Несколько жизней Алекса Гормана. Повесть-фантасмагория

Алекс был окрылён неожиданной поддержкой Марка.

Не воспользоваться таким «щедрым подарком» было бы неосмотрительной глупостью, и Горман выпалил на одном дыхании:

– Все об этом знают: и Марк, и Эльза. Да у любого спроси – все об этом знают. Даже в новостях передавали!..

Для убедительности Алекс пальцем показал на телевизор над барной стойкой.

Дикий Запад вопросительно посмотрел на чудесный аппарат, по которому передают какие-то сказочные новости.

Через мгновение он весело рассмеялся и, дружески похлопав Гормана по плечу, подытожил:

– Хорошо. Я подожду ещё неделю. Ровно одну неделю… Но если Алекс не вернёт мне долг, то мои бойцы зацементируют его ноги и отправят парня изучать дно озера Мичиган. И в этом случае, деньги вернёшь мне ты, Марк! С процентами вернёшь! Ведь ты поручился за него – верно? Как утверждал Понтий Пилат: «Ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным!»

Рубинштейн опешил, хотел было что-то сказать, но Никола Спалетти и его «солдаты»-костоломы уже выходили из кафе.

Горман ощупал разбитый нос и заметил, что старик в дальнем тёмном углу по-прежнему спокойно наблюдает за всем происходящим.

И всё-таки: где же они встречались?..

Впрочем, сейчас Алексу было как-то не до воспоминаний, и он пошёл в туалет – умываться…

* * *

Хозяин кафе, кряхтя и пыхтя, расставлял опрокинутые стулья, протирая окровавленный пол.

– Марк, прости, что так вышло… – виновато и почти искренне прошептал Алекс, как только снова уселся у барной стойки.

Хозяин прошёл за стойку, молча поставил перед Горманом стакан, бросил туда по три кубика льда и налил двойную порцию виски.

– Послушай, Алекс, что я хочу тебе сказать… Давно уже хочу, но как-то не решался – думал: «Не моё это дело!..»

Марк глубокомысленно замолчал, подыскивая нужные слова.

Алекс хлебнул виски. Спиртное больно обожгло разбитую верхнюю губу, но, тем не менее, Горман ощутил фантастическое блаженство – прохладный крепкий напиток разливался внутри, согревая желудок и растворяясь в крови.

– Парень, – продолжил Рубинштейн после паузы, – ты не живёшь – ты падаешь в пропасть!.. Конечно, это твоя жизнь. Но ты мог распорядиться ею по-другому: ты был великим спортсменом, потом мог стать тренером или кем-то ещё… Впрочем, сейчас это уже не важно. Потому что ты дни и ночи напролёт пьянствуешь и проигрываешь деньги на тотализаторе…

Алекс слушал эти мудрые слова, но в его захмелевшей голове крутилась только одна мысль: «Если я сейчас допью – нальёт он мне ещё?» Отчуждённо до него доносился голос Марка:

– Перед тобой открывались врата огромных возможностей – прямое и широкое шоссе, ведущее к успеху, славе и богатству! Но ты сошёл с этой дороги и полез в топкое болото, в котором увяз по уши… И даже не это самое страшное. Самое страшное, что в трясину своих проблем ты тащишь за собою других людей, которым ты не безразличен: меня, Эльзу…

Алекс допил остатки виски, но это не принесло ему того кайфа, который он испытал несколько минут назад от первых глотков.

– Марк, а может мне уехать куда-нибудь?..

– Послушай совет старого еврея: полезай в петлю! Так ты избавишь от страданий многих людей…

Алекс поразился:

– Что-о?

– Какая разница – где мучиться: здесь или на том свете?! Впрочем, Бог от тебя давно уже отвернулся, а дьявол – боится…

Горман пьяно засмеялся:

– Марк, а ты знаешь Молитву Милосердия на иврите?

– Я итальянец!

– Расслабься, старина! Ты – еврей, а я не «дуче» Муссолини и не Гитлер! Ну давай: прочитай Молитву Милосердия…

Рубинштейн пристально посмотрел в невменяемые глаза парня, и тихо, с презрением чеканя каждое своё слово, закончил разговор:

– Ах ты ублюдок неблагодарный! Я ведь только что спас тебя от гибели! Так что иди ты в женскую щель! И это всё, что я хочу тебе сказать! Вот тебе моя Молитва Милосердия!

Горман криво усмехнулся и, похлопав в ладоши, показал большой палец:

– Браво! Дословный перевод с иврита!

Но едва он встал и сделал пару вполне уверенных шагов к выходу – острая боль резко скрутила его, сознание помутилось, и Алекс рухнул на пол без чувств…

* * *

Горман очнулся в квартире Эльзы.

Морщась от боли, сел на край кровати.

Приступы тошноты накатывали штормящими волнами, а тяжёлая голова гудела, как турбина.

Воспалённый мозг фрагментами вспоминал, как в кафе Марк приводил его в чувства, потом откуда-то появилась Эльза, потом темнота, затем какая-то белая стена (или потолок?), и вновь темнота, какие-то люди (или тени?), чьи-то незнакомые голоса…

Как он очутился здесь – у Эльзы – Алекс не помнил…

Девушка спала, отвернувшись к стене. За окном была глубокая ночь, и моросил дождь вперемежку со снегом.

Шатаясь, Алекс добрёл до туалета и встал на колени перед унитазом.

Его вырвало. Организм выплескивал из желудка вонючую желчную пену с кровью, освобождаясь от ядовитых нечистот.

Тело скручивало судорогой удушья, в ушах звенело, а виски напрягались так, словно сейчас они треснут и забрызжут стены и пол туалета вырывающимися наружу мозгами.

Сердце металось в груди, подобно буйному заключённому в одиночной камере…

Минут через пять наступило относительное облегчение. Спазмы тошноты отступили, и всё тело обмякло, превращаясь в бесформенное тесто. Слабость обволакивала.

Казалось, что ноги, руки, лицо Гормана не из плоти и крови, а из растаявшего пластилина.

Дико хотелось спать! Глаза закрывались сами собой, и Алекс улёгся на прохладный кафель пола туалета, положив под голову ладони и поджав к животу ноги.

Он превратился в большой и несуразный отравленный эмбрион, который всем своим жалким, беспомощным видом показывал, что желает не рождения, а смерти…

Сквозь тяжёлую дремоту, как в тумане, он вдруг «услышал» голос давно умершей матери, которая тихо, ласково и удивительно красиво пела блюз:

Спи, мой мальчик,

Спи, мой мальчик…

Ночь давно спустилась с крыш,

Почему же ты не спишь?

Мечтаешь?

А ты знаешь?

Я мечтала и мечты сбылись…

Алекс настолько явственно сейчас слышал эту чудесную песню из своего детства, что он улыбнулся.

Хотя улыбка получилась страдальческой – так улыбаются те, кто после долгих и страшных пыток идёт на казнь, как на долгожданное избавление от невыносимых мук.

Завтра утром

Дождь весенний

Смоет зимние грехи

Пропоёт тебе стихи

О лете

И всё на свете

Расцветает, чтобы вечно жить!..

С грозными Грозами

Справишься шутя!

Ангел твой помилует тебя!

Нежностью

И верностью

Освещён твой путь!

Взять Любовь в дорогу не забудь!..

Сколько раз пела мама эту красивую колыбельную, когда Алекс был маленьким?! Но никогда она не пела так мелодично и проникновенно, как сейчас…

Мама положила его голову себе на колени, и он опять, словно в детстве, ощутил теплоту её нежной руки, которая ласково гладила его по волосам.

Не открывая глаз, Алекс понял, что мама тихо плачет, всхлипывая.

– Не плачь, мама! – попросил Алекс и попытался открыть глаза.

Но тяжёлые опухшие веки не слушались.

…И здесь он осознал, что приходит в себя, просыпается.

Голова его лежала на коленях Эльзы. И девушка, склонившись над ним, ласково гладила Алекса по волосам, что-то шептала и тихо плакала…

ГЛАВА II

А ведь проблемы только начинаются…

USA, Чикаго (штат Иллинойс), ноябрь 1963-го года.

Это был он – Алекс Горман, по прозвищу «Sorry» – бывший легендарный хоккеист NHL, семикратный обладатель «Stanley Cup», выступающий за разные Клубы, лучший бомбардир плей-офф, окончивший спортивную карьеру.

Впрочем, нет – это уже не Алекс Горман, по прозвищу «Sorry» – любимец фанатов и журналистов…

Тот парень «умер» два года назад. А этот Горман каждый день топит себя на дне бутылки, и с беспечным изяществом проигрывает на тотализаторе огромные деньги, взятые в долг.

…Неотвратимо наступил роковой день – Горман должен вернуть пятьсот долларов, взятых у Никола Спалетти по кличке «Wild West» («Дикий Запад»).