Стратег

— Неужели опять, господин? Мы уже пять раз говорили об этом. Все твои советники и друзья высказались за союз с родом Чэн. Это выгодно для тебя и для них. Прошу, не делай вид, что ты впервые об этом услышал. Ты же согласился!

Пришлось приложить немало усилий для того, чтобы не заморгать удивленно. Союз с родом Чэн и ожидающая меня в доме управителя Пояна могли значить только одно — договоренность о браке. Весьма распространенная практика в феодальном обществе, а в стране, охваченной гражданской войной, чуть ли не единственный аргумент, позволяющий доверять союзнику.

Это что же получается?! Они меня женить хотят? Судя по вырвавшимся у советника восклицаниям, мой предшественник был против, но его уломали. И теперь, когда я продемонстрировал неосведомленность в этом вопросе, он решил, что я пытаюсь с темы слиться.

— Вылетело из головы как-то, — отмахнулся я. — Так, а мы сперва к ней или градоправителю?

— Она будет представлена тебе на встрече.

То есть мы с моей предполагаемой будущей женой еще даже не виделись! Просто прекрасно! А что, если она страшная? Или старая? Насколько я знал, данные обстоятельства никогда не являлись препятствием для заключения династического брака.

— Ясно, — буркнул я. И пошел встречаться с суженой.

Каких-то особых китайских церемоний не было. Войдя в дом, мы сняли у входа обувь, натянули на ноги серые войлочные тапочки и поскользили по натертому деревянному полу в коридор. Перед нами семенил пожилой слуга в таком нарядном одеянии, что мы в своей походной и не очень чистой одежде смотрелись бедными просителями. Впрочем, броня и шлем, который я и не подумал снимать, все же позволяли мне выглядеть с некой представительностью.

Управитель Цзя Луньбао оказался средних лет мужичком, похожим на богомола. Он встретил нас в большой комнате, поклонился и приглашающе повел широким рукавом халата в сторону разложенных на полу мягких матов. На одном из них сидела женщина, настолько плотно задрапированная в слои ткани и со столь густо накрашенным лицом, что выяснить ее возраст не представлялось возможным.

Луньбао опустился на свою подушку, я с Мытарем и Прапором — на свои. В одном из снов я уже видел такое протокольное мероприятие, так что понимал, что нужно делать. Для начала — сидеть и ждать. С дороги разговоры не ведутся, пока не выпита первая чашка чая. Вскоре их нам подали — в забавных чашках, похожих на прямоугольные блюдца.

Я аккуратно принял от служанки свою посуду двумя руками, медленно и церемонно отсалютовал ею хозяину дома, после чего с той же торжественностью поднес ко рту и сделал крохотный глоток. Моя свита с небольшой задержкой сделала то же самое. Барышня чай не пила, поскольку еще не была представлена, а у китайцев с этим строго. Сидела себе, глазки в пол уткнула — манекен, а не человек. Глядя на нее, я подумал, что подобное поведение женщин мне может понравиться. Может, я и не ошибся, выбрав вместо своей жизни эту?

Дальше пошел обмен вопросам. Длинно, церемонно, если их вживую приводить, да со всеми оборотами, дня не хватит описать. Если в сокращенной версии — примерно так. Как съездили? Нормально. До нас тут слух дошел, что вас серьезно ранили? Не надо прямо всему верить — царапина. А что про разбойников, правда? А это да, покрошили банду Соловья. Ну а дальше какие планы? Спасти Китай, ясен пень! За Китай! Да, за Китай!

Каких-то полчаса — и мы закончили со всей этой прелюдией. Луньбао на минуточку замолчал, а потом вдруг изрек какую-то фразу, судя по торжественности и очень глубокомысленному выражению на лице, цитату одного из множества китайских мудрецов.

— Юная луна еще ничего не освещает, — сказал он. — Но вид ее прекрасен и будет воображение.

Все сразу с умными лицами покивали, мне тоже пришлось — мол, я тоже понял, о чем речь идет.

А оказалось, все очень просто. Это так градоправитель представил свою гостью. Игра слов, местные в этом вообще большие мастера. Юэлян — это яркая луна, а девица из дома Чэн именно так и звалась. Услышав кодовую фразу, она сразу же встала и медленно поклонилась мне.

Что говорить в ответ, я не знал. Во снах Тая еще ни разу не женили, так что в данной области знания у меня, определенно, был пробел. Так что пришлось положиться на гуаньин-переводчик и с ответным поклоном сказать.

— Очень приятно. Как добрались, госпожа Чэн?

И эта падла — я про переводчик — именно так и перевела! Слово в слово! Я думал, будет что-то вроде такой же мудрой и многозначительной фразы, сказанной Луньбао, а он взял и ляпнул так же, как я сказал! Нафига он тогда нужен?

Бросив взгляд на собравшихся, я вдруг понял, что сказанное было не тем, чего они ждали. Ваньнан еле удержал лицо, но по его взгляду я видел, что он очень хочет поднять пятерню и впечатать себе в лоб. Более прямолинейный интендант Мао стиснул зубы, сдерживая смех, а у господина градоуправителя глаза расширились настолько, что уже никто не посмел бы назвать его узкоглазым китайцем.

А вот представленная мне девушка никак не отреагировала. Конечно, ей настоящие эмоции было скрывать несложно, с таким-то слоем штукатурки на лице.

Оскорбил я ее, что ли? Как понять? Черт бы побрал этих китайцев с их ритуалами! Нормальному человеку без полторашки пива не разобраться!

— Госпожа Чэн живет в моем доме уже десять дней, — заговорил наконец Луньбао. — И она очень рада встрече с вами.

Вразрез с тем, что он сказал, Юэлянь поклонилась и, шурша слоями ткани, вышла из комнаты. Ага, рада! Если она рада, то чего свалила?

— Я сказал что-то не то? — напрямую спросил я, когда, кроме мужчин, в комнате никого не осталось. Вопрос я адресовал Мытарю, но ответил на него градоуправитель.

— Не нужно мне было настаивать на знакомстве с благородной Юэлянь сразу по вашем приезде, — скорбно качая головой, сказал он. — Мужчина вернулся с войны, устал и раздражен. Я должен был это предусмотреть. Эта вина на мне, господин.

В завершение он поклонился, не вставая. Причем я уже научился различать разницу, это был именно покаянный поклон, шею он вытянул, как тот деревенский учитель из разбойников.

Я окончательно потерял нить происходящего. В смысле? Где я проявил усталость и раздражение? Нормально же сказал! И чего дед виноватится? Никто ему голову рубить не собирается.

— Будем молиться богам, чтобы они отвели гнев семьи Чэн от нас, — скорбно заключил Мытарь. — Мой господин и правда очень устал после похода и мог произнести что-то, не подумав.

— Конечно, — отозвался Луньбао.

Дальше все в какую-то минуту свернулась. Как в мультике про Винни-Пуха:

«Ну, мы пойдем?»

«В добрый путь!»

Никаких разговоров о продуктах, скидках и прочей приземленной фигне не было. Закончился прием. Причем закончился грандиозным фэйлом, а я даже не мог понять, в чем он заключался.

— Ваньнан, скажи мне, как секретарь стратегу, — спросил я у советника, когда мы уже верхом покидали город и направлялись в постоянный лагерь. — Что я сделал не так? Может, у меня разум после ранения еще не восстановился, но я не понимаю, чем мог обидеть госпожу Чэн.

Мытарь оглядел меня с ног до головы, будто ища признаки душевного расстройства. Не найдя их, вздохнул и сказал:

— Подарок. Я же дал его тебе, господин. Нужно было вручить его молодой госпоже Чэн, а после этого уже расспрашивать о дороге. Неужели все настолько плохо, что ты забыл основные правила достойного поведения?

Так. Ладно. Понял, осознал, исправлюсь. А что там в шкатулке? Я ведь все еще держал ее в левой руке.

Откинул застежку, открыл крышку и с недоумением уставился на веер. Очень красивый и, судя по всему, дорогой веер.

— Веер? — спросил я голосом, полным изумления. — Я оскорбил ее тем, что не подарил веер?

— А чем, по-вашему, госпожа Юэлянь будет скрывать застенчивость на лице, когда придет время соглашаться на брак? Мы прошли уже два письма из трех и три из шести обрядов. Сегодня вам просто нужно было совершить четвертый — свадебный подарок. Но вы решили оскорбить и унизить молодую госпожу. Держали шкатулку на виду, но не вручили ее, а предпочли спросить, как она доехала! Это возмутительно, мой господин! Были и другие способы сказать бедной девушке, что вы не намерены брать ее в жены!

Голос советника сделался жестким и злым. Он прямо-таки искрил раздражением. Да еще на «вы» стал обращаться. И теперь я понимал почему. Кажется, я только что разорвал союз между двумя фракциями. В условиях гражданской войны в режиме «все против всех». Просто прекрасно!

Глава 9. Достойный муж исправляет последствия своих поступков

Вот что я узнал о семье Чэн, когда добрался до своего полевого лагеря и вместе с Мытарем забился в шатер. Древний род, который служил ханьским императорам чуть ли не от начала династии. Очень сильные политические игроки, имевшие большое влияние при дворе до восстания. Их земли располагались на изрядном удалении от центральной части страны, на самой южной окраине, и совершенно не пострадали от войны. До начала восстания Чэны управляли только одним уездом, однако за четырнадцать лет всеобщего бардака расширили свои владения до трех. И они могли выставить на поле боя, если понадобится, порядка семидесяти тысяч пехоты и шести тысяч конницы, в том числе тысячу тяжелой.

И с этими вот ребятами я разругался, разорвав помолвку, оскорбив их дочь на первой же личной встрече. Как говорится, характер человека — это его судьба. Вроде и мир сменил, и тело, а косяки все те же совершаю. Не учусь.

— Я очень сомневаюсь в том, что нам удастся разрешить этот инцидент, — произнес Мытарь, устало откинувшись на походном стуле. Были, оказывается, в моем шатре и такие, просто я не знал, где их искать. — Похоже на то, что ты, господин, приобрел еще одного врага на юге.

— И что, нельзя просто извиниться? — без особой надежды спросил я. — Сослаться на ранение, усталость…

— Достойный муж не ищет оправданий своим поступкам! — процитировал советник кого-то из древних и великих. Потом поправился. — Извинения могут быть приняты, Чэны понимают важность нашего союза так же, как и мы. Но просто письмом тут не отделаешься. Глава рода — Чэн Шу, может, и закрыл глаза на этот инцидент, но на него смотрят его соседи и вассалы. Которые, можешь в этом не сомневаться, господин, уже к вечеру сегодняшнего дня будут знать о том, что ты сказал госпоже Юэлян, и какое в этот момент у тебя было выражение лица.

А какое у меня было выражение? Нормальное, со всей вежливостью у девушки поинтересовался, как дела. Кто ж знал, что у них на каждом шагу столько церемоний. Китайских.

— Приносить извинения придется лично. Ехать с небольшим отрядом в столицу Чэнов, и там каяться и просить прощения за необдуманные слова.

Всего-то? Фигня вопрос! Я человек абсолютно не гордый. Надо — прогнусь. Понимаю, как мне могут подгадить охладевшие отношения с одним из самых сильных южных кланов, который, ко всему прочему, еще и в войну-то не вступал.

— Тогда едем и извиняемся, — сказал я.

— Не все так просто, господин, — скривился советник. — После прощения в союзе с Чэн ты больше не будешь равным. Окажешься в подчиненном положении. Не вассалом, но близко к этому.

Да что же за фигня с этими феодалами! И так нельзя, и этак! Забить на провал брачного союза нельзя — получу в своем тылу врага с восьмидесятитысячной армией. Извиниться нельзя — лягу под тестя с тещей. Что делать?

— Попытаться поговорить с госпожой Юэлян, — ответил на мой вопрос Мытарь. — Женщины существа нелогичные, рассматривают мир с точки зрения чувств, а не необходимости. Если ты произведешь на госпожу Чэн должное впечатление, она может написать отцу, что конфликта нет и никогда не было, а имело место небольшое непонимание, усиленное многократными пересказами разных заинтересованных лиц. Чэн Шу любит свою младшую дочь, он скорее послушает ее, чем всех своих советников. Особенно когда это ему еще и выгодно.

Что бы я делал без этого чудесного человека?! А ведь при первом знакомстве он произвел на меня не самое лучшее впечатление. Теперь же я понимаю, что без его знаний и советов, не дожил бы даже до стычки с разбойниками.

Но то, что он сказал сейчас, это ведь, по сути, значит, что мне нужно влюбить в себя юную китайскую аристократку. А я кто угодно, но не герой-любовник! До встречи с Наташей, бывшей своей, я, может, и имел другое мнение, но она его разрушила до фундамента. А потом еще и его экскаватором срыла!

Именно этот момент выбрал волшебный интерфейс Гуаньин, чтобы выдать очередное задание. Перед глазами возникли крупные значки китайского алфавита, складывающиеся в слова: «Достойный муж исправляет последствия своих необдуманных поступков».

Ниже шло пояснение: «Восстановить союз дома Вэнь и дома Чэн. Добиться разрешения конфликта, возникшего на приеме у градоуправителя города Поян. Чэн Юэлян должна принять веер от Вэнь Тая. Срок выполнения — 24 часа с текущего момента».

В уголке левого глаза тут же повис таймер, запустивший обратный отсчет. 23:59. Время пошло. Тик-так.

В отличие от классических рпг-игр, с которых Гуаньин срисовала интерфейс, ее система не предлагала выбора. Никаких тебе кнопочек «принять» или «отказаться». Просто ставила перед фактом. Сделай, мол, или сдохни. Отличная иллюстрация наших с ней отношений.

Получается, я был прав, когда считал, что богиня постоянно наблюдает за своим чемпионом. Являть лик свой светлый может только во сне, а в остальном… Не стала, стерва, ждать ночи, чтобы явиться мне во сне и надавать тумаков, а выкатила квест.

Шесть дней назад, в момент попадания в тело Вэнь Тая и фэнтезийную вселенную Троецарствия, я бы, наверное, разнылся. Типа, эй! Я не смогу, так нечестно, как я это сделаю, вообще! Сейчас же я тут маленько пообвыкся, посмотрел и на своей шкуре испытал, как все работает. И четко понимал, что никакие мои слова богиню не разжалобят. Ей плевать. У нее свои задачи — знать бы еще какие. А я инструмент. Не молоток или отвертка, с некоторой свободой воли, но тем не менее. Скажут прыгать, спрошу лишь, с какой амплитудой.

Иллюзий, короче, я уже не испытывал. Поэтому вместо нытья просто спросил у Ваньнана.

— Советы, как это сделать, будут? Я, знаешь ли, не очень опытен в любовных делах.

Мытарь грустно улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Не уверен, что в данном вопросе вообще могут быть специалисты. Любовь либо происходит, либо нет. Ее нельзя просчитать, можно лишь верить в то, что она придет. Это не брак, где параметры совместимости пары проверяются свахами, гадателями и священниками. Любовь — материя тонкая.

Слился! Вот как так?! Единственный советчик, на которого я мог положиться, и тот с темы съехал!

— Разве что… — протянул между тем секретарь.

Я навострил уши и бросил на него поощрительный взгляд, говори, мол. Сто пудов в этом мире китайской магии найдется какой-нибудь древний артефакт, который расположит Юэлян к моей скромной персоне. Или трактат, в котором описано, как клеить аристократок.

— Один из твоих капитанов, господин. Бывший пират Гань Нин. Он, по словам прочих военачальников, больше других постиг науку любви.

Я не выдержал, застонал и с размаха впечатал в лицо ладонь. Престарелый китаец-пикапер, рассказывающий о том, что духи джунглей благоволят сексу на природе, станет моим ши-фу[4]! Где тут яд, я сразу выпью, чтобы не мучиться!

Но какой у меня выбор? Если начну действовать сам, основываясь на собственном опыте и не понимая всех нюансов средневекового китайского общества, сделаю только хуже. Я это умею и, как жизнь показывает, практикую. Так что лучше уж такая помощь, чем никакая.

В общем, через час, сполоснувшись с дороги и переодевшись в чистое, я уже открывал дверь таверны, в которую поехали квасить два моих командира: Пират и Бык. Четверо телохранителей, без которых, как я понял, мне не полагалось передвигаться даже по условно-безопасной территории родного города, остались снаружи.

Передо мной предстал большой зал с довольно беспорядочно расставленными столиками, лестница, ведущая на второй этаж, и куча китайцев, которые довольно пристойно предавались пороку пьянства и блуда. Человек, наверное, пятьдесят, тусило только на первом этаже, да и выше наверняка их было не меньше. А если еще персонал посчитать… При этом здание снаружи не выглядело большим. По фасаду — ну, метров двадцать, плюс-минус.

Только на кабак внутри оно совсем не походило. Тут не бухали, а пристойно выпивали, сидя за низкими столиками. Не орали песни, а вели неспешные беседы тихими голосами. Не тискали дам с низкой социальной ответственностью, а с наслаждением смотрели на танцовщицу на сцене у дальней стены. А ведь она была полностью одета, да и выступление ее было каким угодно, но точно не зажигательным.

Молодая китаянка (вроде) в длинных черных одеждах, наштукатуренная, как стена в старом доме, медленно меняла позы под аккомпанемент тягучей музыки, исполняемой на каком-то струнном инструменте вроде длинных гуслей. Длинные и широкие рукава ее одеяния то взлетали над головой, то закрывали лицо, то взметывались в стороны, как крылья огромной птицы.

Публику, впрочем, этот танец, завораживал. Большая часть мужчин — не бедных крестьян, таких тут просто не было, а вполне состоятельных господ в хорошей одежде — без отрыва пялились на эту пантомиму. Некоторые со значением кивали, дескать, да, хороша чертовка, вон как отжигает!

Обежав глазами зал, я своих командиров не нашел. Зато увидел спешащую ко мне женщину лет сорока-пятидесяти, в богатом платье зеленого цвета с голубыми вставками. Волосы у дамы были собраны в чертовски сложную прическу — из черных, не тронутых еще сединой волос торчало несколько спиц и гребней.

— Сам Белый Тигр почтил мое заведение своим визитом, — с почтением произнесла женщина и глубоко поклонилась. — Добро пожаловать, господин Вэнь. Меня зовут Фа Аньян, владелица «Крыла Феникса».

Я ответил на поклон кивком.

— Госпожа Фа, у вас отдыхают два моих командира… — начал было я, но женщина меня остановила, приложив палец ко рту.

— Оба они сейчас заняты, господин, — с абсолютно серьезным выражением лица произнесла она. — Я сделаю все, чтобы они без конфуза узнали о твоем визите и скорейшим образом составили тебе компанию. Пока же, прошу, присядь здесь, выпей вина и посмотри выступление красавицы Жу Ли.

Я даже головой затряс, услышав имя танцовщицы. Жули, серьезно? Я что, во французский бордель зашел? Но удержался, не заржал, хотя очень хотелось. Вместо этого кивнул, уселся за предложенный мне столик — неподалеку от сцены, отгороженный от общего зала тяжелой портьерой. Дождался, пока юркая официантка поставит на стол чайник вина, и собрался было налить себе немного, как вновь возникла Фа Аньян.

— Позволь мне прислуживать тебе, пока твои друзья не вернулись, — с еще одним глубоким поклоном сказала она.

Я просто кивнул — китайские церемонии уже начинали раздражать. Поднял чашку, куда владелица «Феникса» налила подогретого вина, сделал маленький глоток. А ничего так! Сливовое, похоже. Сладкое, терпкое, похоже одновременно на сок и на глинтвейн.

Итак, я здесь. Сейчас дождусь Гань Нина и попрошу его помочь мне влюбить в себя дочку южного аристократа, которую я прилюдно оскорбил, сам того не зная. Даже когда в своей голове такое проговариваешь, звучит чудовищно, а как будет, когда вслух скажу? Типа, Нин, старина, тут такое дело… Я накосячил с дочкой семейства Чэн, а у них знаешь сколько войск? В общем, надо как-то разрулить. Учитывая твой богатый потаскунский опыт, мог бы ты меня научить, как склеить принцессу за двадцать четыре часа?

Боги настоящие и придуманные! На что я вообще надеюсь? Мне же ее надо не в постель затащить, а увлечь! Заставить испытать какие-то эмоции, чувства. Чем мне тут поможет человек, который клеит женщин фразами «духи джунглей благоволят крикам во время секса»? Что он может мне посоветовать? «Подойди к ней в упор, загляни в глаза и скажи: “Я старый солдат и не знаю слов любви. Но когда я увидел вас…”»

Минута тянулась за минутой, первую чашку вина сменила вторая, а танцовщица Жули поменяла позу еще раз шесть-семь. Хозяйка «Феникса» молчала, видя, что я к разговорам не расположен, а Бык с Пиратом все не шли и не шли. Я начал потихоньку впадать отчаяние. Не такое, когда бегаешь кругами и кричишь «все пропало», а молчаливое. Любая мысль заканчивалась единственным возможным выводом — у меня не получится. Я не смогу. Мне конец.

А я ведь только начал тут приживаться!

— Господин чем-то опечален, — произнесла трактирщица. Не спросила, а просто отметила очевидный для нее факт.

Я кивнул. Опечален, да. Хорошее слово. Емкое. Ни прибавить, ни убавить.

— И причина твоей печали — женщина.

Ну да, у нее же тут, кроме выпивки, еще и девушек предлагают. Опыта мадам не занимать. Сейчас наверняка последует предложение выбрать одну из ее красавиц, которая махом избавит меня от грустных мыслей. Что, кстати, неплохой вариант. Если уж мне суждено помирать, так хоть оттянусь напоследок.

— Причина печали мужчины — всегда женщина, — продолжила Фа Аньян. — Даже когда мужчина думает, что это не так. Он может считать, что его волнуют деньги или успех в войне, но все в конечном итоге сводится к женщине. Однажды великий архитектор Лояна, Цуан Лэйгун, взял себе ученика. Он вывел его на крышу императорского дворца и обвел рукой раскинувшийся внизу город. Посмотри, сказал он. Все, что ты видишь перед собой, и то, чего ты не способен разглядеть, сделано мужчинами. Ради женщин.

Я невольно хохотнул. Хозяйка была права. Так дела и обстояли. В конечном итоге все сводилось к этому. Один только вопрос — как бы это донести до самих женщин? Точнее, до одной конкретной женщины?

— Она знатная и богатая, — неожиданно для самого себя сказал я. — И я ее крепко обидел по глупости.

Вот зачем я это сказал? Все настолько плохо, что я готов прибегнуть к помощи владелицы кабака, совмещенного с публичным домом? Ну-у… Вообще-то, все именно настолько плохо.