов семь своих рекомендаций.

–Не поймет, надо разжевать,– сказал босс и положил сверху Макаренко толстую книгу в триста девяносто шесть страниц с мягким переплетом: «Семь навыков высокоэффективных людей».

С большим сожалением я понимал, что наша встреча когда-то закончиться. Профессор был одним из немногих людей, рядом с которым просто приятно находиться, даже говорить не нужно, достаточно дышать одним воздухом. Вот, что делает мудрость с людьми. Когда он вышел, Стивену Р. Кови оставалось жить всего семь лет.

С этого момента философ Сократ начал смеяться надо мной каждый день: «Ну, что, стал умнее? Опять нет? Сочувствую!» «Скорее заяц догонит черепаху, чем я стану умнее!» – почесывал я свой плоский затылок каждый день, отвечая на сарказм древнего грека, но по-прежнему старался. Двести лучших женщин южного региона вошли в базу моих клиентов. Любимые гинекологи – не работа, мечта! Я изучил общую маркетинговую стратегию и тут же выбросил её в урну. Если я буду делать, то, что делают все, я не смогу стать лучшим – бил меня по щекам мой юношеский максимализм. Я тут же бросил продавать вакцины, свечи и таблетки и принялся продавать только потребности. Почти в каждом кабинете были четко видны женские потребности: на столе, стенах, лицах, в одежде, в запахах, в цветах, в глазах и словах читались их желания. Интересы совпадали почти всегда. Любовь приучила меня чутко относиться ко всем девушкам. Хорошие результаты облегчали боссу процесс контроля. Очень быстро он перешёл к наставничеству, затем переключился на поддержку. К концу года в одном из телефонных разговоров он умно пошутил надо мной: «У тебя в регионе работает успешный сотрудник, посоветуйся с ним и спроси, что делать!». Кроме меня самого, других не было, я понял, что это высший уровень трудовых отношений – делегирование!

Риск, самостоятельность, маленькие путешествия по региону – достаточный уровень моей мотивации в те времена. Зарплата и премии кормили второго дитятку, семье пока от неё ничего не оставалось. Потерпим, активы это не зыбучие пески! И ещё один актив, самый дорогостоящий – моё новое образование. Великолепные учебные программы, тренинги, тимбилдинг – всё за счет компании, как и дорогостоящий новый корпоративный автомобиль! Чувствуешь, дружище, как стараются буржуи, делая из нас золотых гусынь. Золотоносные гусыни крепли и росли, их перышки лоснились сытым блеском, рацион был разнообразным и питательным. И сыпались золотые яйца в корзину наших хозяев. Хорошие были фермеры, знали басню Эзопа. А новые знания сыпались в наши головы: техника эффективных продаж; презентация как основа потребностей; управление временем и территорией; планирование бизнес проектов от идеи до итогов; менеджмент и этапы развития компетенций подчиненных; люди как машины – инструкция для пользователя; рефрейминг личности и организации; потрясающая шкала хронических эмоциональных тонов на актерской работе Джона Траволты в фильме «Майкл» и разбор хронических состояний различных персонажей; построение собеседований и коррекция заготовленных шаблонов в стресс кейсах; управление мотивациями сотрудников и создание референтных отношений; лидерство и харизма, формальный и неформальный типы. И конечно самое трудное для бывшего пролетария – процесс увольнения, от стадии замечания до создания невыносимых психологических условий. Согласись, дружище, прекрасное резюме! Замечательные подъемные, выше только родственные связи. Конечно, приукрасил, не без этого, но нет уж, дудки, как пишет Сергей Михалков: «Такая корова нужна самому!» Больше никакого наемного труда! Только в целях финансовой стратегии семейного дела и в справках. Но это гораздо позднее.

А пока прибыль росла и компания расширялась. Опыт и знания вливались постепенно, всё больше и больше растапливая границы неизвестного. Как в космосе растут границы в обе стороны: непостижимая бесконечность вселенной, и непостижимая бесконечность атома – сколько его не делят, а он всё делится и делится. Ученые физики уже до кварков и глюонов дошли. И я доходил, как зрелое и спелое яблочко на дереве. Правда, когда созрел окончательно, я шлепнулся на макушку Ньютона; что из-за этого произошло, ты, дружище наверняка знаешь. Скоро у тебя и твоего всевышнего отца закончатся все секреты, нам останется только познать бесконечность. А что же с яблоком? Из меня, впоследствии, сварили компот – незаменимых людей не бывает, тут не Япония.

Прибыли компании росли, несмотря на мои маркетинговые глупости, росла команда. И новая мотивация: наставничество и общий результат. Я и мои ребята южане, втроем, одолели шестерых из северной столицы. Получай «разлучник» Санкт- Петербург! В продажах вакцины мы уступали только Москве. Сил у моей удачи одолеть столицу Родины не хватило. Маркетологи там были рядом и справлялись со своими обязанностями промывки мозгов. Зато удаче хватило сил провести очередной ежегодный всероссийский синклит в Санкт-Петербурге. С насыщенной культурной программой в Петергофе, экскурсиями по каналам, улочкам города, новой учебной программой, тимбилдингом в загородном Рощино. И, конечно же, встречей с Ней, как вишенка на праздничном торте! Приятно быть одним из лучших, все поздравляют, хлопают по плечу, кивают головами; молодой босс гордится, супруга поддерживает, друзья улыбаются. Честолюбие так и бьёт ключом, задирая нос кверху. А империалисты продолжают творить свои чудеса. Кто-то кому то продал нашу компанию, другие выкупили, добавляя работы маркетологам и меняя старую стратегию на новую. Офисный планктон устроил всем нам настоящую головомойку. Мы, ветераны полей – льготники инвалиды, научившиеся уделять работе двадцать процентов времени, давая восемьдесят процентов результата, страдали от их научных программ, а каково было нашим новичкам! После шести часов теории предстояли тяжелые тесты без подготовки, молодежь от этого нервничала и потела. Перерыв и открытый ноутбук остался на столе. Эх, офисный планктон, вас бы в поля! Флешка, затем копировать- вставить, десять секунд ожидания и ответы на тесты у меня. Общий сбор в номере у девчонок и полчаса для всеобщей вакцинации необходимых знаний. Перерыв окончен. Молодежь на задних рядах смеется, шушукается, напряжение спало. Молодцы! Успели! Строгая маркетолог напряглась: «Кто ноутбук трогал?». Все притихли, делая вид: ну что вы, как можно! Видимо оставил улику, не убрал выделение. Пришлось писать с умом, заведомо делая ошибки, отводя подозрения. Школьная программа воспитания! Как приятно потом гордилась молодежь, обойдя ветеранов по результатам! Все обошлось, расследования не было – корпоративная этика.

После нескольких дней интенсивного тренинга у каждого была минута для обратной связи. Коллега уступил мне свою минуту, и у меня было целых две звездного часа. Я прорвался как на премии «Оскара», только вместо статуэтки был билет в рождественскую Прагу в конце года. Моя первая незабываемая поездка в Европу. Я благодарил всех как на настоящей церемонии вручения. Наш тренер с юмором сравнил меня с Макаром Нагульновым, абсолютно преданным делу революции. Молодой босс спокойно улыбался: «Да, тот самый, я не ошибся». В этот вечер всё было на моей стороне. Белые ночи совершенно смешали время. Часы показывали одно, а глаза видели другое.

Большие колеса Лорда гудели по асфальту, он чувствовал моё присутствие и, выполняя своё обещание, вёз Её ко мне. Два человека сегодня радовались моему счастью. Мой молодой босс, хранитель корпоративных ценностей; и моя спасительница, хранительница семейного очага. Такие разные и такие похожие. Попав в их магнетизм энтузиазма, я вырвался из плена печали и скуки, возвращаясь в самого себя. Только благодаря им, сегодня смог оказаться рядом с Ней. Случайное провидение. Захрустел гравий стоянки, Лорд остановился и выпустил Её в чистоту хвойного воздуха. Сейчас Она была той самой, маленькой Пигалицей, с небольшой лишь разницей: счастье сжимало Её сердце в своих ладонях и колотило об стенки души, глаза впились в мой взгляд и больше не хотели отпускать его. Ладошки вдруг вспыхнули жаром памяти моих поцелуев и немели в ожидании прикосновений к лицу. Зрелые сильные чувства, выдавливая крупинки слез, мешали дышать; губы слабели в улыбке и, окунаясь во влагу дыхания, готовились отдать себя во власть сладких прикосновений. Моё хлесткое имя волнами билось у Неё во рту, периодически прорываясь сквозь капеллу белоснежных зубов. Я смотрел на Неё и не знал, думала Она обо мне все эти годы молчания, или это внезапный вулкан, вспыхнул в сердце, сотрясая всю Её красоту. Зато сейчас я точно знал ответ на вопрос Стивена Кови: «Кто я такой?».

Перед ней стоял мальчишка! Ребёнок! Мечтающий о том, чтобы все взрослые на свете становились такими, какими случайно становятся в маленьком пространстве кабинки лифта, в присутствии открытого, веселого, любопытного мальчугана или девчушки. Моё прошлое сжалось в одну точку и превратилось в недавнее настоящее: без выводов, без опыта, без огорчений, без последствий. Осталось только будущее. Впереди меня ждет длинная, яркая, полная загадок и приключений биография. Её голос, Её запах, Её красота. Её любовь приближались ко мне и в предчувствии романтического события, зеленая трава под моими ногами желтела, засыхала и вспыхивала яркими короткими огоньками, горящей внутри нас страсти.

Глава четвертая. Уроки женской дружбы.

В каких бы местах я не бывал, там, где Она оставляла свои следы, яркими пятнами цепляла их моя память, создавала причудливые сюжеты. Новое чудо России – географический анклав, принимал гостей. Таксист среднего возраста перевозил компанию молодых сотрудников из города Калининград в Светлогорск. Я и трое моих коллег. Все девушки. Новая корпорация, гораздо пожирнее, калорийней предыдущей; второй счастливый билет, после педиатрического факультета. Маленькая компания, в которой я начинал сдавать себя в аренду, достаточно мощно разогнала свой продуктовый локомотив и больше не нуждалась в революционерах. Ей сегодня нужны были послушные машины. Ньютоновская механика не работала в моём атомном реакторе. Ядерная физика становилась неуправляемой, а компания уже не нуждалась в столь бурной цепной реакции. Молодой босс, во власти стратегии компании, попросил меня убраться вон. Ладно, переживу, главное копилка со знаниями осталась со мной! И новый коллектив, на сто процентов женский! Дружище, спасибо, явно не обошлось без твоего интереса.

В машине Ростовский дерби с комфортом разместился на заднем сиденье между жарким Краснодаром и душевным Волгоградом. Сидел и слушал таксиста. От чего так получается, что самыми стойкими и преданными патриотами, отлично разбирающимися в вопросах государственной политики, становятся таксисты? Видимо, заводя мотор машины, их мозг напрямую подключается к коленчатому валу, и мысли одновременно начинают крутиться с колесами автомобиля. Слова сыпались праздничными конфетти в новогодние выходные. Самая современная, стремительно развивающаяся, богатая залежами бесценного янтаря и коньячными разливами область, гордилась своими уникальными курортами. Таксист, в придачу к своим профессиональным способностям, видимо подрабатывал в правительстве. Он собственноручно отклонил предложение немецкой делегации навести в регионе порядок, и пообещал им защищаться с оружием в руках, если хоть одна «фашистская гадина» сунется на его историческую родину устанавливать новые порядки.

Родина старалась сама. В тот год большая федеральная трасса начинала пронизывать асфальтом тощие внутренности области, окруженной идеологическими врагами. И самая большая гордость патриота-калининградца – супруга президента! Красивая и интересная женщина. Чтобы не сбивать кураж таксиста, я скромно промолчал о своём земляке, знаменитом писателе Александре Исаевиче Солженицыне. И, конечно же, ни словом о Горбачеве из Ставропольского края. Боюсь, он вытолкал бы нас из автомобиля и оставил на обочине, так картинно стенал патриот про развал Советского союза.

Мои уши слышали одно, а глаза видели совсем другое. То, что видели мои глаза за окном, можно сравнить со знаменитым рассказом Чехова. С острой зубной болью обратилась Пруссия к русскому фельдшеру. Посмеиваясь, и обвиняя Пруссию в невежестве, Россия принялась лечить капризного немца. Вот какую «хирургию» я увидел за время своего путешествия.

Приоткрыв окно, водитель щелчком выбросил тлеющий окурок на дорогу. Узкий асфальт вдоль дороги сжимают толстые деревья, так Пруссия бережет свою природу, не давая разрастаться шоссе. Русский дух несет машину на бешеной скорости, превышая дозволенные пределы, нет в России водителей, которые не любят быстрой езды. Сталкиваются воздушные массы встречных автомобилей, дух захватывает. Сигналят во всю мощь знакомые шоферы, приветствуя друг друга. Прорвался русский дух между стволами деревьев, и заросла от его жизненной силы природа высоким бурьяном. Исчезли давно прусские фермеры, а русские все ещё не разрослись. Вылез из бурьяна современный европейский коттеджный поселок, нет привычных трехметровых стен между домами. Зато есть Петровичи, Васильевичи, Матвеевичи, кричат и днём и ночью на всю Ивановскую – от их крика ещё сильнее зубная боль в Пруссии. Выросли уродцы советской архитектуры между прусскими черепичными крышами. Стонет каменная кладка мостовой под жирными мусорными пакетами вдоль дороги. А Пруссия в ответ органным звуком Баха мучает русского человека. Нет, Бах и орган никогда не влезут в русскую душу. Такую музыку можно слушать только зажмурившись, крепко зажав уши ладонями. А откроешь уши, вольется орган вселенской печалью в русскую душу, сожмет сердце величие звуков, раздавит, растворит, обездвижит бренное тело. И название какое причудливое: «Реквием» – гимн смерти! Калининград такой же Кенинсберг, как Санкт- Петербург был Ленинградом, Раушен такой же Светлогорск, как Нижний Новгород – Горький. С чего бы я это взял, дружище? А вот доказательства. Спросите у любого калининградца, какая самая красивая и главная достопримечательность в вашем городе? Вам непременно назовут Рыбную деревню и Кнайпхоф – остров Иммануила Канта! Мой приятель детства сегодня живет в Швейцарии, в городе Люцерн. Рыбная деревня, словно кусочек вырванной там жизни. Две по двести метров улицы абсолютной иллюзии. Пастельные тона изображений на боковых торцах зданий, черепичные красные крыши, маяк со смотровой площадкой, Шкиперская гостиница ждет своих постояльцев, дома окрашены в спокойные тихие цвета эко стиля. И тихая набережная с зонтиками кафе и уличными резными фонарями. Нет, это не наяву, это сон. Этот сон снится одиноким брошенным кварталам «хрущевок», с пустыми мертвыми глазницами. Смертельно больные дома уже никому не нужны. Поднимитесь на смотровую площадку маяка и оглянитесь вокруг. Всё! Вы проснулись, Европа исчезла – мы в России. Какой то уродливый серый кубизм. И прямо перед глазами самый большой брошенный, пустующий кошмар Калининграда. Одно из самых высоких зданий города, символ Советской республики, застывший во времени «долгострой». Причудливая пугающая табуретка без сиденья на тонких ножках. Печальные беззубые окна смотрят на окружающий пустырь. Никак не приживается эта архитектура к месту разрушенного войной и советской идеологией, старинного прусского замка. «Дом Советов, как дом Привидений»,– скажет вам любой калининградец. Вот такая путаница политических перемен и кровавой войны. И ещё одно исконно русское место в самом центре города. Нежилой квартал острова Иммануила Канта. Красивый Кафедральный собор в готическом стиле с музеем и органным залом вместе с парком через Медовый пешеходный мост соединяются с Рыбной деревней. Вокруг колонной усыпальницы кованый забор, внутри усыпальницы большая каменная гробница. И массивная надпись имени Канта и годы жизни. Просвещенный человек, одна из ключевых фигур философов гигантов, вытолкнувших человека из системы детерминизма причинно-следственных связей свободой и любовью. Подарив нам «Бытие», которое не подчиняется законам материи, признав бога внутри нас; вдруг оказался приверженным антисемитом! Как же так, Иммануил, ведь это же одна из основополагающих идей фашизма, превосходство расы, где же твои моральные «максимы»? Огонёк уважения в моем сердце сразу потух. Спас юмор местных жителей, Кант стал своим: «Был прусский, а стал русский!». А раз Кант наш, значит антисемитизм не идеология, а хитрость или выгода, или кураж какой обиды. А это уже русским духом пахнет, теперь гораздо легче, когда нет расизма. Возле могилы Канта, я вступил в горячий спор с экскурсоводом, чуть до драки не дошло. Причиной скандала стал разговор о безумной идее Родиона Раскольникова намеренно убить старуху процентщицу. Я придерживаюсь мнения, что здравомыслящий человек может убить другого человека только в состоянии аффекта. Пусть даже и задумал Раскольников убить, но в момент замаха топором, должен бы сверкнуть разум, управляющий человеческими действиями: разум – откинул топор или больно стукнул, но не убил; или аффект – нанес смертельный удар. Уважаемый Кант, рассудите нас, есть свобода выбора, или нет?

Еще чуть поодаль стоит барельеф немецкому узколобому общественному деятелю Юлиусу Руппу. Вот его прогрессивная мысль, высечена на граните: « …кто не живет согласно истине, которую он признает, сам опаснейший враг истины…» Какую истину упоминает Юлиус, может истину министра Гебельса? Так Нюрнбергский процесс всенародно признал истину Третьего рейха преступной и смертельно опасной для многих народов, виновные в геноциде были даже казнены. И другая история, уже произошедшая с моим поколением советских граждан. С какой тяжелой болью утраты я расставался с пионерским галстуком: «снимай уже «ошейник» с себя, всё кончено»,– подначивали меня более прогрессивные ребята. Юлиус наверно хочет убедить всех рожденных в СССР в том, что мы сегодня сами себе предатели? Может он прав, а может мир гораздо сложнее, чем прописные истины, которых мы придерживаемся, и всё течет и меняется и даже истины. Ну, что, совсем я запутал тебя, дружище. Россия бывает и такой! Приезжай в Калининград и решишь сам: то ли это Европа в период её упадка, то ли Россия на начальном пути к цивилизации.

Так за непрерывным монологом таксиста мы въехали в Раушен. Курортный городок на берегу Балтийского моря. Августовское солнце старалось изо всех сил, здесь его хватало максимум на плюс двадцать два. С Балтики тянуло прохладой; нет, вру, для меня, южанина – жутким холодом. Решил искупаться в море. Студеная вода обожгла кинжальной свежестью, выгнала обратно на берег. Вспомнил сразу Её слова: «Я не люблю купаться, я люблю смотреть на море, люблю его запахи, люблю его шум, люблю его краски». Теперь понятно, откуда такая романтика, навеянная северной водой. Но я ведь не балтиец, я южанин. Обожаю ласковые объятия морской воды, раздутое искаженное морское дно, кружение бурлящих волн и полет с высоты утеса навстречу мягкой воде, словно короткий сон с полетами наяву. Море научило меня плавать, море лечит мои болезни, море греет мою душу. Я люблю купаться и сливаться с прозрачной живой стихией родной планеты. Вечная слава теплому морю, почти как у Чуковского. На обрывистом склоне балтийского берега, между голых змей корневищ деревьев, сидел черный бородатый ворон. Блестящей красоты птица, размером с беркута, в свободной жизни казалась очень мужественной и грациозной, как вороной конь. В родном городе живут сороки, серые вороны, грачи, редко галки, но этот крупный воробей у нас не встречается. Увидев первый раз в природе черного ворона, я сразу загадал желание, ведь шансов найти кусочек янтаря был ничтожный. Море было спокойным, шторма не ожидалось, весь янтарь спокойно спал где-то на дне Балтики.

В аудитории началась учеба. Сколько можно? За окном было гораздо интересней. Странный, совершенно необычный для меня алгоритм погоды. Сгущались тучи, шёл дождь, и ветер тут же разгонял, освобождая солнце; и снова вдруг тучи, дождь и ветер, налетая с неба, разгонял непрошеных хулиганов. Будто сторож охраняет спелые яблоки у себя в саду. И так снова и снова. Тоже мне курортный климат, правда, в Сочи не лучше, заливает и там. Вот только море в августе очень теплое! Забегал я глазами по лицам в поисках чего-то более интересного, и взгляд вдруг наткнулся на девушку в красном. Она сидела в первых рядах, на местах для интеллектуалов и карьеристов. Да, дружище, та самая девушка из песни. Теперь я знаю, кого увидел Крис де Бург в ночном клубе. С той лишь разницей, что у Криса это были воспоминания и фантазии, а у меня здесь и сейчас сидела настоящая девушка. Спасибо Крис, теперь благодаря твоей песне мы, мужчины, всегда будем помнить, в чем были одеты самые важные в нашей жизни девушки. Кажется, черный ворон не стал затягивать с исполнением желания, и интересное приключение начиналось. Про янтарь я тут же забыл. После короткого перерыва мы сидели рядом друг с другом. Скучные маркетологи тут же были забыты. Глаза в глаза, почти как щека к щеке.

–Привет, тебя как зовут?– легче вопроса не существует, как первое слово «мама» в детстве, так и этот первый вопрос в песочнице.

–Меня Юлия, а тебя?

Я замер. Опять началось? Уважаемый Гераклит, где же Ваша великая тайна времени? Та же самая река заполняла новую аудиторию, я уже по пояс сидел в воде. Интересно, каким же будет следующий ответ?

–А из какого ты города?– набрал я побольше воздуха в легкие.

–Из Санкт- Петербурга.

Опять роковая столица. Внезапно мое тело провалилось с головой в одну и ту же реку, запас воздуха очень пригодился, и только память поплавком вынырнула на поверхность. Память о нашей последней с Ней встрече. Река времени была кристально прозрачной, и я видел всё как в документальном кино. Кино про события, когда мы пытались окончательно разделить нашу жизнь пополам. Одним словом – опять расставались. Я размахивал руками, без умолку делал комплименты, хвастался и непрерывно смешил. Этот чудный звук Её смеха, отскакивающий от белоснежных зубов улыбки, никогда не давал мне покоя. Я пугал серых прохожих своей красной курткой и свистящими взмахами рук. Она выбрала для нас суши бар и поспешила спрятать меня от окружающих культурных людей. Что такое суши, я тогда ещё не знал, и корейская кухня была для меня в диковинку. Какая прекрасная полярная ситуация: первый раз пробовать суши и последний раз ужинать вместе с Ней. Можно сразу два желания загадывать! Опытный официант грациозно вынес на деревянной дощечке рисовые бобины. Рис был чем-то болен, весь покрылся красной калифорнийской сыпью. В серединке почти шевелилось что-то живое. Для уничтожения этого живого подали едкого соуса, черно-коричневого нефтяного цвета. Жгучая паста светло-салатного оттенка необходима была для контрольной ликвидации. Все было украшено имбирем, с подозрительно интимным оттенком лепестков. Из приборов были только деревянные ложки с отломанными лопастями. Слухи о том, что это вкусно будоражили мой интерес. Руками нельзя, вокруг люди культурной столицы, степенно кладут размокшие валики в рот, ловко перебирая обломками ложек. «Возьми палочки!» – смеется Она, пододвигая прибор. Увы, забытая хирургия сегодня пригодилась бы, но пальцы, к сожалению, научились проворно перебирать только бумажные купюры. Выпадали палочки, крошились ролы, голодный живот жалобно урчал. Я продолжал играть, видя перед собой только Её улыбку. Как трепетно и свободно дышат мои эмоции, когда Она рядом. Никаких границ – одна радость. Проведя короткий устный инструктаж, Она наконец, встала сзади и взяла мою ладонь в свою руку. От Её дыхания и теплоты упругого тела, палочки совершенно отказывались служить. Я повернул кисть и нежно, едва касаясь мягкой кожи, заполнил пленительную пустоту между Её красивыми пальчиками. Короткой, сильной женской страстью своей ладони, Она съедала свое томление за мной. Так сильно Она соскучилась, что едой совершенно не занималась. Запустив пальчики другой руки в мои волосы, Она с трудом прошептала: «Мне пора, меня ждут». Всё. Счастье между нами закончилось! Она следила за временем. Где то там, в самом сердце большого города, Её ждал будущий избранник, человек, рядом с которым Она никогда не будет следить за временем. С тяжестью новых обязательств мы покидали ресторан. Единственный и последний романтический ужин в наших коротких встречах.

Она провожала меня до станции метро «Технологический институт». Обязательства подгоняли нас в спину, повисший над головами вопрос отношений, делал нашу походку легче. Эскалатор поглубже прятал нас под землю, подальше от накопленного нашими жизнями склада нужных вещей.

–Метро! – вдруг сообразил я.

–О чем ты, милый?– переспросила Она, поздний час мешал свободе мыслей, телефон разрывался чужой тревогой.

–Наши отношения как подземка. Сначала наши сердца прятались здесь от нас, а потом когда они заговорили с нами, мы сами начали прятаться здесь от других. Наши встречи – светлые станции, наши расставания темные пролеты. И снова красивые яркие станции. Вот, что такое наши отношения. Это так ясно мне и тебе, и так непонятно другим. Рельсы как наши судьбы, одна твоя ниточка, другая моя. А шпалы наша любовь. И будто линия кольцевая, без прошлого, настоящего и будущего,– сыпал я художественными образами, аксиома параллельных прямых и следствия наших чувств простой геометрией соединяла истории наших жизней.

Думаю, Евклид был не только математиком, но и философом. Вклад его учителя Платона не прошёл бесследно. Но древним грекам не развязать наш гордиев узел. Нужен русский! Через две тысячи лет после смерти Евклида родился такой русский. Николай Иванович Лобачевский. Непослушный, дерзкий мальчишка, выдумщик и проказник. Смог увидеть мир в ином пространстве. Как же всё просто: через точку, лежащую вне прямой линии можно провести бесконечное множество параллельных прямых. Я всегда тянул эти прямые в своей голове по прямой плоскости в самую бесконечность, и они у меня никогда не пересекались. Лобачевский взял заварник для чая и расчертил его параллельными прямыми, и в самых выпуклых местах прямые искривлялись и заползали друг на друга. Чуть позже Эйнштейн нашёл эти искривленные пространства во вселенной и подтвердил гений Лобачевского. Одна аксиома смотрит в зеркало на другую, картинка вроде одна, но изображения перевернутые. Ведь он сумел создать неевклидову геометрию; моим серым клеткам осталось только понять – чудо это или математика? « Эх, ты, гуманитарий непонятливый!» – шутил мой отец, ставя мне мат в очередной шахматной партии. Я как-то попросил его помочь с этой игрой, мои одноклассники давно смеялись над моими быстрыми поражениями. Сыграли партий десять, всё тщетно, бил меня отец в шахматы беспощадно. «Достаточно, последняя партия далась труднее всего! Молодец! Можешь играть с друзьями, просто будь чуточку внимательней!» – по-советски благословил меня отец. И тут вдруг с первых игр у моих соперников возник справедливый вопрос: «Как, опять «мат»?»– вот так пошли шахматы после игр с отцом. Только один Серж остался непокоренным. Математика Лобачевского в сердце гуманитария сделала своё дело. Она помирила верующих и агностиков; красноармейцы остались такими же героями, как и белая гвардия, капиталисты подружились с коммунистами, западники со славянофилами; гетеросексуалы с гомосексуалами; алкоголики с трезвенниками, больные со здоровыми; дураки с умными. Президентская республика помирилась с конституционной монархией; первый император России, погубивший свою семью ради величия отечества, помирился с последним императором, погубившим отечество, ради спасения семьи. Мастер Лобачевский, спасибо, за новый мир. Дружище, чувствуешь, как человек приближается к твоим тайнам?