Размышления о природе и жизни

Так, где лучше? При тоталитарном прежнем режиме, или при нынешнем демократическом? Ведь человеку безразличны причины происходящего, бьют по нему следствия. Ему не важно, по какой причине его убивают или чего-либо лишают. Важен результат. Тотальной властью он порожден или демократическим хаосом – не имеет значения.

Любая проповедь абсолютной истины, любой религии (церковной, коммунистической, либеральной…), претендующей на статус правящего мировоззрения, требует наличия «специалистов» по его истолкованию. А величайшая устремленность последних к обоснованию правомерности действий правящей элиты, базируется на извечном принципе интеллектуальной прислуги: кто платит, тот и прав. В этом плане одиозной тенденциозности современный рыночный либерализм ничем не отличается от сталинской тоталитарной системы.

Перечитываю это и вспоминаю, что подобной же критики, придерживался известный художник Илья Глазунов. Он не только против демократии в обществе бандитского настроя на грабеж чуть ли не всей массы наиболее «инициативных и предприимчивых» людей. Больше. Он, зло критиковавший сталинский режим, одновременно проповедовал монархическое правление. Вот до какого возмущения могла довести человека система современной демократии.

Письмо Путину.

«Уважаемый Владимир Владимирович! Полагаю, что в Вашей почте имеется много предложений с критикой Федерального закона «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» от 25 апреля 2002 г. №40-ФЗ. Я обращаюсь к Вам с тем же, но еще и с позиций полного, на мой взгляд, несоответствия данного «закона» Конституции Российской Федерации.

Начну с ее статьи 2 о том, что «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства». Разве упомянутый «закон», отвечает данной статье и нормам презумпции невиновности гражданина, в данном случае не только до суда, но, фактически, еще и до совершения им проступка? Разве он не направлен на явное ущемление прав и свобод человека? Разве государство не обязано защитить человека от неких притязаний по обязательному его имущественному страхованию?

Далее, согласно статье 17 (п. 3) «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц». Разве и тут не очевидно, что в данном случае «закон» также идет в разрез с Конституцией? Разве он не направлен против наших прав и свободы в интересах страховых компаний и других частных лиц, эгоистически устремленных на создание сей принудительно нам навязываемой системы страхования?

«Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием» – гласит следующая статья 18. Надо понимать, она обязывает законодателя и власть исходить из правил и норм жизни, соответствующих здравому смыслу и не переводит мгновенно человека из одного привычного состояния в другое, им плохо воспринимаемое. Неужели можно усмотреть хоть какой-либо таковой «смысл» в «законе», кроме чьей-то, очевидной устремленности к грабительской акции? И разве этот «закон» не направлен прямо на «умаление достоинства личности», которое по статье 21 должно «охраняться государством»?

Усматриваю несоответствие «закона» также статьям 34 и 35, которыми «не допускается экономическая деятельность, направленная на монополизацию и недобросовестную конкуренцию» и оговаривается, что «никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда». «Закон» будет способствовать этому «принудительному» распоряжению имуществом граждан со стороны страховщиков. Кроме того, он станет невольно подталкивать автовладельца к дорожным «происшествиям», дабы «компенсировать» психологически неприятно действующую на него операцию «безкомпенсационного» и обязательного, а не по своим воле и желанию, вне своей меры ответственности и аккуратности и вне степени интенсивности эксплуатации автомобиля, кредитования страховщика. Не исключено, что, по тем же основаниям, он не будет провоцировать отдельных граждан уже прямо к преступным действиям по искусственному увеличению таких «происшествий», что, судя по печати, уже практикуются и сейчас в условиях пока еще ограниченного и свободного страхования.

Наконец, на защиту прав граждан ориентированы и статьи 39, 55 и 56, поощряющих «добровольное социальное страхование» и устанавливающих запрет на издание актов, «умаляющих права и свободы» и допускающих подобное только «в условиях чрезвычайного положения» при непременном, к тому же, «указании пределов и срока их действия».

Таким образом, рассматриваемый «закон» противоречит исключительно верным и точным, положениям Конституции. «Закон» антисоциален, направлен на дальнейшее имущественное расслоение общества, работает на богатых и против бедных, причем не только сверх всякой меры ограбленных государством пожилых людей, но и активной созидающей его части, он приведет к организации в стране дополнительного аппарата чиновников. Интересно знать, сколько они, будь «закон» реализован, стоили бы нам – налогоплательщикам?

Обязательность любого вида страхования в сегодняшних условиях величайшей коррумпированности общества и, в бытовом плане, чрезвычайно низкой его общей культуры – есть нонсенс и с точки зрения здравого смысла. Она напоминает мне ельцинско-чубайсовскую приватизацию, но при последней мы имели дело с «ничейным» имуществом и его дележом, а тут с контрибуционным побором – принудительным кредитованием страховщика. Заметим, кстати, немедленно, в части его принудительности, коррумпировано усиленного угрозами штрафов и разрешенной процедурой техосмотра только по свершении акта страхования. Как будет чувствовать себя в таких условиях нормальный законопослушный автовладелец? В условиях, когда один из них в течение 20 лет лишь раз в неделю совершает безаварийные поездки за три километра в свой сад, другой, еще оригинальнее, содержит машину, чтобы раз в месяц доставить свою больную жену в районную больницу, а третий – деловой коммерсант – наезживает ежегодно в экстремальном режиме добрую сотню тысяч километров. Кто из них в большей степени и за счет кого будет оплачивать эту инспирированную лобби очередную финансовую акцию?

Все в этом деле ясно, все очевидно, все шито белыми нитками. Государство опять играет не ту роль, которую оно призвано исполнять. Говорят нам, что принудительное страхование есть в других странах, например, в Америке. Но, как там к нему шли? Вспомним описание дорожных коллизий Ильфом и Петровым. Почему мы все время хотим скоропалительно «облагородить» нашу действительность, не имея на то ни каких оснований?

Ссылаясь на статью 33 Конституции и руководствуясь ее статьями 80 и 85 о Президенте – «гаранте прав и свобод человека и гражданина», прошу Вас принять меры по срочной отмене Федерального закона «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств», как закона, направленного на создание дополнительной напряженности в нашем обществе, и как закона, полностью противоречащего духу и букве Конституции Российской Федерации».

Письмо мне нравится: в нем идет речь не только о страховании. В нем фактически критикуется все то негативное, что делается сегодняшней администрацией.

Прежде, чем его подготовить, я специально, дабы с большим знанием это сделать, запросил Соловейчика о состоянии дел с автострахованием у них в Америке, и вот что от него получил.

«В США обязательное страхование транспорта установлено федеральным законом. При любом дорожном происшествии, даже при нарушении только правил вождения, полицейский требует предъявить сначала страховые документы и лишь потом водительские права. Страховка бывает двухсторонняя (когда страховая компания виновника оплачивает ущерб полученный обеими машинами) и односторонняя, менее дорогая, (оплачивается ущерб только пострадавшему). Страховой бизнес самый выгодный бизнес в США. Выгоден он, понятно, и государству. Практически малые затраты и огромные капиталы, налоги. На этой ниве процветают многочисленные жулики, умело подставляющие под удар свои машины,. кормится армия резных офисов, где «пострадавших» в авариях якобы лечат, а потом предъявляют расходы на лечение страховым компаниям. Кормится и армия юристов, специализирующихся на рассмотрении подобных дел в судах. Все это происходит несмотря на то, что Конституция США провозглашает полную свободу гражданина и возможность требовать смены правительства, принимающего законы неугодные гражданам.

Когда был принят закон об обязательном страховании автомобилей, не помнят даже старожилы. В США, где количество машин превышает численность населения, в ежегодных авариях гибнут несколько десятков тысяч человек, а количество раненых в три раза больше. Это превосходит все потери американцев во всех их войнах вне своей страны. В этих условиях правовой акт, определяющий взаимоотношения между пострадавшими и виновниками аварий, был необходим. В СССР существовало добровольное страхование. Когда я попал в аварию, Госстрах выплатил мне 3000 р., а починка обошлась в 25000. Пришлось занимать деньги, а потом более полугода расплачиваться. В США, когда на меня наехали, появившийся через пять минут полицейский забрал у у нас страховые свидетельства и водительские права, поколдовал на своем компьютере, через 5 минут вернул нам все документы и сообщил № кейса (дела). В тот же день я проинформировал о происшествии страховую компанию и подъехал в автомастерскую, где мне бесплатно выдали документ о стоимости ремонта. На следующий день приехал оценщик страховой компании, посмотрел в компьютер, и выписал мне чек. Денег на ремонт вполне хватило, и он был сделан за неделю. Затем я и мой пассажир посетили реабилитационный офис, где нам предстояло «полечиться». Через год практикующий в нем адвокат выиграл в суде наше дело у адвоката страховой компании виновника аварии. Сумма иска 25000, из которых я и мой пассажир получили по 7000. Правда, на следующий год моя компания подняла мне страховой взнос на 50%. Виновнику страховка обошлась еще больше».

А что будет у нас? Весь описанный Соловейчиком негатив, и ничего из их сервиса. Останется все так, как он написал про свою у нас аварию 15-летней давности.

Прочитал на днях «Роман с президентом» В. Костикова о пресс-секретарской работе у Ельцина. Когда взял в руки книгу, подумал: «А может зря так резко критикую всех отирающихся возле тронов разного сорта советников, дай, посмотрю, может этот, показавшийся мне симпатичным мужиком, из другой породы?». Нет, ничем не отличается ни от Волкогонова, ни от Бурлацкого, ни от Яковлева. То же воздействие «кремлевских коридоров» и та же увлеченность бытописанием дворцовых интриг в борьбе за власть и место «на Олимпе». Холопское преклонение перед хозяином, преувеличенное представление о полезности советнических «находок», критика всех ему подобных и выгораживание себя. Та же подчиненность своего существования марксистской формуле: «бытие определяет сознание» и полное соответствие житейской норме: «Скажи нам, где ты и с кем служишь, кто твои друзья, а мы скажем, кто есть ты сам».

Три с половиной сотни страниц описаний дворцовой мерзости. Как обойти, объехать, улучить момент для встречи, где и с кем рядом сесть или встать, что сказать, когда и через кого передать нужную бумагу, как не обидеть босса и удержаться в кресле? Шут Костиков гороховый, как унизительно окрестил его А. Коржаков, а никакой не советник.

Только успел отложить ее, попала в руки еще «Кремлевская хроника» А. Грачева, бывшего пресс-секретаря, но теперь Горбачева. Естественно, то же впечатление, те же описания дворцовой мишуры на фоне полного незнания исходных жизненных реалий. Как результат, побуждения главного «героя» и самого автора выдаются за действия, желаемое за действительность, а состоявшееся – за якобы ранее ими предвидимое и ожидаемое. После, к примеру, августовских 1991 года событий все было ясно подавляющему мыслящему большинству. Ельцин давно уже говорил открытым текстом о Москве, как столице России, а Горбачев, по Грачеву, продолжал строить воздушные замки и заниматься обоснованием проистекающего,. И так у Грачева почти все – вне причинно-следственных связей, а часто и вне элементарной логики.

Третья – на ту же тему – «Борис Ельцин: от рассвета до заката». Автор ее упомянутый ельцинский телохранитель Коржаков. Он тоже служит, но служит от души, от природного естества, служит Хозяину, а не дворцовому коридору, и потому описания того же, хотя и сделаны в духе бестселлера, более правдоподобны. Пишет не из-за угла, а прямо. Пьет и вкусно закусывает икоркой и балычком сам, также пользуется и прочими благами. Но за верную, как считает, службу, за духовную преданность хозяину. В его подвижках нет униженности, он по-своему честен, благороден и даже добр. Живет и действует по давно отработанному правилу, что не он, так другой такой же занял бы место, что трон не может существовать без подобного окружения. Отсюда его описания вполне воспринимаются и не вызывают чувства неловкости, проистекающей от авторской тенденциозности и предвзятости, от униженности перед хозяином, да еще не назначенном тебе насильно, а тобой выбранном.

Прочитал для сравнения и книжку «Борис Ельцин», написанную бывшими соотечественниками Соловьевым и Клепиковой, ныне проживающими в Америке, и потому, как установлено, способными к независимому и более объективному описанию их интересующего. С ними согласен, все у них правильно. Но замечу, мне для характеристики этих «борцов» за власть потребовалось всего пять страничек, а Соловьеву и Клепиковой четыре сотни. Чтобы создать свой труд они перечитали сотню разных книг и статей и переговорили с не меньшим числом свидетелей и участников событий того времени. Я же написал о Горбачеве и Ельцине, руководствуясь только их делами. Такой подход позволил мне дать более более корректную оценку истинных, вне дворцовой мишуры и прочих мелочей, их деяний и описываемых событий.

В спорах и других разборках Марк Бакунин (мой сотрудник по работе) оказывался, мягко говоря, не на высоте и часто в позе «побежденного». Его очевидно, в достаточно простых ситуациях, не выигрышное оппозиционное поведение, которое будь он немного хитрее, дипломатичнее легко было избежать, так и осталось для меня загадкой.

Были случаи и посерьезнее, когда Марк при определенной свободе и в силу человеческой слабости – жажды самостоятельности (но при недостаточных на то основаниях) – допускал более грубые просчеты. Один из них запомнился настолько, что я при его первом рассмотрении с Марком в порядке демонстрации своего недовольства даже нарисовал на него большой «зуб».

У нас была отлично отработанная (кстати, с ним вместе) надежная, простейшая и широко проверенная в эксплуатации конструкция пил для горячей резки сортового проката. Так вот, во времена, когда я занимался другими делами, Бакунин для одного из объектов взял эту добрую пилу и буквально поставил ее с «ног на голову», причем сделал так вопреки предупреждению наших расчетчиков еще и об энергетической нерациональности предложенных им схемных изменений. А в довершение творческого экстаза для придания пиле «эстетичного» вида, в угоду модным тогда эргономическим требованиям, прикрыл непутевое сооружение огромным кожухом. О том, что он явится прямым заслоном для оперативного обслуживания размещенных под ним механизмов, забыл.

Осложнения с пилами возникли сразу пои пуске, и нас немедля вызвали на Челябинский комбинат. Прибыв на участок пил, прежде всего, я увидел какие-то взметнувшиеся вверх чуть не до подкрановых путей металлоконструкции.

– Что за сооружения там перегораживают пролет цеха? – спросил я, и показал Марку рукой в сторону пил. – А это как раз и есть критикуемые тобой кожуха.

Предположения подтвердились. По условиям обслуживания их как подняли еще при монтаже, так и оставили. Ну, подумал, то не проблема, хотя и противно будет завтра в протокольной записи признаваться в их ненужности, и просить цеховиков подумать, как с пользой использовать кожуховый «листовой металл» для собственных нужд. Значительно сложнее будет решить задачку по намеченной еще дома обратной установке пил с «головы на ноги». Основную же заковыку мы усматривали в том, как все представить Заказчику, какими «теоретическими» обоснованиями и будущими выгодами доказать необходимость столь капитальной реконструкции, только-только пущенного и не успевшего даже покрыться пылью, оборудования.

Но… тогда были добрые советские времена, и потому нам удалось доказать и все выполнить, причем за счет средств Заказчика, и на удивление очень быстро. Не думаю, что и прямые потери у Заказчика были велики. Все механизмы были использованы, изготовлены вновь только одни металлоконструкции, с минимальным объемом механообработки. Ставшее же негодным в основном было изготовлено из дефицитного листового металла и в дальнейшем могло почти безотходно использовано для упомянутых своих нужд. О главном не говорю. Цех получил пилы, упомянутые в начале этой так успешно закончившейся коллизии.

Здесь надо отдать должное Марку. Он был неравнодушен к новым и разумным решениям, причем, не только к своим, но и к тем, что исходили от других. Когда критика неправильного состоялась и утверждалось решение, как истый партиец, он принимался за его неукоснительное выполнение, засучив рукава, с настоящей авторской заинтересованностью. Так была закончена и эта история с пилами. Переживал, но не оправдывался, не обижался, не брюзжал, активно действовал, и мой на него «зуб» быстро преобразил в хорошую о себе память.

Достойное для подражания, качество в коллективной творческой работе, где всегда есть место для критики, не исключены и досадные ошибки, требующие неприятного для автора признания, и порой весьма затратного их исправления.

Марк допускал ошибки и малые, и большие, но отличался честнейшим и ответственным отношением к труду. И какой-то, добавлю, буквально скрупулезной щепетильностью в чисто житейских вопросах. Единственный из всех, кто даже 10-минутную свою отлучку по личным делам норовил оформить отпуском без сохранения содержания. В то же время был исключительно заботливым руководителем по отношению к своим подопечным, ругался по работе, но был внимательным и чутким к их бытовым проблемам.

Возвращаюсь к теме о Троцком, о котором у меня давно почти одно негативное впечатление. Опять вопрос. А может это от предвзятости, аналогичной, как у многих, настроенности только на одно отрицание (или наоборот)? У этих «многих» она проистекает по причине болезненной устремленности к существу пропагандируемого в силу прямой или косвенной к нему личной сопричастности, либо по причине авторской ограниченности: излишней увлеченности формой, а не содержанием; авторской зависимости от общепринятых условностей, точек зрения.

Моя оценка строится на прямо противоположных подходах и потому, полагаю, более объективна, природно обоснованна и отсюда более исторична и менее подвержена влиянию времени. Может от этого я не менял, чуть не со студенческих, лет своих взглядов, не кривил, как говорят, душой, не «следовал», не «колебался». Был, что называется, в полном с собой согласии и не испытывал «неудобств» при смене правителей и режимов.

Прочитанная недавно книжка Л. Троцкого – «Моя жизнь» тому еще одно основание, в котором утвердился с предисловия составленного неким Н. Симоновым.

Панегирически и с притязаниями на художественность он пишет о «нервической искре, пронзившей личную драму автора»; «политическом заряде, столе, пере и бумаге , что всегда были надежными его партнерами»; «сатанинском» или даже лишь неясном абрисе его образа, непонятной популярности в годы революции и гражданской войны»; исключительной прозорливости на фоне «тех, кто всегда принимал «единственно безошибочные решения»; длительное время работал с Лениным «рука об руку, и тот не возражал против занятия им высших постов»… Вплоть до того, как он «блестяще проделал разбор сталинской школы фальсификации» и «открыл… историческую эпоху, наглядно воплотив в себе грандиозные достижения и не менее грандиозные иллюзии…, до конца своих дней оставшись верным идеям мировой пролетарской революции, которым, увы, оставалось все меньше и меньше места».

Разве в этих строчках не чувствуется подтверждение исходных причин подобного? Разве здесь не просматривается причастность автора к данной тематике, в рамках которой он, служа в каком-нибудь институте марксизма-ленинизма, писал что-то ранее, но прямо обратного толка? Разве здесь не просматривается авторская ограниченность, увлеченность формой, непонимание психологии героя, несоответствие между следствиями и причинами, алогичность и все прочее?

Исходя из данного предисловия нельзя не предположить, что таковым должно быть и само произведение. Так и есть. Мое представление о Троцком, осталось неизменным, Добавить к нему, можно чуть-чуть, – в пределах критики Симонова.

Троцкий – ярчайший представитель борцов, за власть и, прежде всего, за сопутствующие ей атрибуты, моментально используемые во благо победителей. Справедливость, равенство, народ, его диктатура – лишь лозунги, своеобразный инструментарий в борьбе за власть: в действительности реальные подвижки к тому, что народу хочется, рождаются не революциями, а длительными и напряженными созидательными процессами.

Троцкий по своему характеру – образцовый, разрушитель и критикан. Сталин, в отличие от него, наоборот, был не столько революционером, сколько строителем, критику он использовал в своих утилитарных целях для расправы с неугодными и, как он считал, мешающими ему строить противниками. В этом, из-за своей житейской ограниченности, Троцкий оказался изумительнейшим ему «помощником». По натуре, характерным способностям и страсти к власти, ее главному проявлению – быть «первым», Троцкий – полная копия Ленина. Только уступив первенство Ленину, он стал «охотно» привлекаться к разрушительной работе и назначаться на «высшие посты». После смерти Ленина Троцкий вновь начинает борьбу за власть, провозглашает Ленина Богом, и становится его эпигоном, таким же фактически, как и во всю критикуемые им сталинские «эпигоны». Критика их была исключительно лозунгово-одиозной, из слова в слово пригодной для обратной, такой же по качеству, критики его самого. Только у Сталина, обладавшего властью, она оказалась издевательски действенной, а у Троцкого – подобием лая моськи на слона.

Таково по качеству у Троцкого и все остальное. Оно полно алогизмов, несусветного догматизма, бесчисленных повторений, самодовольных повествований об отдыхе, охоте, рыбалке, днях болезни и персональных врачах, надоедливых собственных восхвалений вплоть до цитирования чего-то о нем, по разному поводу, благозвучно сказанного приверженцами, даже женой. Во всем, за исключением чисто бытовых зарисовок, – какая-то страсть к словесной эквилибристике, высокопарности и непомерному Я-канию в ущерб содержания, вне логики и здравого смысла. Причем все – в столь гротесковом виде, что Троцкий просто не мог не вызывать у людей его знавших, вполне естественно, а вовсе не по злой воле Сталина, негативно-злого к себе отношения. О его детсадовской наивности в части исходных идеологических оснований – не говорю.

Троцкий – непревзойденный ортодокс, для которого «марксистские истины» до конца жизни оставались главными постулатами. Для прагматика же Сталина не только марксизм, но и все остальные «измы» являлись рабочим инструментом, используемым для созидания ему нужного, в рамках своего видения, мощного государства. Он, как и Троцкий, тоже мнил себя одним из вождей, для которых, по Кропоткину, «тайной мечтой» была возможность революционно-легального уничтожения своих врагов, завоевания власти, предоставления вождям роли управляющих, а народу – беспрекословных исполнителей. Но… только в рамках голого прагматизма, а не теоретизированных мечтаний.

Верность Троцкого «идеям мировой пролетарской революции, которым, увы, оставалось все меньше и меньше места», есть следствие не установившегося «господства сталинского аппаратно-бюрократического режима и стабилизации мировой капиталистической системы», а его наивных представлений о жизни, стратегической бездарности, несусветного догматизма и, я бы добавил, величайшего эгоцентризма. Причины и следствия тут господин Симонов явно поменял местами. В этом смешении, непонимании существа законов жизни и движения по ней человека и состоит трагедия (а не драма) «блестящего и прозорливого» Троцкого.

Примерно на таком же уровне, на ту же тему и по таким же исходным основаниям написаны о Троцком книжки И. Дойчера и Н. Васецкого. Перл признания последнего: «Более полутора десятков лет занимаюсь Троцким, но никак не могу «попасть с ним в ногу». Это в смысле «загадочности Троцкого, его, гениальности, неординарности». А ведь и, правда, может «загадка», что позволила ему вкупе с другими одержимыми возвести систему, «разрешившую» сотням и тысячам людей, ему подобных, десятилетиями заниматься такого рода «исследованиями»?

Троцкий – трибун революции. А чем он, спрашивается, принципиально отличался, например, от графа Мирабо?

Такого же, если не более, мощного трибуна Великой французской революции. Природного бунтаря, безбожного кутилу и развратника, заведенного на месть, ранее его нагло притеснявшим, своим собратьям – дворянам, а по свершении революции, из-за страсти к богатой жизни, закончившейся денежной сделкой с самим королем.

Или от Робеспьера, прозванного Неподкупным, который тоже играл заразительно самозабвенно, но уже «справедливого» судью, от имени народа и революции сотнями отправлявшего людей на гильотину?

Лозунги революции с их Свободой, Равенством и Справедливостью нужны были им трем, конечно, каждому по разному, в пределах своей натуры, – только для собственного самовыражения, – не больше.

И еще одни, уже совсем необычные, но опять с каких-то противоестественных, предвзятых и односторонних позиций, представления о событиях и людях того времени, я нахожу в книгах Г. Соломона (Исецкого): «Среди красных вождей» и «Ленин и его семья», изданных в Париже в 30 годах прошлого века, а у нас – впервые в1995 году. Необычность их, запечатленных глазами очевидца, активного участника революционного движения и близко знавшего Ленина еще с 1898 года, в том, что писались они много лет спустя, в преклонном возрасте, при осмыслении им прошедшего и «выстраданного» желания задавить в себе все мелкое, личное и довести их до читателя «с большей или меньшей объективностью».

Его оценки мне импонируют: и в части Ленина, этой, по его словам, «зловещей для России личности», и Троцкого, и в части их «идейных» сподвижников, и примкнувших к ним по соображениям уже прямо рваческого характера. Всех их Соломон считал преступниками перед страной и народом. Однако у него (еще «в юности впитавшего в себя учение Маркса и высокопарно относящего себя к «чисто классическим большевикам, принимавшим большевизм лишь таким, каким он был до революции») такие выводы сделаны с тех же самых ортодоксальных позиций. В виде некоего возмущения, по причине якобы ошибочной реализации марксистских доктрин «плохими» людьми. На самом деле их преступность и была порождена как раз марксистской идеологией.

От непомерной личной власти ничтожного меньшинства и командно-голосовательных методов управления остальным обществом бесправных «потребителей», прямо исходящих из марксистской идеологии, а отнюдь не от случайных ошибок, проистекали все описанные Соломоном злоупотребления, издевательства над народом, экспроприации, грабежи, воровство и насилие. Отсюда и кадровый подбор власти, ее ближайших уже совсем полууголовных приспешников, в том числе, сталинские «прегрешения» перед Троцким.

Частные же весьма краткие, но емкие, негативные характеристики Соломоном ленинской гвардии просто безупречны. Мне они интересны особо, поскольку почти совпадают с моими. Однако я к ним пришел двигаясь от общего к частному, исходя из определения сути человека по его месту в обществе, его делам и результатам, Соломон же подтвердил их, в частности, о Ленине и Троцком, чуть не один к одному, обратным образом – на основе сугубо личных впечатлений от своих с ними встреч и бесед.

Наиболее интересные из них.

Соломон считал Ленина «очень плохим оратором, без искры таланта», но отмечал, что «говорил он всегда плавно, связано, не ища слов… Говорил умно, а, главное, всегда на темы, сами по себе захватывающие аудиторию… Он был большим демагогом, и его речи в духе, угодном толпе, вызывали целые бури и ликование. Другой чертой его характера была грубость, смешанная с непроходимым самодовольством, презрением к собеседнику и каким-то нарочитым «наплевизмом» на собеседника, особенно инакомыслящего, и притом слабого, ненаходчивого. Он не стеснялся быть не только грубым и дерзким, но и позволял себе резкие личные выпады, часто доходил до форменной ругани». Его беспардонная беспринципность, самоуверенность, способность к отстаиванию прямо противоположных взглядов и точек зрения не имели границ. Один только пример.

В 1908 году Соломон был свидетелем спора Ленина с одним «максималистом», которого он буквально отхлестал за его «немедленный интегральный социализм» и утопизм. Ленин утверждал, что при «слабом развитии капитализма нас отделяют от момента обобществления сотни, если не тысячи лет»; что «надо обладать гениальным узколобием, чтобы верить в немедленный социализм»; что «горе было бы нам, если бы какой-нибудь авантюрой Россия была бы ввергнута в социализм в современную эпоху»; что «это явилось бы бедствием, мировым бедствием, от которого человечество не оправилось бы в течение столетий!..». При этом, отмечает Соломон, «Ленин как-то мелко торжествовал. Его маленькие глазки светились лукавством кошки, и он, пересыпая свои слова совершенно ненужными оскорблениями, крикливо прочитал ему целую лекцию о пользе парламента, о широком будущем демократии, о буржуазии, далеко не сказавшей своего последнего слова, о химеричности пока диктатуры рабочего класса…».

Прошло 10 лет, и при очередной встрече с Лениным вот что услышал Соломон о скоропалительной утопической ставке на социализм.

– «Никакой утопии нет, – резко ответил он тоном очень властным. – Дело идет о создании социалистического государства. Отныне Россия будет первым таким государством. И не пожимайте плечами, удивляйтесь еще больше! Дело не в России, на нее мне наплевать, – это только этап прохода к мировой революции…».

– Позвольте, не вы ли сами в моем присутствии, в Брюсселе, очень умно и дельно доказывали одному товарищу весь вред максимализма?

– Да, я так думал тогда, а теперь другие времена. Ленина, которого вы знали, нет. С вами говорит новый Ленин, понявший, что правда и истина только в коммунизме и его немедленном введении… Вам это не нравится, вы думаете, что это утопический авантюризм… Нет, господин хороший, нет… Мы все уничтожим и на уничтоженном воздвигнем наш храм. Это будет храм всеобщего счастья!… Буржуазию мы уничтожим, мы сотрем ее в порошок! Помните это, мы не будем церемониться!… И не возражайте! – и резко, и многозначительно перебил он меня, попытавшегося ему что-то сказать. – И благо вам, если не будете возражать, ибо я буду беспощаден ко всему, что пахнет контрреволюцией…». И тут, пишет Соломон, «Глаза его озарились злобным, фантастически злобным огоньком. В словах, его взгляде я почувствовал и прочел неприкрытую угрозу полупомешанного человека… Какое-то безумие тлело в нем…».

Конечно, может не совсем точно передано и что-то тут есть от автора. Но в целом, если без акцентов, таким Ленин и был, и по всему им свершенному, только таким и мог быть. Единственное, с чем не могу согласиться с Соломоном, так это с якобы свойственными Ленину злопамятством и мстительностью. Вероятно, у Соломона здесь от чисто личностного: он имел удовольствие несколько раз в споре «посадить Ленина в калошу», а тот, придя к власти, по сей причине не двинул его на высокие посты и чинил ему всякие препоны. Ленину такая «мелочевка» была не свойственна, поскольку ради исполнения любой одержимой идеи, он готов был взять в услужение хоть самого дьявола, лишь бы тот в данный момент был признан им для сего кажуще пригодным.

И вот этого-то полусумасшедшего продажная свора говорунов и писак стала мощно, сначала от «души» и самостоятельно, а затем уже и принудительно под нажимом власти, превращать в Бога, а его приспешников – в больших вождей революции. Не чурались прославлять друг друга и сами «вожди».

Вот почему заканчивая, не могу не упомянуть о выдвинутой мной аналогии между сталинским и соломоновым (имеется в виду другой Соломон) судами. Если исходить из правил и норм, т. е. сути виновности, а не ее юридически формализованного представления, то все из числа, с Лениным связанных событий времен революции и первых лет советской власти, за редчайшим исключением, были настоящими преступниками. Людьми с двойной философией и двойной моралью: одной – для себя, и ей противоположной – для остальных. Для себя они хотели буржуазной демократии, житейских благостей и свобод, а для остальных – «пролетарской» диктатуры, жестокости и соцравенства.

Это они, как видно из приведенных и других многочисленных мемуаров, творили известное зло и фактически уже к тридцатым годам образовали непроходимую (по словам М. Поздеева из предисловия к воспоминаниям Г. Серебряковой, жены Г. Сокольникова) «пропасть между народом и «слугами народа», обитателями дач, восторженными зрителями премьер Большого театра и воздушных парадов в Тушине». Это они не подсудные по закону, должны были быть судимы народом, судимы тем своеобразным судом истории, увлекшим, к сожалению, и массу невинных людей. Немыслимо страшно. Но такова жизнь, Такой она была, такой пока остается и в нашей теперешней России. Субъектов для подобного суда, будь на то соответствующая ситуация, как я уже где-то упоминал, – сегодня ничуть не меньше.

Интересно будет отметить, как впечатляюще «наглядно» эти «герои» наказывались судом истории. Мирабо умер совсем молодым своей смертью от обжорства и распутной жизни; Робеспьер, ярый приверженец гильотины, – на ней самой; Ленин, взваливший на себя непосильные «заботы» по единоличному, собственного разумения, управлению государством, – от помешательства; Троцкий, придумавший расстрельные заградительные команды, – от удара по голове альпенштоком; их ближайшие комсподвижники, вешавшие и расстреливавшие, – от сталинского террора, а сам Сталин, превративший себя в земного бога, – при непонятных обстоятельствах, но точно, при отсутствии своевременной медицинской помощи.

Для чего это я об одном и том же? Да, для того, чтобы большинство, которое унизительно, но обосновано, называется «толпой», поняло, что его как эксплуатировало, так и продолжает эксплуатировать меньшинство. Эксплуатировать, как писал А. Ананьев, в угоду «безграничной алчности к власти и жестокости, когда не щадятся ни дальний, ни ближний во имя неких государственных будто бы интересов и целей, тогда как на поверку, если посмотреть оголенно, всего лишь во имя мелочных, шкурных начал». Надо большинству осознать свою силу и создать атмосферу полного игнорирования и неприятия любой соцболтовни, полной обструкции всем ее проповедующим. Ленинская демагогия была видна многим, но представьте, что она бы так была воспринята, и соответствующим образом встречена и проигнорирована на заре его претензионного о себе заявления. – Кем бы он был?

Народ должен научиться бороться против недостойного загодя, а не тогда, когда он обретает власть и делает борьбу, чрезвычайно трудной и дорогой операцией, возможной только с помощью разрушительной революции. Что для этого нужно? – Культура народа и высочайшее самоуважение, свое гордое собственное Я.

Вместе с тем думаю, что любая проповедь абсолютной истины, религии (церковной, коммунистической, либеральной), претендующая на статус правящего мировоззрения, требует наличия «специалистов» по его истолкованию и защите. Не потому ли «защита» состоявшегося сегодня стала мощно блокироваться огромной армией деловых людей, опирающихся на действительные факты и полагающих, что при Советах было много лучше чуть не в любой области: культуры,  образования, науки, техники, искусства, законности. Причем настолько объективно лучше, что революционный переворот  в стране может, кажется, состояться и до того, как  завершится мною упоминаемый очередной виток спирали российской истории.

Прочитал книгу Ф. Медведева «После России». Интересны приведенные в ней воспоминания.

Нина Берберова. «Теперь опубликовано и стало известно, что любовница Горького Закревская-Бенкердорф-Будберг была двойным агентом: она ГПУ доносила о Европе, а разведке английской о Советском Союзе… Именно она выполнила задание ГПУ и привезла Сталину итальянский архив Горького, а в нем то, что особенно его интересовало, – переписка Горького с Бухариным, Рыковым и другими советскими деятелями, которые, вырвавшись из СССР в «командировку», засыпали Горького письмами о злодеяниях «самого мудрого и великого».

– Если факт действительный, то вполне понятна ненависть Сталина к этой братии, которая с трибуны его превозносила, а за глаза хаяла.

Эдуард Лимонов. «Много говорят о Сталине. Я помню, в телепередаче «Право на ответ», сказал: «Оставьте в покое нашего Сталина, у вас был кровавый деспот Наполеон, он угробил миллионы людей во всей Европе…». Конечно. Сталин – тиран, но иногда тиран бывает полезен, потому что сплачивает людей в переломные моменты истории. Неизвестно, что лучше. Вот Франция с ее Петеном – страна, которая четыре года была союзником Гитлера, или Россия, потерявшая миллионы людей… Я при выборе между маршалом и генералиссимусом все-таки предпочитаю генералиссимуса Сталина.

Моральное осуждение истории прошлого в известном смысле бесполезно. Противникам Сталина надо было выступать в 1950 году, а сейчас, когда от мертвого деспота ничего не осталось, критика его есть трусость. К истории не приложима моральная точка зрения. Сталин жил в свое время, и оно было тяжелое. Другие руководители в то время были не лучше. Трумэн взял ответственность за две атомные бомбы и за бомбардировки Германии. И если разбираться в этом вопросе, то и сегодня можно обнаружить немало «забытых» преступников. Черчилль тоже был жестоким человеком, так что не надо…».

– Считал Лимонова ограниченным мужиком, а он, оказывается, здраво мыслит.

Владимир Максимов. «Для меня качество того, что делает человек, выше идеологии… Откуда родилась утопия? Ранний Ленин? Поздний Маркс? Почитайте Платона, Кампанеллу, Мора? Там вся программа утопического общества и его основы – репрессивной системы. Там все определено: кого сажать, кого убивать, как заставлять работать. И этот соблазн понятен, соблазн этот еще с искушения Христа. Соблазн равенством, братством, чудом всеобщего благоденствия. Вот почему признание того, что все мы жертвы вне зависимости ни от чего, ни от кого, может стать оздоровляющим в нашей болезни.

Я никого не сужу, ни Бухарина, ни Тухачевского, ни Пятакова, ни Постышева, но я не хочу, чтобы мне навязывали их в качестве героев.

Ленин ничего не скрывал, и все его приказы, указания, записки опубликованы. Их надо читать, а не извлекать из Ленина то, что годится для текущей пропаганды. Ленин, Сталин, Троцкий – люди одной политической культуры. Заниматься надо причинами, а не следствиями».

– Тоже весьма здравые, импонирующие мне, рассуждения.

Но вот он, заметив, в отличие от большинства пишущих, что для правильных выводов о чем-либо нужно заниматься «причинами, а не следствиями», тут же заявляет, что «никакая цель (даже самая благородная) не стоит крови». Вот Вам! – Умнейший мужик, а опять чистейшей воды алогизм. Это что же? Status quo значит, при любых условиях. Проповедь Толстовства. Большинство, – терпите издевательство! И упаси бог, – без ненависти, без бунта, без крови! Но такого не было и не будет. Пока, как я говорю, меньшинство не обуздается и не поймет, что оно само, а ни кто другой, готовит себе и своим потомкам эту самую кровь и могилу. Для этого надо, по крайней мере, научиться в «мирных условиях» сосуществования с его эксплуатирующими, поднять себя на уровень полнейшего игнорирования их образа жизни и нетерпимости к разврату, неуемному стяжательству. Сегодня же, через чрезвычайно низкую свою культуру, многие, к сожалению, фактически пребывают в состоянии не возмущения сим безобразием, а чуть ли не восхищения, безмерного его смакования.

Эрнст Неизвестный. «В подчищенном виде можно себе представить некое идеальное существо в виде монарха, освобожденного от забот. Но таких монархов не было. Поэтому, думаю, что демократия лучше.

Я признаю Ницше, но не в том смысле, в каком его признавал Гитлер, дело в том, что ни Ницше, ни Вагнер не виноваты, что Гитлер любил их. Я признаю Ницше, очень его люблю, считаю поэтическим философом… Больше всего мне нравятся его слова о том, что он любит людей, слова которых бегут впереди их дел. Я тоже верю в магию слова.

В принципе критики крайне редко берут на себя смелость открывать новые имена до рынка. Как ни странно, обычно торговцы идут впереди, они чаще открывают грандиозных художников по потребности рынка, а критики потом описывают уже сделанное открытие».

– Не согласен ни с первым, ни со вторым его утверждением. С первым – потому, что определяющим считаю культуру общества. При отсутствии надлежащей культуры демократия может принести обществу беды, не сравнимые с самой жесточайшей диктатурой. Со вторым – потому, что оно вообще полностью лишено здравого смысла и логики. В нем, вне определенных дополнительных пояснений, нет корректности. Да, слово предшествует делу, слово обладает магией, Но какой? Вот в чем вопрос. Его последствия могут быть абсолютно полярными, оно может быть ориентировано одинаково «успешно» как на созидание, так и на разрушение. Отсюда, выглядит нелепым и реплика Эрнста в части Гитлера. Для сравнения можно посмотреть, что и о том и другом написано в «Двух полюсах», да, кажется, есть кое-что на эту тему и в настоящих записях), А вот его фраза о критиках справедлива. В мире науки и техники почти то же. Здесь в принципе ученые редко открывают самостоятельно новые направления, В этой сфере новое тоже чаще рождается в головах практиков, а затем ученые уже подвергают сделанное «скрупулезному» научному обоснованию.

Александр Зиновьев. «Я – русский по отцу и по матери, но в советское время идентифицировал себя именно как советского человека. Потому, что в Советском Союзе складывалась и сложилась новая наднациональная общность – советские люди. Сейчас в Европе начались сходные процессы: разрушаются национальные государства, стираются границы между ними – не в административном отношении, а идейно, психологически даже.

«Я подхожу к Сталину с объективно-социологической точки зрения, не считаю его хорошим человеком, он совершил огромные злодеяния. Но вместе с тем, он является величайшим политическим деятелем XX века. Великий не значит хороший. Наполеон мерзавец, но XlX век – век Наполеона. XX век я считаю веком Ленина и Сталина, самых крупных политических фигур. «Великий» – «добрый», «хороший»… Чепуха! Чингисхан – великий исторический деятель, но о нем не скажешь, что он добрый, хороший.

Я против сравнения Сталина и Гитлера. В свое время ходила шутка: «Кто такой Гитлер? Это мелкий бандит сталинской эпохи». Сталин и Гитлер – качественно различные явления. Гитлер – явление западной демократии, Сталин – коммунистической системы. Гитлера надо было судить как преступника. Сталин не преступник. При нем совершено много злодейств, но он явление нового качества – явление коммунистической революции.

Я подхожу к проблеме как социолог, а не политик. Я написал много критических статей о Горбачеве не потому, что питаю к нему какие-то эмоции, а потому, что на западе его стали раздувать до размеров величайшего политического деятеля. Горбачев сыграл огромную роль в советской истории. Он ввергнул страну в состояние кризиса. Перестройка есть политика, которая и привела к кризису, и Горбачев сыграл тут роковую роль.

Но есть у Зиновьева и совсем другое что мне не правится от излишнего его снобизма, прирожденного желания отличиться, выделиться, а что-то и от докторской его практики, излишней академической учености.

Отсюда его преклонение перед марксистским диаматом (этой онаученой профанации здравого смысла и элементарно накопленного человечеством житейского и прочего опыта), без знания которого якобы нельзя «понять современный мир, и в особенности, советское общество».

Отсюда, от этого преклонения перед диаматом, и отмеченные мною его столь резкие колебания (может даже не во взглядах, а в подходах), при оценках событий и людей по мере течения жизни, собственного «взросления» и накопления «житейского опыта».

Отсюда надуманное заявление (во времена, когда любому обывателю были уже видны результаты горбачевского правления), что «судьба страны совпадает с судьбой Горбачева», что «ему нужно создать! аппарат сверхвласти, подчинить себе себе этот аппарат, навести порядок в системе власти и управления…» и что, по его разумению, даже «другого пути и нет».

Отсюда лишенное логики «основополагающее» утверждение, что «чем больше людей стремится к истине (имеется ввиду, надо полагать, абсолютной истине), тем больше заблуждений», ибо по логике от такого действа должен проистекать не только рост заблуждений, но и в не меньшей степени такой же рост откровений – относительных истин, открытий и других полезных вещей. Ведь люди-то по Зиновьеву все же занимаются поиском истины – процессом скорее созидательным, а не наоборот.

Отсюда его лихая констатация, как мы «за брежневские годы сделали больше, чем за всю предшествующую советскую историю», как у нас тогда появилось много «семей, получивших отдельные квартиры, телевизоры были, холодильники, автомашины…». С чем, спрашивается, ее можно съесть? Да ни с чем, если при этом не добавить и не пояснить, что то было общеизвестное движение по инерции тактически отлично подготовленной и, даже больше, фактически уже до завершенного состояния отработанной Сталиным огромной системы… При одновременном, начиная с Хрущева, все нарастающем ее развале, вплоть до полной «готовности» к горбачевскому концу. Но и это не все, если не добавить – к стратегически объяснимому концу, напрямую и давным-давно обусловленному милым Зиновьеву марксистским учением.

Тактика и стратегия, причины и следствия – надо бы логику-социологу знать разницу между ними и не путать их и не валить все в одну кучу.

Правильно я написал о Зиновьеве, что он продукт бытия, причем – бытия тактического. Жил у нас, – односторонне критиковал социализм и марксизм, сбежал на запад, – стал критиковать капитализм. Не помогли ему «глубокие» знания диамата, хотя много у него, в отдельных частностях, интуитивно верного.

После явно однобоких умствований Зиновьева, а равно с ним и Солженицына, в годы советской власти, – сегодня их гимн Сталинской эпохе, не системе, а практическим при ней делам. А ведь, объективно, не без их участия велась идеологическая атака на СССР. Это их использовали враги России. Теперь они заделались «великими экспертами, светочами русской патриотической мысли». Нет, истинно простой русский мужик иной раз больше любых «умников» понимает в смысле бытия и жизни!

А вот противоположная оценка современной российской действительности Ю. Поляковым.

«Жить в России трудно, тревожно и обидно. Живем в стране, утратившей смысл своего бытия, и эта бессмысленность во многом определяет все происходящее вокруг – от Кремля до обжитого бомжами подвала…

Страна давно превратилась в одну большую избирательную урну, а мы с вами из хомо сапиенс – в хомо электоратус. В России воцарилось тотальное неуважение к собственной стране. И дело не только в том, что перераспределение общественной собственности произошло далеко не по принципу «каждому по способностям» – тут уж ничего не поделаешь. В конце концов, родоначальники знатных российских фамилий тоже не были праведниками. «Птенцы гнезда Петрова» воровали так, что Европа только крякала от изумления. Однако, наделяя в стародавние годы дворян вольностями, землями и холопами, государство требовало от них суровых служилых повинностей. И пока эти повинности выполнялись, страна росла и усиливалась. Когда остались одни вольности – рухнула. Примерно то же (но в более сжатые сроки) произошло с советской номенклатурой и СССР.