Помоги проекту - поделись книгой:
Если в грузовике никого не было, то убитых немцев обнаружат довольно скоро.
Если кто-то был – еще быстрее.
И финку найдут в глазу одного из трупов, которую не было времени вытаскивать.
И наверняка найдется кто-то кто видел наш мотоцикл…
Со связью у немцев наверняка все в порядке, и весьма скоро нас встретят. Я прям мысленно увидел, как это будет: просто на подъезде к очередному посту на шоссе одинокий мотоцикл, движущийся не в составе колонны, встретит длинная пулеметная очередь.
Но на один-то пост у нас точно время было.
И мы его использовали красиво…
По ходу, Иван думал о том же, что и я, поэтому при подъезде к очередному шлагбауму не притормозил, а, наоборот, втопил на полную. А я в это время дал первую очередь по основанию шлагбаума, снеся его к чертям крысособачьим, а второй скосил двух немцев, оторопевших от такого приветствия.
Проскочив пост, мы неслись на предельной скорости еще километров пять, обгоняя колонны грузовиков, двигающихся на восток, после чего сержант круто свернул в густые придорожные кусты и заглушил мотор. И это правильно. Фрицы уже наверняка на ушах, так что дальше светиться на этом мотоцикле равносильно самоубийству.
– Что дальше? – спросил сержант, поправив немецкую каску на голове.
– Дальше голосуем, – сказал я, после чего вылез из коляски и вышел на дорогу.
В идеале было б, конечно, тормознуть штабную машину и на ней продолжить путешествие, но на шоссе подобных тачек не наблюдалось. А время поджимало…
Мимо, ревя движками, проезжала колонна, хвост которой был уже виден – три машины проедут, а дальше дорога пустая…
Нет, не пустая!
Вдали я разглядел два мотоцикла, несущихся вперед на предельной скорости. Без колясок. И значить это могло лишь одно.
Погоня.
Нет, можно было, конечно, попытаться отсидеться в кустах, вон позади еще и редколесье наблюдается рядом с болотом, густо заросшим камышами и торчащей над ними башней наполовину затонувшего танка. Однако это было все равно что подписать себе смертный приговор. Погоня – это так, по горячим следам на авось: вдруг повезет и разудалых диверсантов прихватят тепленькими прямо на дороге. А следом уже, небось, разворачивается целая операция по отлову одиночного мотоцикла: по телефонным линиям летят приказы, и наверняка к самолетам уже бегут пилоты люфтваффе, получившие очень конкретные указания.
Короче, действовать надо было быстро и нагло. О чем я сержанту и сказал.
– Да запросто, – бросил тот, и мы бегом ринулись за последним грузовиком колонны, набитым пехотинцами в серой униформе.
Солдаты, сидевшие крайними на скамьях, удивленно смотрели на коллег, появившихся не пойми откуда. Но когда мы уцепились за задний борт, они очнулись и втянули нас внутрь.
В кузове находилось человек двадцать, плюс на полу раскорячились три длинные хреновины, которые по своему функционалу могли быть только противотанковыми ружьями. Ясно. Стрелковый взвод – а может, его часть, хрен знает, сколько там у фрицев народу во взводе, – направляется к линии фронта. Винтовки зажаты меж коленей, на головах каски, за поясами гранаты с длинными рукоятками. Ряшки откушанные, в глазах решимость продвигать на восток европейские ценности любой ценой, до последней капли славянской крови.
А еще возле кабины были аккуратно сложены длинные, обитые металлическими полосами и добросовестно опломбированные зеленые ящики, на которых вдобавок болтались внушительные висячие замки – по два на каждом. Боеприпасы? Или какой-нибудь прототип пока еще не изобретенного фаустпатрона?
Оставалось только догадываться. Впрочем, я эту мысль насчет догадок из головы быстро выкинул – не до них. Ясно было, что сейчас вопросы посыплются на тему кто такие, да зачем, да почему. И при первой же попытке ответить начнется вдумчивое запинывание нас сапогами, лупцевание прикладами и затыкивание штыками, что меня категорически не устраивало. Я, признаться, не ожидал, что фрицев будет столько, надеялся на грузовик с боеприпасами и охраной человека в четыре, которых благодаря эффекту неожиданности вполне реально завалить быстро и тихо. Но два десятка стрелков тихо не перережешь, по-любому кто-то успеет выстрелить или как минимум заорать так, чтоб услышал водитель в кабине.
Но подыхать как свинья, забиваемая на консервы, я не собирался. И уже подал было мысленную команду «Бритве» вылезать из руки, приготовившись дорого продать свою жизнь, как внезапно услышал слева для себя:
– Гутн морген, фрайнде.
И офигел знатно, ибо такой акцент с характерными горловыми немецкими фишечками фиг подделаешь, даже если пару недель усиленно тренироваться, прерываясь лишь на покушать и в сортир сходить. Это язык учить надо как следует, не один год, чтоб не только слова в башку вдалбливали, но и произношение ставили, которое у фрицев на редкость специфическое – сложнее, на мой взгляд, из европейских языков лишь горловое французское курлыканье, которое я освоил в Легионе более-менее, но все же далеко от совершенства.
«Фрайнде» нестройно поздоровались в ответ, подвинулись на скамье, освободив два места, – ну и да, посыпались вопросы. На которые Иван отвечал довольно бойко, без запинки, так же, как со мной на русском разговаривал. Из его тирады я, вылавливая отдельные слова, смутно понял, что мы курьеры, везем секретное донесение, а наш мотоцикл сломался. Товарищ – то есть я – в Польше под Визной получил ранение горла и с тех пор не может говорить.
Между тем мотоциклисты догнали колонну – и усвистали вперед, вдоль нее, по обочине, на что рябой немец, сидевший рядом с Иваном, постучал пальцем по своей каске и выдал что-то типа «нечего на завтрак жрать молоко с тушенкой, тогда не придется так мчаться в поисках туалета». Получилось не смешно, но грузовик взорвался хохотом. М-да, похоже, в то время плоские шутки ниже спины были в моде. Впрочем, в наше время насчет юмора не особо что поменялось…
Проржавшись, один дотошный фриц поинтересовался у Ивана, почему на такое ответственное задание послали обычных пехотинцев, а не полевых жандармов, которым по штату положено этим заниматься, на что Иван отбрехался – мол, нельзя привлекать внимание.
Фриц почесал в затылке и больше не докапывался. А я сидел и, тихо фигея, прикидывал, кто ж такой этот Иван на самом деле. Начни роман писать о приключениях в этом мире, так читатели тапками закидают, мол, встретил чувака, который, как джинн из арабской сказки, умеет и знает все. Очевидный «рояль в кустах», который встречается лишь в книгах… и в жизни, причем довольно часто. И называется везением, без которого доблестные герои в самом начале своих похождений получали бы пулю в лоб или петлю на шею, становясь не героями, а просто кусками мертвого мяса, читать про которые никому не интересно.
Наверху, над тентом грузовика проревел двигатель самолета, пролетевшего довольно низко. Немец-шутник поднял голову и глубокомысленно изрек:
– Кажется, люфтваффе едят то же, что и мотоциклисты, только им от перегрузок понос в голову бьет.
Грузовик полег от хохота. Похоже, рябой имел славу местного комика, который, благодаря той славе, какую чушь ни ляпнет – все смешно. Еще одно вполне себе обычное явление для любой вселенной Розы Миров.
Пока солдаты веселились, хлопая себя по коленкам, я считал телеграфные столбы, прикидывая, сколько мы проехали и сколько осталось. Грузовики в колонне шли где-то километров пятьдесят в час, потому получалось, что при любом раскладе под вечер мы будем в Киеве. То, что колонна идет туда, я не сомневался. А куда еще? Подробности истории Второй мировой войны я не знал, но предполагал, что крупный город наверняка стал центром фильтрации войск, нескончаемым потоком поступающих из Европы. Хотя бы потому, что есть где временно разместить солдат и технику…
Но я ошибся.
– А куда колонна направляется? – поинтересовался Иван. Интересно, что за недолгое время варки в этом тентованном языковом котле я начал лучше понимать то, о чем говорят. Правильное мнение, кстати, насчет того, что, если хочешь выучить язык, надо как можно больше общаться с носителями того языка. По-любому через некоторое время начнешь понимать, о чем народ говорит. А уж если хоть минимальные базовые знания есть – и подавно.
– Куда-то под Киев, – пожал плечами немец. – Нам не говорят. Секретная миссия.
Это было уже интересно. Почему солдатам не говорят, куда их везут? Если на Восточный фронт, на передовую – что тут такого, какие секреты? Ан нет… Стало быть, что-то интересное мутится под Киевом. И моя чуйка шевельнулась под ложечкой… Кажется, я догадывался, где именно оно мутится…
Но додумать думаемое не получилось. Внезапно наверху вновь послышался рев моторов, и слева грохнул взрыв. Близко…
От ударной волны грузовик качнуло, и тут же тент вспороли осколки. У немца, что сидел рядом с Иваном, оторвалась рука. Только что была – и нету, только темный фонтан из плеча хлещет да красный обломок кости из туловища торчит…
Реакция у нас с Иваном оказалась одинаковой – мы, одновременно вскочив со скамеек, рванули к заднему борту. Грузовик еще не остановился, а мы уже выскочили из него, спружинили ногами, ударившими в асфальт, ушли в перекат, гася инерцию. Да, выполнять такие трюки весьма болезненное занятие, пара кровоподтеков ниже шеи обеспечена. Но это лучше, чем погибнуть от воздушной атаки своих…
А это были они.
Свои…
Четыре самолета-биплана с красными звездами на крыльях заходили на второй круг над колонной. Отчаянные ребята – прорваться сквозь огонь немецких зениток через линию фронта, уйти от истребителей, патрулирующих воздушное пространство захваченных территорий, – и атаковать не склады боеприпасов и горюче-смазочных материалов, не места дислокации тяжелой техники, а колонну грузовиков, которые могут перевозить что угодно, например прессованное сено для тягловых лошадей. Со стратегической точки зрения так себе идея.
Когда я бегу, спасаясь от смерти, у меня голова офигеть как круто работает. И сейчас она усиленно переваривала мысль насчет – какого дьявола летчики пошли на верную смерть? Потому что слева к ним приближались шесть «мессершмиттов», хорошо знакомых любому, кто хоть немного помнит школьный курс истории, – у меня картинка из учебника прям сразу перед глазами нарисовалась как увидел эти хищные силуэты.
Наши бипланы, понятное дело, с такими зверями конкурировать никак не могли. С виду юркие советские истребители-бомбардировщики напоминали первые неуклюжие самолеты Первой мировой – сверху крыло, снизу крыло, между ними корпус, кажись, из досок собранный. Но скорость у этих машин была неплохая, видимо, за счет легкости конструкции. Успели на колонну сбросить оставшиеся бомбы и пройтись по ней из пулеметов.
На «мессершмитты» советские пилоты внимания не обращали, хотя наверняка их заметили. Они выполняли задание, утюжа грузовики из пулеметов. Правда, получалось у них это недолго…
«Мессеры» начали стрелять еще на подлете – и сразу уничтожили три биплана. Два из них просто развалились в воздухе, разрезанные очередями на части. Третий же, оставляющий за собой черный дымный след, пилот направил на колонну…
Взрыва не случилось – видимо, рваться было нечему. То есть топлива в баках самолетов было лишь на «туда», чтобы взять бомбы потяжелее да боеприпасов побольше. Возврат не планировался. Пилоты летели на верную смерть и знали это.
Но все равно летели…
Зачем – очевидно. Чтобы уничтожить эту колонну, перевозящую странные зеленые ящики… Видимо, это было очень важно для советского командования. Намного важнее четырех самолетов и жизней нескольких летчиков… один из которых сейчас стремительно разворачивал свою ненадежную с виду машину, уходя от тянущихся к нему прерывистых ниточек пулеметных очередей.
Все это мы с Иваном наблюдали из придорожной канавы, куда свалились словно в траншею – не особо глубокую, но нас от осколков защитившую. В отличие от тех, кто не сумел до нее добежать. Например, рябому шутнику не повезло – до укрытия лишь его голова докатилась, начисто срезанная с плеч осколком. Сейчас она лежала в дождевой луже, медленно меняющей цвет с грязно-глиняного на бурый, и смотрела на нас слегка напряженно, будто силилась вспомнить какую-то шутку, но у нее ничего не получалось.
А маленький советский самолет, закрутив в воздухе петлю Нестерова, на какое-то мгновение оказался над «мессершмиттами» и шибанул из пулеметов, начисто срезав хвост одному из них.
Видать, пилоты люфтваффе от довольно безопасного с виду самолетика такого не ожидали, даже сманеврировать не успели – и потеряли еще одну машину, горящим штопором устремившуюся к земле.
А потом у советского летчика закончились патроны – на колонну все потратил и два вражьих самолета остатками последних лент уничтожил. По идее, в таком случае можно и с парашютом выпрыгнуть, дать себе шанс – авось в плену выжить удастся?
Но такой шанс пилота не устраивал. И «мертвую петлю» он завершил, направив свою машину в хвост крайнего «мессершмитта».
Видя такое дело, немец попытался отвернуть самолет в сторону, но сразу не вышло – помешал соседний «мессер», летевший слишком близко. Фриц резко попытался уйти вниз, но оказалось, что поздно…
Советский самолет врезался во вражеский – и оба они в мгновение ока превратились в огненный шар…
Разумеется, все эти события произошли за пару минут, но бывают в жизни минуты, которые уже никогда не забудешь. Слезы подступили к горлу, дыхание перехватило… Вечная память тем, кто без раздумий отдал свои жизни во имя Победы, которая была пока еще так далека.
Я много смертей повидал, но то, что увидел сегодня, было за гранью… Можно читать о том, как люди бились и умирали в этой страшной войне. Но когда своими глазами видишь, как советские летчики расстаются со своими жизнями легко, словно с раскаленными пулями, летящими во врага, – это пронизывает до самых дальних уголков задубевшей души, казалось бы, давным-давно равнодушной абсолютно ко всему…
Потребовалось страшное усилие воли, чтобы справиться с собой, взять себя в руки после увиденного – и начать думать снова… И действовать – иначе эти парни зря отдали свои жизни.
Да, колонну они уничтожили.
Но не всю.
Расстрелянные, разорванные бомбами останки грузовиков горели либо были разбросаны по обеим сторонам дороги грудами искореженного металлолома. От биплана, на полной скорости врезавшегося в центр колонны, осталось лишь чадящее месиво из обломков, перемешанных с тем, что минуту назад было двумя грузовиками. Но за пеленой черного дыма, стелющегося по земле, я видел, что самая первая машина стоит посреди дороги. Фрицы благоразумно из нее повыскакивали и пока не собирались возвращаться, опасаясь, что советских самолетов могло быть и больше – никто не гарантировал, что сейчас еще пара звеньев не прилетит со звездами на крыльях и бомбами под брюхом.
И тогда мы с Иваном переглянулись, вскочили на ноги – и побежали со всех ног к тому грузовику. Немцы, залегшие в канаве и рядом с ней, что-то кричали нам вслед, но мы не оборачивались, а лишь прибавляли ходу, хотя казалось, что быстрее бежать невозможно.
И мы добежали!
Двери кабины грузовика были открыты, мы запрыгнули внутрь. Иван уже традиционно на место водителя, а я на пассажирское, распоряжаться двумя автоматами – своим и сержанта. Надо сказать, что к походу мы подготовились основательно – по практически новому MP-40 на каждого, по два подсумка к ним. Итого семь магазинов на брата, стреляй не хочу. Ну и какой фриц без пары гранат-«колотушек» за поясом? Правильно, не классический фриц, потому гранаты у нас тоже имелись. И сумки тоже с продовольствием и всем необходимым. Банки с противогазами и саперные лопатки мы поснимали уже на ходу, когда грузовик рванул вперед, как застоявшийся конь, – неудобно с ними в кабине, да и, по идее, на фиг они нам не упали. Противогазы фрицы, по ходу, таскали на себе всю войну, опасаясь отравляющих газов, которыми сами же развлекались в Первую мировую, так что ребристые громоздкие контейнеры нам точно без надобности, да и окапываться мы тоже не собирались. Потому этот лишний груз я в окно выкинул и, проверив автоматы, приготовился в случае чего выбить каблуком лобовое стекло и начать поливать супостатов из двух стволов.
Но поливать никого не пришлось. По ходу, на постах все были в курсе чего-то, неведомого нам, и, лишь глянув на номера грузовика, тут же экстренно поднимали шлагбаумы. И честь отдавали заодно, прям словно генералы какие едут. Ну и ладушки, ну и хорошо. Главное только, чтоб ходовая не отвалилась, так как Иван гнал не по-детски.
Ясное дело, такая лафа рано или поздно заканчивается. Рано или поздно фрицы поймут, что ценный грузовик угнали не свои, а не пойми кто. А потом еще и сопоставят данную инфу с темой насчет двух мотоциклистов, которых ищут за выпил некоторых несостоявшихся героев Третьего рейха.
И тогда начнется веселье…
Но пока оно не началось, Иван давил на педаль газа, порой успевая объезжать колдобины, а иногда и нет, и тогда грузовик сотрясался и стонал всеми своими стальными кишками, словно раненый олень. Но сержант, не обращая внимания, гнал машину на предельной скорости, которая медленно, но неотвратимо двигалась по воображаемой мною карте к точке, над которой буквами цвета крови была начертана надпись: «Чернобыль»…
Чем дальше мы продвигались на восток, тем страшнее становился окружающий пейзаж. Видимо, немцы уже поняли, что с «молниеносной войной» у них получается как-то не очень, и уже не тратили силы и средства на расчистку оккупированных территорий. То тут, то там возвышались кучи искореженного, закопченного металла, совсем недавно бывшие танками и пушками. Пару раз мы видели глубокие воронки от авиабомб, заполненные черной массой, которую никто не удосужился присыпать землей – трупы просто сваливали в эти воронки, обливали бензином и поджигали. Своих-то, наверно, они еще отправляли в Германию, так что понятно было, чьи это тела…
Когда же мы проехали покосившийся, пробитый несколькими пулями дорожный знак «Коростень», пейзаж вокруг стал просто ужасающим. Судя по всему, тут был неслабый советский укрепрайон, который довольно долго сдерживал наступление фашистов – и был взят сравнительно недавно очень дорогой ценой. Земля была истерзана траншеями, словно глубокими ранами, километры проволочных заграждений превратились в мешанину из колючего металла, земли и человеческой плоти. Особенно отпечаталась в памяти картина – чья-то рука, торчащая из огромного окровавленного клубка «колючки», спутанного взрывом в нераспутываемый ком…
А еще возле взорванного дота я увидел множество мертвых тел в советской форме, с которых домовитые немцы поснимали сапоги. Ясно. Врага, который слишком сильно сопротивляется, фашисты предпочитали в живых не оставлять. Себе дороже. Такие при любом удобном случае постараются перегрызть горло конвоиру, отобрать оружие и применить его по назначению. А судя по количеству сожженных немецких танков, это были именно такие солдаты.
– Вечная память героям, – прошептал я.
– Вечная память… – эхом отозвался сержант.
Еще примерно час мы тряслись по разбитому шоссе, пока не уткнулись в довольно-таки неплохо укрепленный блокпост, что лишний раз подтвердило мои догадки. Просто так городить столь серьезное укрепление никто не будет, тем более на уже оккупированной территории, а тут фрицы постарались на славу. Мешки с песком, пулеметные гнезда, наспех сколоченная из досок наблюдательная вышка. Перед укреплением – забор из колючей проволоки с воротами, обмотанными ею же. Плюс справа-слева от шоссе колышки торчат, на которых прибиты таблички с лаконичной надписью «Minen». Понятно. Это чтоб умники вроде нас не решили обогнуть укрепление, съехав с шоссе.
В который раз за последнее время я решил, что мы плотно влипли, и приготовился дорого продать свою жизнь, но Иван спокойно остановил грузовик перед воротами и негромко сказал:
– Думаю, обойдется.
Насчет этого у меня были серьезные сомнения, но я решил не дергаться, пока ситуация не станет совсем уж критической.
Из недр блокпоста вышел немец в офицерской форме – надеюсь, я когда-нибудь научусь разбираться в их знаках отличия. И в советских петлицах заодно, так как до введения погон оставалось еще около полутора лет, и что значат эти треугольники-квадратики-шпалы, я представлял весьма смутно.
Офицер шел быстро, почти бежал, что меня несколько удивило – куда это он так торопится? Подбежал, выдохнул, само собой, на немецком:
– Где остальные машины?
– Русский авианалет, застряли на шоссе, – отозвался Иван.
– Скоро будут?
– Не знаю. Мы сильно оторвались от них.
Офицер кинул на меня подозрительный взгляд, но я сидел с каменным лицом, как та хрестоматийная собака, которая почти все понимает, но сказать не может. Потому что если я открою рот и попытаюсь что-то пролаять на немецком, тут же меня фрицы в расход и пустят. И Ивана заодно.
Но немец до меня докапываться не стал, лишь спросил сержанта:
– Куда ехать, знаешь?
– Нет, – честно ответил тот. Но офицер не удивился – видимо, водителю и не нужно было это знать.
– Тут недалеко, – сказал он. – Проедете блокпост, впереди увидите поселок Вильча. В нем и располагается лагерь оберфюрера Карла Гебхарда. Груз должен принять лично он. Только помните – оберфюрер находится здесь неофициально, ни одна собака не должна знать о том, что он здесь, в России. Ясно?
Мы синхронно кивнули. Офицер дал отмашку, из блокпоста выскочили два автоматчика и распахнули створки ворот, меж которыми Иван и направил грузовик.
Когда мы отъехали с полкилометра, я задал вопрос, который меня мучил с тех самых пор, как я услышал от сержанта идеальную немецкую речь:
– Не скажешь где это ты так на языке оккупантов шпрехать научился?
Иван рассмеялся.
– Мой отец из поволжских немцев. В школе работал учителем немецкого и вдобавок был директором школы. Как думаешь, в таких условиях реально не выучить язык?
– Нереально, – покачал я головой.
– Когда я был в восьмом классе, родители развелись, – продолжил Иван. – Мать вышла замуж второй раз, так получилось скрыть мое происхождение, иначе б службы на границе мне не видать.
– Что так? – поинтересовался я.
Поделиться книгой: