Кингчесс

* * *

Премьер-министр Трансвааля, бывший генерал бурского ополчения, Луис Бота, глава Южно-Африканской партии, находился на заседании фолксраада объединённой республики Оранжевая и Трансвааля, для удобства названной просто республикой Трансвааль.

В бурском парламенте проходили очень бурные прения, сопровождающиеся выкриками и руганью депутатов, взаимными обвинениями и оскорблениями, иногда даже переходящими в небольшие потасовки. Страсти не утихали третий день. Поводом для них послужило предложение Сесиля Родса о создании военного союза и объединении республики Трансвааль с Капской колонией, в противовес набиравшему всё большее влияние негритянскому королю. (Императором его никто из буров не называл принципиально).

Несмотря на то, что благодаря действиям войск Иоанна Тёмного бурские республики сохранили свою независимость, им он не нравился. Как же, зависеть от каких-то чернокожих дикарей. Фольксраад активно обсуждал, идти ли им на союз с Капской колонией, который предложили англичане, или остаться полностью независимыми. Все ещё помнили, как англичане убивали их.

Эти перипетии внутренней политики были тем более запутаны, что здесь сошлись интересы Германии, Великобритании и собственно, самих республик. Был тут ещё и дополнительный фактор, а именно, территория, захваченная у англичан Иоанном Тёмным, на границе с республикой, и пока не очень активно им используемая.

Пока депутаты спорили и ругались друг с другом, Луис Бота обдумывал полученное вчера письмо от Иоанна Тёмного, текст которого гласил.

«Премьер-министру республики Трансвааль, от императора Судана, Абиссинии, Конго, Буганды, Иоанна I Тёмного.

«Настоящим уведомляю Вас о приезде полномочного посла и главнокомандующего моими войсками генерала от инфантерии Григория Никаноровича Баламута. Надеюсь, что Вы встретите его со всеми почестями, как человека, с которым Вы сможете и захотите обсудить все те вопросы, на решение которых он уполномочен. Моему послу дано право самолично устанавливать отношения с республикой Трансвааль, а также согласовывать и подписывать все официальные документы от моего имени. В случае ареста или агрессии, по отношению к моему чрезвычайному и полномочному послу, я оставляю за собой право истребовать от вас ответственность, как за ваши действия, так и за действия любого представителя бурских республик, как официальных, так и не облечённых властью. В случае гибели или пленения моего посла, я имею полное право объявить республике Трансвааль войну и аннексировать ваши территории, передав их исконным чернокожим хозяевам этих земель. Прошу отнестись со всей серьёзностью к этому письму».

«Иоанн Тёмный, собственной властью и с божьей помощью император всего Судана и прочего. Дата, подпись».

Чего было в этом письме больше: угроз, намёков или предупреждений? В тексте письма явно сквозило понимание того, что буры не считают негров за людей и не хотят вести с ними дела. Посол уже давно находился в пути, а письмо было доставлено белым курьером, прибывшим на поезде от границы с Южной Родезией.

Бота тяжело вздохнул. Всё очень вовремя, и предложение Сесила Родса, и сразу же, вслед за ним, прибытие чрезвычайного и полномочного посла от Иоанна Тёмного. Откуда он узнал? Впервые Луис Бота почувствовал, что масштаб его страны чересчур мал для тех действий, которые завязываются на огромных просторах Африки.

А ведь у европейских держав нарастают противоречия отнюдь не здесь, а в других местах, что и показало отношение кайзера Вильгельма II, который не пожелал сориться из-за них с Великобританией. Да, они помогали им оружием и патронами, но если бы кайзер прислал на помощь хотя бы одну дивизию, это кардинально бы изменило всю картину. Либо решил этот вопрос с помощью дипломатии. Но, увы…

Положение было крайне серьёзное, и бурская республика стояла на распутье, как перед камнем, от которого вели три пути. Налево пойдёшь — к немцам попадёшь, направо пойдёшь — к британцам попадёшь, прямо пойдёшь — голову потеряешь и к неграм попадёшь.

Доверие к англичанам было ничтожно мало, к немцам — не больше, хотя многие и вели свою родословную от первых немецких поселенцев, да и голландцы, условно говоря, происходили из северогерманских племён, что тоже сближало.

Единственным, кому можно было доверять, был, как ни странно, Иоанн Тёмный, которому уже служило много белых, большинство из которых представляли выходцы из России. Император Африки всегда был верен своему слову и никогда не предавал, если, конечно, имел официальный договор.

Его ненависть к англичанам была общеизвестна и взаимна. С Германией тоже были непростые, но пока, в целом, партнёрские отношения, что не может помешать кайзеру, при случае, его предать, в угоду английским друзьям. Осталось дождаться приезда посла, а пока пусть фольксраад обсуждает дальше предложение Сесила Родса, хоть до посинения.

Нужные депутаты, когда заканчиваются аргументы, подкрепляют их личными оскорблениями, либо кулаками, как эрзацем свободомыслия и уверенности в себе. Всё же, буйный нрав бурских поселенцев сейчас играл ему на руку. Нужно было дождаться посла и выслушать его предложения, а потом уже и решать, что делать дальше. А фольксраад прислушается к нему, как к своему главе и лидеру единственной оранжевой партии, а остальные генералы, Коос де ла Рей и Христиан де Вет, поддержат его…

* * *

Григорий Никанорович Баламут, чрезвычайный и полномочный посол империи Судан или, как её уже называли, «чёрной империи», был отнюдь не рад оказанной ему чести. Во-первых, он был не дипломат, во-вторых, он был генерал, привыкший действовать на поле сражения, а не в светских кабинетах. Именно из-за отсутствия определённых навыков он и приехал в Африку, разочаровавшись в Российской Империи.

Стоя в кабинете дворца в Хартуме и глядя в спокойные чёрные глаза императора, он размышлял, как отказаться от этой миссии. Император говорил на чистейшем русском языке, правда, несколько непривычном для слуха. В некоторых словах император неправильно ставил ударение или напирал на согласные. Ну, да и язык для него был не родной. Да, дело не в этом.

— Григорий Никанорович, ехать должны вы! У меня набирается штат дипломатов, я также набираю себе в армию отставных офицеров, либо увечных, по вашей рекомендации. На родине они не нужны, а у меня даже одноногий и однорукий офицер всегда найдёт себе применение, почёт и уважение, если будет служить со всей душой. Вы же знаете?!

Генерал Баламут, по прозвищу «Камень», действительно это знал и был изрядно удивлён такому отношению императора.

Император привечал не только русских, в его армии были и немецкие отставные офицеры, и американские, и прибывшие ещё Бог весть откуда. Не было только англичан, французов и португальцев. Но русских всё равно было больше. Почему он так делал, было ясно, потому, как взять кадровых офицеров было неоткуда, а местные не годились.

В Омдурмане, совсем недавно восстановленном и изрядно уменьшившемся в размерах, была создана военная академия, в которой учились дети негров, в основном, мулаты. Были там дети и поселенцев, но пока очень мало. А император, между тем, продолжал.

— Я понимаю ваше отношение к поездке в качестве посла, но, во-первых, вы воевали с англичанами и значительно помогли бурам действиями своей армии, и они этого пока ещё не забыли. Во-вторых, Луис Бота такой же генерал, как и вы, и тоже участвовал в этой войне. А то, что вы не политик, так и он политиком стал поневоле. Ну, и в третьих, если вы сами не догадываетесь, вы белый. Вы — русский генерал и заключать союз будут фактически с вами, а не со мной. Это очень важный психологический фактор!

— Не знаю, что они там себе думают, но очевидно считают, что обычный чёрный колдун, дикарь, почти животное, который неведомым им образом создал империю, на самом деле этого не делал, и фактически империей правят белые, а не я. Не хочу их разубеждать в этом. Блажен, кто верует! Но вы имейте это в виду и ведите себя соответствующе.

— А, кроме того, должен вас предупредить, чтобы вы не боялись говорить им факты в лицо. Особенно то, что, в случае заключения ими союза против меня с англичанами, если понадобится, я смогу собрать миллионную армию. Пусть это будут плохо обученные дикари, но им от этого не станет легче. Мы завалим бурские республики нашими трупами, и они будут вынуждены бежать со своих территорий. Ну а дальше, дальше мы пойдём в Капскую колонию, она давно уже мне надоела, и я уничтожу этот последний оплот владычества Британской империи на моей территории.

Генерал Баламут растерянно молчал, не зная, что ответить на такой пассаж императора. Тысячи мыслей крутились в его голове, но ничего сказать вслух он так и не решился.

— Вам всё понятно, уважаемый Григорий Никанорович. Вижу, что почти всё, остальные ответы на мучившие вас вопросы вы сможете узнать, прочитав подробные инструкции, которые подготовили в моей канцелярии, соблаговолите зайти туда и забрать их. Вы можете идти и выполнять свой долг, генерал! — и Иоанн Тёмный сделал разрешающий жест рукой.

Баламут вышел, мысленно ругаясь, и, в тоже время, признавая справедливость слов императора. Время поджимало, и он направился в канцелярию, где получил все необходимые подготовленные документы. Также в помощь ему выделили двух молодых дипломатов, выпускников восточного факультета Петербургского университета Фёдора (Фридриха) Шварца и Владимира (Вернера) Крюгера.

Собравшись, они отправились в долгую и тяжёлую дорогу. Путь их лежал, в основном, по воде. Спустившись на пароходе по Нилу до озера Виктория, и благополучно преодолев его, они пересели на лодки и по цепочке рек достигли озера Танганьика, которое также переплыли на лодках. Высадившись в Северной Родезии, преодолев её по реке Лоангва, продолжили путь до самой Претории по суше.

* * *

Луис Бата, генералы Коос де ла Рей и Христиан де Вет, сидя напротив генерала Григория Баламута и двух русских немцев, Шварца и Крюгера, с удивлением рассматривали их. Это было очень непривычно, разговаривать с белыми, действующими от лица чёрного.

— Ну что ж, приступим, господа! — начал Баламут, выдержав необходимую паузу, после того, как они обменялись приветствиями и уселись за красивый, но простой стол.

— Я думаю, каждый из нас знает, зачем он здесь находится, — продолжил он, а Фёдор Шварц переводил его слова на голландско-немецкий африкаанс.

— Мы внимательно слушаем вас, уважаемый генерал, и хотели бы услышать ваши предложения! — начал разговор Луис Бата.

— Несомненно, я уполномочен их озвучить. До императора Судана дошла информация, что Британская Империя не намерена окончить свою экспансию и с этой целью собирается заключить с вами союз. Её цель — это захват своих бывших колоний в Родезии. Мы не можем этого допустить, и в моём лице император Судана Иоанн Тёмный намерен вам предложить военный союз и готов поддержать вас людьми и оружием, в случае, если вы будете вынуждены начать войну с Великобританией.

— От себя могу добавить, что англичане вас всё равно предадут! Это не мои слова, а слова моего императора.

— Слова негра?! — переспросил де ла Рей.

— Слова императора. Если вам так удобно признавать его чёрный цвет кожи, то это ваше дело. В душе мой император лучше многих белых, и иногда у меня складывается впечатление, что он не африканец, понимая, сколькими знаниями он обладает.

— Посланник Божий? — скептически усмехнулся де Вет.

— А почему нет? — не стал оскорбляться Баламут. — Для кого как, а для негритянского населения он Бог и Великий унган. Надеюсь, вы этого не будете оспаривать?

Премьер-министр республики Трансвааль Луис Бата не собирался этого делать. Предложение было серьёзным, а авторитет чёрного императора среди чернокожего населения был неоспорим.

— Почему вы думаете, что мы сможем согласиться? Союз с англичанами принесёт нам намного больше выгоды!

— Возможно, в краткосрочной перспективе и принесёт, но в долгосрочной перспективе — нет. Объясню, почему. Иоанн Тёмный ненавидит англичан и он готов признать ваше государство, которое, в случае завоевания Капской колонии, будет названо Южно-Африканской республикой. И он более не будет претендовать на её территорию.

Эта фраза сначала вызвала саркастические улыбки у буров, а потом и их откровенный гнев.

— Вы, в самом деле, думаете, что сможете нас запугать?

— Нет, не думаю, у меня нет цели вас запугивать. Зачем пугать людей, которые будут просто уничтожены и сброшены в Индийский океан. Я ещё раз повторяю, я предлагаю вам союз! Пусть вы и плохие союзники, но плохой мир лучше доброй ссоры, как говорим мы, русские.

— Вы не соберёте много сил! У вас в империи стали возникать стихийные восстания, и ваши силы понадобятся в других местах.

— Восстания, действительно, происходят, — признал Баламут, — увы, природа человека такова, что ему всегда хочется большего, чем он уже имеет. Но с этими проблемами мы справимся полностью своими силами. На вашем месте я бы задумался, справитесь ли вы с полумиллионной армией, пусть и вооружённой старыми винтовками, но имеющую в своих рядах ручные пулемёты и миномёты.

— Вы не сможете столько собрать!

— Сразу нет, но через полгода перед Преторией будет стоять даже больше. Мы завалим вас трупами, ведь вы не сможете выставить против нас больше пятидесяти тысяч бойцов. Даже если вам на помощь придёт Великобритания, то больше ста тысяч солдат она всё равно не пришлёт.

— К тому же, наш император имеет очень большой опыт войн и пользуется безусловной поддержкой всего негритянского населения, и я не исключу, что в тылу вас ждут большие проблемы, и партизанскую войну будете вести уже не вы. Вы недооцениваете чернокожих бойцов. Подготовленные и организованные должным образом, они сметут ваши жалкие укрепления и уничтожат все боеспособные силы. А потом, потом начнётся вакханалия, ведь победивших не судят. Не так ли, господа!

— Общественное мнение осудит такое проявление вопиющей жестокости. В Европе поднимется волна возмущения и сюда отправят войска, чтобы уничтожить вас. Европа нам поможет!

Баламут только усмехнулся в ответ на такую глупую наивность и веру в общеевропейские ценности. Одно дело — возмущаться, а другое дело — ехать на другой конец света и умирать в диких саваннах враждебной Африки, за кого-то.

— А кто вам сказал, что эти люди будут действовать по приказу. Виновные в злодеяниях будут выданы европейской общественности и с радостью примут заслуженную казнь, прославляя своего вождя, Великого унгана Мамбу. Вы разве не знаете об этом?

Буры знали и были очень хорошо наслышаны об этом. Их домашние слуги и негры-работники постоянно шептались о подобном и прославляли чёрного унгана.

— Нам надо обсудить этот вопрос.

— Конечно, надеюсь, все подробности нашего разговора не выйдут за пределы этого круга лиц, и депутаты фольксраада не узнают о нашей встрече?

Все трое синхронно кивнули.

— Какие у нас будут гарантии, в случае заключения союза?

— Договор и слово императора, а также чернокожие бойцы, предоставленные в ваше распоряжение, для помощи в захвате Капской колонии, в количестве, скажем, двести тысяч бойцов, снабжение и оснащение которых полностью берёт на себя император!

— Хорошо, ответ мы дадим вам через три дня.

— Буду ждать, — слегка наклонил голову русский генерал.

Когда делегация посланцев Иоанна Тёмного вышла из кабинета, все три бывших генерала приступили к обсуждению щекотливого вопроса.

— Что будем делать, господа? — обратился к двум бывшим генералам, де ла Рею и де Вету, Луис Бата.

— А что, у нас есть выбор? Нас сметут! Чернокожий воин сам по себе никчёмен, но если его вооружить и научить, а также организовать, то это будет самый преданный и бесстрашный воин, — ответил де ла Рей, — к тому же, я не удивлюсь, если их вождь уже начал подготовку к этому. Он далеко не дурак. Я видел, как они сражаются. Это достойный противник.

— Я согласен с Коосом, — сказал де Вит, — унган смог создать хорошую армию, плюс их количество, они сметут нас. А Германия и Англия, как всегда, будут преследовать свои интересы. Да и у Германии неожиданно возникли проблемы с их территориями, они не помогут нам!

— Мы понесли огромные потери в войне с англичанами, — подтвердил всё сказанное Бата. — Вторую войну с неграми, либо англичанами, мы не потянем. Я предлагаю пропустить их на территорию Капской колонии.

— А потом ударить в спину и уничтожить! — вскричал де ла Рей.

— Если мы так сделаем, — ответил ему де Вет, — то тогда чёрный император сделает всё, чтобы нас уничтожить. Потому, я бы не советовал это делать никому. Мы на их континенте, и что бы мы ни говорили друг другу, здесь их земля, а он — их владыка и сможет избавиться от нас в любое время. Мы же одиноки и заранее обречены на поражение. Кроме того, у нас просто нет денег на ведение войны.

— На что мы будем вести боевые действия и покупать оружие? Кто нам даст кредит, и под какие проценты? Не попадём ли мы после этого в кабалу? Задумайтесь, господа, если, в случае победы, мы сможем отстоять свою свободу и свои территории, насколько мы ослабнем? И не придут ли после этого наши друзья англичане и не захватят ли наши территории, обезлюдевшие и беззащитные?

— Хорошо, — вздохнул премьер-министр, — тогда голосуем, кто за военный союз с неграми? Раз все всё понимают, не вижу смысла ждать три дня, чтобы обдумывать свой ответ.

Все трое подняли вверх руки.

— Единогласно, — выдохнул он. — Я прошу провести работу с депутатами и всех заинтересованных лиц оповестить, что у нашей республики нет другого выхода. Европа нас предала один раз, предаст и второй. Нужно настроить общественное мнение на вынужденный союз с Иоанном Тёмным, мы не собираемся покидать свою землю. Объясните им, что это выгодно, прежде всего, нам, а не ему. Вроде как, мы обманули старого негра, и будем пользоваться плодами нашего военного союза. Мы родились на этой земле, здесь и умрём!

Через три дня генерал Баламут, в присутствии определённой группы лиц, подписал договор о взаимопомощи и военном союзе с премьер-министром республики Трансвааль. Наступал одна тысяча девятьсот девятый год.

Глава 8 Саид.

Саид сумел собрать двадцать тысяч бойцов, большинство из которых он забрал в свою армию принудительно. Часть оружия у него оставалась своего, часть он смог захватить у разбегающихся отрядов негров, все ещё верных Мамбе. Остальные были вооружены по старинке, луками и копьями.

Французы сумели передать ему около двух тысяч винтовок, но больше пока не успели. Впрочем, он и так сознавал, что с такой армией без труда захватит всю территорию Нигера. Единственная сложность была с нефтяными приисками.

Но их охрана была слаба и немногочисленна, правда, вооруженная пулемётами. Да только Саид многому научился у Мамбы, и не собирался нападать на них днём, всё должно было решиться ночью. А пока он шёл победным шествием вдоль дельты Нигера, захватывая и подчиняя себе все попадавшиеся ему навстречу селения, душа в зародыше слабые попытки местных вождей обороняться от него.

Его целью были города Ибадан, Бенин и Лагос. Последние два могли быть подвержены бомбардировкам со стороны военных кораблей, но пока у императора их было немного, а других заинтересованных государств он пока не видел. Опасения вызывали только американцы, но помочь с ними обещали французы. За месяц его войска смогли захватить почти всю территорию Бенина и других мелких государственных образований, ранее завоеванных Иоанном Тёмным.

Ибадан был захвачен, а племена йоруба, хауса и фульбе покорились ему, признав королём. Осталось захватить Лагос и нефтяные прииски, вышвырнув американцев в море. Капитан Эжен предупреждал Саида, что нефтяные промыслы должны достаться ему в целости и сохранности, от этого зависит дальнейшее снабжение его армии оружием и боеприпасами.

В целости, так в целости, и он отдал приказ не сжигать странные вышки, черпавшие чёрную маслянистую жижу из земли. Зачем она была нужна белым, он не понимал. Но это их странности!

* * *

Командир батальона чёрных стрелков армии САСШ, прибывших на помощь своей роте, охранявшей прииски в дельте Нигера, майор Джон Вотвара, громко ругался на английском. Эти бестолковые подчинённые умудрились перепутать ящики с боеприпасами и продовольствием, и теперь срочно приходилось разбираться, где что.

Пароход, выгрузивший их недалеко от города Бенин, заработал паровой машиной, и, развернувшись на реке, пошлёпал назад, дав продолжительный гудок оставшимся на берегу солдатам. На берегу их встречал лейтенант Филворд, командир четвёртой отдельной роты пятого пехотного полка.

— Ну, как добрались? — первым делом осведомился он.

— Отлично! Теперь бы разобраться со всем имуществом и определиться, куда устанавливать пулемёты и две батареи горных пушек.

— О, это я вам сейчас покажу. Вовремя вы приплыли. Вокруг неспокойно, а местные аборигены говорят, что войска Саида уже совсем недалеко. Мы уже думали бросить всё это, да свалить отсюда. Гражданские специалисты почти все уехали, как только узнали, что на нас идёт Саид. Даже нефтеперегонный завод стоит. Там только местные рабочие и остались, остальные все в Лагос уплыли. Как говорят, всё успокоится, так мы вернёмся, а кончать свою жизнь на копье дикаря никому не хочется.

— Да, это правда. Я и сам-то не горел желанием сюда плыть. Но приказ есть приказ. Ничего, мы ещё дадим жару этим дикарям. У меня десять станковых пулемётов и батарея горных пушек, отобьёмся!

Весь вечер и часть ночи прошли в разгрузке и переносе вещей на назначенные позиции, и только к утру всех сморил сон.

В предутренней мгле к нефтяным вышкам вышел пятитысячный отряд подручного Саида, Фепе. Мусульманин по вероисповеданию и фульбе по национальности, он преданно служил своему султану, в надежде занять при нём достойное место и иметь такой же большой гарем, как и у него.

У дураков мысли сходятся. И у Фепе, и у Саида они были одинаковыми. Его пять тысяч бойцов были вооружены, в основном, старыми однозарядными винтовками с длинными штыками, но много было и тех, кто пришёл воевать с одним копьём. Этих — то он и послал ранним утром атаковать только выгрузившихся чернокожих американцев.

Дикари, раскрашенные белой краской, со вставленными в нос косточками и кусками дерева, молча возникали из окрестных джунглей, с копьями наперевес, и атаковали мирно расположившихся на отдых американцев. Неожиданно со всех сторон засвистели стрелы из допотопных луков, достигая своих целей.

— Хийя, хайя! — дикие пронзительные крики огласили спящую гавань, разойдясь далеко по окрестностям и вспугнув тучи речных птиц. Вот упал один спящий часовой с пробитым стрелой горлом, вот второй. Наконец прозвучал первый выстрел, и весь лагерь проснулся.

В этот момент две тысячи дикарей, оглашая окрестности громкими боевыми криками, разом выскочили из кустов и яростно бросились в атаку, пронзая копьями таких же чернокожих воинов, только более цивилизованных. Глухо затрещали винтовочные выстрелы. Но большинство американцев не успели оказать никакого сопротивления, погибнув на месте или запрыгнув в воду.

Майор Вотвара рывком очнулся от сна, услышав первый выстрел. Увидев несущихся в его сторону дикарей, он открыл огонь из револьвера, но для наступающих это было, как слону дробина. Оглянувшись вокруг, он заметил недалеко от себя станковый пулемёт и лежащую возле него патронную ленту.

В завязавшемся бою майор сумел вставить ленту в патронник и, развернув пулемёт стволом к врагу, открыл из него огонь в упор по наступающим дикарям. Затрещали выстрелы, ствол пулемёта затрясся, выплёвывая из себя пули и сжирая длинную пулемётную ленту.

Дикари не ожидали такого отпора, пули опрокидывали их, разрывая тела, выплёскивая из них ручейки крови. Части тел, пробитые головы, серое вещество мозга, всё это разлетелось в разные стороны по бивуаку, который организовали солдаты батальона.

Джон не выбирал, где были свои, а где чужие негры, он расстреливал всех, кто был перед ним, стремясь отбить атаку любой ценой. Почувствовав перелом в сражении, многие солдаты очнулись и вспомнили свой долг, а немногие оставшиеся в живых белые офицеры стали организовывать оборону.