Обожжённые словом

Шахматов: – Сегодня, господа, мне хотелось бы побеседовать о темах не столько языковых, сколько литературно-исторических. Занимает меня, господа, Корсунская легенда о крещении князя Владимира. Я тщательнейшим образом исследовал и проанализировал этот летописный рассказ, который многими чертами обнаруживает свой составной и, если так можно выразиться, компилятивный характер. В нём, доложу я вам, сказалось несколько источников, содержащих порой явные противоречия.

К примеру, первый из эпизодов принятия веры христианской начинается с прибытия к Владимиру в Киев послов от магометан, немцев, козарских иудеев. Вслед за ними является от греков философ, который в кратких, но энергичных выражениях опровергает истинность их учений. Владимир, заинтересовавшись тем, что Бог принял распятие и, воскресши, взошел на небеса, спросил философа: «что ради сниде Бог на землю и страсть такову прия»? В ответ миссионер произнёс длинную речь о сотворении мира и человека, о событиях ветхого завета, о пророчествах. Владимир, пораженный длинною цепью пророчеств о Христе, с тревогой спрашивает: исполнились ли они уже или исполнятся ещё только в будущем? Философ перешёл к изложению земной жизни Спасителя, рассказал о Его страданиях, упомянул и о сошествии Святого Духа на апостолов, разошедшихся по вселенной, уча и крестя водою. Но Владимир хочет уяснить себе внутренний смысл новозаветных событий. Он вновь спрашивает: «что ради от жены родися, и на древе распятъся, и водою крестися»? Греку пришлось тогда связать преобразовательное значение Ветхаго Завета с главными событиями земной жизни Иисуса Христа: рождением от Девы, распятием на кресте и крещением в воде, а апостолы, напомнил вновь, разошлись по вселенной, уча и крестя водою: «их же ученье мы Греци прияхомъ; вселенная верует ученью их». На этом собственно и оканчивается речь философа.

Бодуэн де Куртенэ: – Дерзну реплику вставить, дорогой Алексей Александрович!

Шахматов: – Сделайте милость, хозяин гостеприимный!

Бодуэн де Куртенэ: – Мне показался в Корсуньской летописи забавным один эпизод, господа. Посланец земли греческой решился подействовать на Владимира наглядным изображением страшнаго суда. Объяснил русскому князю: с правой стороны – праведные, направляющиеся в рай, а с левой – грешники, идущие в муку. Владимир вроде бы убежден красноречием проповедника, поражён нарисованною ему картиною. Опытный миссионер, желая закрепить результат, тут же предлагает Владимиру креститься. Но, оказывается, философ ошибся в своих ожиданиях: князь остается язычником, он небрежно отвечает: «пожду ещё мало». Не правда ли, слышится некая подсмешка автора, а, господа?

Гости кивают, довольно ухмыляются, поддакивают.

Шахматов: Очень тонко и точно подмечено, любезнейший Иван Александрович! Приняв во внимание религиозное миросозерцание средневекового человека, нам приходится остановиться в недоумении перед вопросом: каким образом получилось внутреннее противоречие в дошедшем до нас рассказе об испытании разных вер князем Владимиром. Всё, решительно всё готовит торжество греческой вере: и неудачные предложения магометан и иудеев, и находчивые ответы им со стороны Владимира, и опровержение их со стороны философа, и убедительная проповедь грека, и поразительное действие картины страшного суда – ясно, что все это призвано уничтожить всякие сомнения во Владимире и привести его к принятию крещения от греков. А между тем, усилия благочестивого проповедника терпят полное поражение; Владимир отвечает, как было замечено: «пожду еще мало»....

Масальский-Сурин: – От чего же такое свободомыслие в летописи, жанре церковной исторической литературы?

Шахматов: – Считаю, господа, что летописный рассказ о крещении Владимира в Корсуне – суть народная легенда, сложившаяся не без влияния былинного элемента. Причём, легенда, окрасившая два действительных исторических факта: взятие Корсуни и женитьбу Владимира на царевне Анне.

Фасмер: – Возможно, сюда же можно включить и влияние собственно греческой культуры. Вспомним, что Корсунь – град греческий, издревле бывший форпостом греческой культуры в языческом славянском окружении. Даже само слово «гостеприимство», справедливо упомянутое вами, уважаемый Алексей Александрович, по отношению к нашему радушному хозяину Ивану Александровичу, даже это слово очевидным образом связано с греческими ξενοδοχία и φιλοξενία, и построено по продуктивной модели, распространенной в старославянских текстах.

Олсуфьев: – Полноте, Максимилиан Романович, вы, думается, по младости лет делаете большое преувеличение. Мне приходилось слышать, что некоторые усматривают греческое звучание и в названии горы Ликоерос в Корсуни, но мне вполне ясно, что это – «ликующий рос». А озеро Саки на том же Крымском полуострове…. Каких только чудных толкований не пришлось услыхать! Но – попробуйте солёную водичку из этого озера, сразу плюнете: тфу, скажите, ссаки, как ссаки! Вполне себе по-русски. Вот и вся этимология! А ведь топонимы – древнейшие хранители истории и языка! Возможно, вам, человеку, для которого, как вы изволили заметить, русский язык не является родным, сложно чувствовать такие нюансы!

Бодуэн де Куртенэ: – Замечание по сути верное, но верно и то, что для многих, сидящих здесь, русский язык не является родным, но знание его выше, чем у многих природных русаков будет. Так что, последние ваши слова, извините, пусты.

Юрий Олсуфьев молча, с достоинством поклонился в знак согласия.

Бодуэн де Куртенэ: – Если же говорить о Корсуне, Херсоне. То и греческие, и русские источники утверждают: греки прибыли туда не на пустое место, они прибыли туда именно к более древним местным жителям, как я полагаю – к славянам, суть – скифам, бывшим с ними в языковом и кровном родстве. И, кстати сказать, в ту пору сами греки со своим пантеоном богов также были большими язычниками. Ведь и слово «язычник», задумывались ли вы, господа, указывает на объединённость по языку в отсутствие веры в единого бога, «язык» – это не только орган речи, не только сама речь, но имеет и синоним «народ». Здесь есть, над чем поразмышлять.

Да, и этимология самого топонима Крым весьма примечательна. Есть версия, что это от тюркского «кырым», что означает «ров», а речь идёт о Перекопском оборонительном сооружении, отделяющем полуостров от материка. Но, на мой взгляд, такое объяснение, натянуто. Ведь не логично, что люди, жившие здесь издревле, соорудившие означенный ров, ни как бы не называли себя и свою родину тогда, когда рва не было. Вспомним, что в древнейших рукописях эти края именовались Киммерия, Скифия, Сарматия, Таврия. Всё это – разные названия славян. Утверждение, что тот же Перекоп соорудили татары, не выдерживает критики, как и то, что этим занимались пришлые греки. Да, в 15 веке н.э. хан Герей обновил перекопские укрепления, но это говорит о том, что они были ранее. То же и с греческими усилиями. А люди жили здесь ранее. Наиболее древние могилы в этих местах – скифские. И, понятно, что названия всему давали именно первожители данных мест.

Шахматов: – Как верно вы это подметили, Иван Александрович, меня также занимал этот вопрос.

Бодуэн де Куртенэ: – И, что же?

Шахматов: – Тёмное это слово – Крым. Мне нравится его этимология – «Клин» с последующим озвончением Л – в Р и трансформацией Н в позднее М. Согласитесь, это больше похоже на географическое описание данной части материка, чем надуманный «ров», появившийся гораздо позднее, чем человеческая речь. Названия же топонимам давались в основном по внешнему виду. Но нельзя не обратить внимания и на бытующее повсеместно слово «крынка». Тем более, что сёла с таким названием есть в Российской империи совершенно в разных местах. Полуостров, конечно, не какая-то крынка, это – большой КРЫН!

Древним рыбакам-мореходам важно было давать названия по внешним приметам, это логично.

Масальский-Сурин: – И то сказать, господа, моё село Сарата, что в Аккерманском уезде, – чем вам не Саратов? До Саратова-то греки, чать не доходили…. И тут я склоняюсь, господа, к мысли, что производство названия Саратова от тюркского «Сары-тау» (жёлтая гора) не выдерживают никакой критики. Ну, есть там гора, так она издревле Соколиной зовётся. А вот Сарат, думаю, восходит к древнеиндийскому корню sarat, что в переводе – течёт, текущая. Немало, скажу вам, на Руси рек и находящихся рядом поселений, с этим именем – Сарат. Но ведь не индийцы приходили сюда названия давать! Получается, что славяне – суть древние индийцы!? А, кстати, в Крыму, возле городка Белокаменска есть развалины крепости Инкерман! Случайно ли такое созвучие «Аккерман-Инкерман», господа?

Олсуфьев: – Позвольте и мне слово молвить, господа! Считаю, что не случайно именно сюда совершили «лингвистическое паломничество» Кирилл и Мефодий. И не случайно именно Крым, старославянскую Корсунь, избрал князь Владимир местом крещения. Само имя города, произносимое на греческий манер как Херсон, явно имеет праславянские корни, связанные с крепостью, мужской силой….

Возле стола с беседующими учёными, прервав говорящего, появляется Цезария. Она звенит над их головами в колокольчик, диспут смолкает.

Цезария: – Господа-господа, милости прошу прервать вашу высоконаучную дискуссию, чтобы отведать напитков и лёгких закусок, развлечь дам танцами и приятным разговором. А потом вам предстоит второй раунд!

Учёные оставляют свои стулья, идут к массе гостей, где дамы блещут нарядами, мужчины – мундирами.

Фасмер отрывается от бумаг, на которых что-то быстро записывал, переворачивает листок, кладёт сверху перо. Лишь затем встаёт из-за стола, следует за всеми.

Сцена 4 Огорчения под Штрауса

В том же зале. Обычная суета с тонкими бокалами, толстыми бутылками, фамильными тарелками и серебряными вилками вокруг длинного, покрытого белоснежной скатертью фуршетного стола. Возле дальней стены расположилась небольшая группа музыкантов, они уже настроились и наигрывают что-то лёгкое из Штрауса. Первые пары уже начинают кружиться.

Среди вальсирующих пар – Цезария Бодуэн де Куртенэ и Юрий Олсуфьев. Как и все молодые дамы, она одета в воздушное платье, её вьющиеся чёрные волосы убраны живыми цветами, на голых плечах – лёгкая меховая горжетка с изящной головкой лисички, отделанной опытным ювелиром. Граф Олсуфьев – в мягких войлочных сапогах на низкой подошве, что доставляет даже некоторое удобство в вальсе. Одет в длинную серую домотканую рубаху-толстовку, широкие «мужицкие» штаны.

Сквозь музыку слышится их разговор.

Олсуфьев: – Каковы продвижения Вашего прожекта по созданию музыкальной антологии славянской музыки, милая Цезария? Сумели Вы соотнестись с Георгием Алексеевичем Римским-Корсаковым? Он ведь, кажется, однокашник протеже Вашего батюшки – Максимилиана Фасмера?

Цезария: – О, Вы запомнили наш давишний разговор…? Нет, дорогой Юрий, с Римским-Корсаковым я пока не соотнеслась, материала мало. Но я воспользуюсь Вашим советом устроить эту встречу через Максимилиана. Однако я уже беседовала с профессором консерватории Преображенским, он дал мне несколько дельных советов. Правда, о многом, что он сказал, я и сама догадывалась.

Олсуфьев: – Вот Вы, прелестная Цезария Ивановна, благодаря Вашему папеньке и Вашей маменьке, умны, начитаны, здоровы. Значит, это дар Природы, не так ли?

Цезария: – Пока – так, но к чему это Вы клоните, граф Олсуфьев? Я всегда знаю: Ваши вопросы неспроста….

Олсуфьев: – А к тому, что на прекрасных раменах Ваших сейчас, простите великодушно, устроена могила этой самой Природы. Невинная зверушка, убитая для Вашего каприза, и больше – ни для чего! И вместо глаз у неё теперь – бездушные камни, хотя и сверкающие, но – мёртвые.

Цезария: – Знаете, досточтимый Юрий Александрович, с тех пор, как Вы увлеклись идеями Льва Николаевича Толстого, стали просто несносным. И одеваетесь этак шутовски. Это у вас, у людей графского титула – такое помешательство, что ли? Род чумы? Мадам Лопатина из Москвы приезжала, так анекдот рассказала. Едет она, глядит, а граф Лев Николаевич Толстой собственноручно тяжёлую бочку с водой на салазках толкает. А кучер её тут и крякнул: «Какой он к чёрту граф! Он – шальной!». Вот так и горничная моя Глаша говорит: «Баре с жиру бесятся…».

Олсуфьев: – С каких это пор, барышня Цезария Бодуэн де Куренэ стала с простолюдинским мнением считаться? Мы с Вами одинаково «при блате великом возросли», да и предки ваши французские, думаю, не меньше моих знатны древностью своей и… дремучестью, а того более – зверья разного тьмы и тьмы побили. От злобы их, да от жадности, а, главное, от глупости – все беды на Земле происходят, войны, предательства, зависть. Прав Лев Николаевич, пора разорвать этот порочный круг, пора остановить кровавую вакханалию.

Цезария: – Ах, вот, как я Вас узнала!

Олсуфьев (насмешливо): – И как же?!

Цезария: – Вы – двуличный, неискренний человек. Вы насмехаетесь надо мною и моим папа… . И… и давешним словам вашим я теперь не верю…!

Цезария изящно уворачивается из объятий партнёра и, всплеснув руками, быстро, почти бегом, уходит. Общество в недоумении наблюдает сцену, провожает её глазами.

Граф Юрий Олсуфьев с напускным равнодушием проследует к выходу, про себя тихо бурчит: «Верно заметила графиня Софья Андреевна: брак – это грех и падение, искупление – только дети». Потом, видимо, передумав, он поворачивает к карточному столу.

Сцена 5. Макс и Цезария

Там же. Вечер продолжается. Вальсы сменяются мазурками. Лакеи во фраках не устают подливать шампанское, подносить печенье и тортики. Идёт общий гомон и движение.

Фасмер стоит у высокого окна. Тяжёлые портьеры раздвинуты. Он глядит на Неву, на ломанные линии горизонта Санкт-Петербурга. Закат.

В руке его бокал с шампанским, в другой – маленькая серебряная ложечка. Тарелочка китайского фарфора с пирожным поставлена на широкий подоконник, так удобнее. Он – неподвижен, задумчив.

К Фасмеру подходит Цезария.

Цезария: – Отчего Вы не танцуете, милый Максимилиан Романович?

Фасмер, не слыша, продолжает смотреть вдаль. Цезария растеряна, она осторожно кладёт свою ладонь на его руку.

Цезария: – Максимилиан Романович, Вы где?

Фасмер (резко обернувшись к ней, возбуждённо): – Взгляните туда, дорогая Цезария Ивановна, взгляните туда! Смотрите, город Петра Великого словно кровью залит! Не ладно это, к большой беде. Кровавое воскресенье нам скоро невинным эпизодом истории покажется!

Цезария: – Что за ужасы вы говорите, Максимилиан! Это просто закат такой сегодня багровый. Никак не может быть страшнее, чем тогда, когда только по официальным данным было 130 убитых и 300 раненых! Давайте не станем вспоминать тот кошмар!

Фасмер: – Простите, я не хотел Вас пугать! Просто смотрел сейчас в окно и удивлялся странности и сплетённости мироздания, людей и судеб….

Цезария: – Что Вы хотите этим сказать? Что имеете ввиду?

Фасмер (указывая в окно): Во-о-он, видите, купол церкви лейб-гвардии Семёновского полка? Видите, как слились в нём золотое и красное…. А ведь церковь эту строил молодой тогда архитектор Николай Леонтьевич Бенуа, будущий главный архитектор Петергофа, действительный статский советник. На стене же у вас в зале – прекрасная акварель работы Александра Бенуа, его сына.

Цезария: – Да-да, «Карнавал на Фонтанке», это подарок к юбилею папа. Мне ужасно нравится!

Фасмер (продолжая): – Но заметили ли вы, дорогая Цезария, что там изображён вроде бы весёлый праздник, а гребцы – в форме солдат Семёновского полка? И именно этот полк в прошлом году был брошен для подавления декабрьского восстания рабочих в Москве, именно этот полк расстреливал бегущих у нас в Северной столице. А, знаете ли вы, что Арестный дом у нас в Санкт-Петербурге, который был переполнен простым людом в январе прошлого года, тоже строил старший Бенуа?

Цезария (растерянно):– Но не выбрасывать же теперь из-за этого замечательную картину… Вы почему-то неплохо знаете прекрасное семейство Бенуа…. У них очень красивые девочки.

Фасмер: – С внуком Николая Леонтьевича, сыном Александра Николаевича – Карлом, я школярствовал в славной гимназии Мая, где учились все Бенуа, он сейчас пошёл по медицинской части. Не скрою, я и в дом их вхож, младшего Николеньку на ноге качал. И с сёстрами дружен.

Но я сейчас вспоминал о другом, о том, что недавно, в минувшем августе, и именно на железнодорожной станции Петергофа, спроектированной Бенуа-старшим, командир Семёновского полка Георгий Александрович Мин был убит эсеркой за жестокость. Газеты пишут, что непосредственно генералу Мину принадлежит приказ: «Арестованных не иметь и действовать беспощадно». Так семёновцы, гордость Русской армии, пришли в рабочие посёлки, на заводы и фабрики по линии Московско-Казанской железной дороги. Без суда и следствия было расстреляно более 150 человек. А вообще по Москве – тысячи погибли. А с замечательной дочкой «кровавого полковника» я тоже знаком, с ней близко дружен мой младший брат Рихард. Вот, я и говорю, что причудливы хитросплетения судьбы. Судьбы, увы, порой жестокой и беспощадной.

Цезария:– Перестаньте, пожалуйста, Максимилиан Романович, эти ужасные вещи пересказывать, пойдёмте лучше танцевать.

Фасмер: – Я? Танцевать? С превеликим удовольствием! Но вы, кажется, всегда были ангажированы графом Олсуфьевым…?

Цезария: – Ах, я больше не хочу о нём слышать…! Он….

Фасмер (перебивая, с жаром): – Извините! Я рад, я очень рад! А, какой сейчас танец?

Цезария (успокаиваясь): – О, это особый танец! Возможно, вы обращали внимание, что каждый раз в середине вечера музыканты играют полонез, ходзоны полонез графа Огинского. Это – в честь отца, в честь нашей далёкой Родины. Я не могу не выйти на этот танец, не могу не порадовать папа.

Фасмер: – Весьма великодушно с вашей стороны такое нежное внимание к родителю. Почту за честь стать вашим партнёром в столь богоугодном деле, Цезария!

Цезария (хитро улыбнувшись): – W Polsce ten taniec jest weselnej…!

(ТИТР:В Польше этот танец считается свадебным).

Фасмер:– Что? Что?

Цезария:– Пойдёмте, пойдёмте скорее! Уже начинается!

Звучат первые пронзительные такты полонеза Огинского. Цезария и Фасмер успевают встать в исходную позицию и с высоко поднятыми головами: пам-папапам-пам-пам-паппам…..

Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ, сидя в окружении свиты, благосклонно смотрит на них.

Когда последние такты смолкают, к хозяину дома быстро подходит граф Олсуфьев.

Олсуфьев: – Прошу Вашу милость не казнить, а миловать. Ваше сиятельство Иван Александрович, внезапно возникли обстоятельства по юридической части, коей я служу, принуждающие меня покинуть ваше славное общество. Разрешите откланяться?

Бодуэн де Куртенэ (усмехнувшись): – А, коли не разрешу…? (Глянув на растерянное внезапным ответом лицо молодого графа) Ладно-ладно, милейший Юрий Александрович, ступайте. Хотя вы весьма сведущи в филологических и исторических науках, но вам, юристам, всё же, наверное, скушновато в нашей компании….

Олсуфьев: – Что вы! Напротив, это весьма познавательно и увлекательно, просто… обстоятельства-с….

Бодуэн де Куртенэ: – Хорошо, хорошо, ступайте с Богом. Родителям своим кланяйтесь от меня….

Олсуфьев кланяется, уходит.

Бодуэн де Куртенэ: – Итак, господа, вернёмся к столу!

Все встают, идут занимать свои места.

Сцена 6. Учёный спор

Там же. Вечер продолжается. Лакеи приступили к перемене блюд. Музыканты, сложив инструменты на свои стулья, отошли к отдельному столу. Картёжное общество пополнилось зеваками. Кто-то завёл игру в фанты. Другие разошлись по своим группкам, оживлённо что-то обсуждая.

Учёное общество расселось по своим местам. Пустует только стул графа Олсуфьева.

Бодуэн де Куртенэ: – Итак, сегодня у нас продолжается бенефис нашего дорогого Алексея Александровича Шахматова. Поделитесь с нами своими изысканиями, милостивый государь! Просим!

Шахматов: – Я бы хотел, господа, продолжить дело, начатое нашим великим академиком Михайло Васильевичем Ломоносовым: подвергнуть сомнению нормандскую теорию развития Руси. Замечу, что Сказание о призвании Варягов известно в нашей исторической литературе преимущественно в том виде, в каком оно занесено в Повесть временных лет, то есть в летописный свод начала ХII века, сохранившийся в многочисленных переделках, исказивших первоначальный оригинал и восходящих к XIV-ХVII вв. Сравнительное изучение Лаврентьевского, Радзивиловского, Ипатьевского и Хлебниковского списков в значительной степени достаточно для возобновления текста древнейших изводов Повести временных лет. Но, господа, будет ли это первоначальным видом Сказания?

Многия соображения заставляют ответить на этот вопрос отрицательно.

Во-первых, из этого Сказания, читающегося в большей части списков Повести под 6370 (862) годом, неясно, кто собственно был призван на княжение Славянами, Кривичами, Чудью и Весью – варяжские или русские князья, Варяги или Русь. Правда, обратите внимание, летописец отожествляет Русь и Варягов в этом своем сказании, но потом отговаривается так неловко, что позволяет заподозрить позднейшую вставку. Вот, послушайте, господа.

(Шахматов надевает пенсне, открывает свои листы бумаги, находит нужный текст, читает).

«И идоша за море к Варягом, к Pyci,(выделяет он голосом)сице бо ся звахутъ Варязи Русь, яко се друзии зовутся Свее, друзии же Урмане, Анъгляне, друзии Гъте тако и си Русь». Слова «к Pyci», «Русь» нарушают первоначальную нить рассказа о призвании Варягов. Действительно, если Русь тожественна с Варягами, идея призвания иноземцев нивелируется. Во-вторых, совсем неясен смысл нижеследующей фразы сказания: «и от тех Варяг прозвася Рускаа земля Новгородци». А вот ещё: «тии суть людие Новгородьци от рода Варяжска преже бо беша Словени». Получается, что новгородцы – это и есть варяги, называвшиеся славянами.

Вывод же таков: летописец, делая вставки, как бы сейчас сказали, «по политическим мотивами», всё же подаёт нам сигналы Истины.

Бодуэн де Куртенэ: – Вы хотите сказать, что Нестор-летописец, работая по прямому указанию властей, сознательно оставлял в текстах «опечатки»?

Шахматов: – Именно так! Он как бы запутывается в неправде и, поясняя, проговаривается…. Так, в космографическом введении находим место, имеющее близкое отношение к Сказанию о призвании Варягов. В перечне племен, сидящих на западе и к югу названа Русь в том же соседстве, как в Сказании: «Афетово бо и то колено: Варязи, Свеи, Урмане, Готе, Русь, Агняне». Вместе с тем, однако, Русь названа выше среди народов, населяющих Россию: «В Афетове же части сидят Русь, Чюдь и вси языци: Меря, Мурома, Весь, Мородва» и так далее. Помещение Руси среди варяжских народов, живущих на западе, могло бы дать придирчивой критике основание отметить противоречие этого места с сообщением Сказания о том, что Рюрик и его братья «пояша по собе всю Русь».

Бодуэн де Куртенэ: – Ну, здесь я согласился бы со Степаном Александровичем Гедеоновым, утверждающим, что это выражение летописца нельзя понимать в буквальном смысле....

Масальский-Сурин: – А я слышал, господа, что варяги – это не нация, не народность. Это – профессиональное сообщество людей, оторвавшихся от обычных занятий земледелием, скотоводством и ремёсел. Варяги – это волоки, бурлаки.

Вспомним, что судоходство было главным видом транспорта для дальних сообщений. Корабли таскали из реки в реку, из моря в море. Ясно, что со временем данным делом стали профессионально заниматься команды крепких мужчин. Они знали все рифы и мели на своих участках, у них были наготове все снасти, они грамотно делали эту трудную и ответственную работу. Понятно и то, что иной раз не брезговали волоки и грабежом, потому и лютого зверя, ворующего ягнят, назвали волок, волк. Создавали они и охранные дружины, и ходили в походы, как наёмники. Потому и закрепилось слово – враги, те же волоки, но в иной огласовке.

Иловайский: – Интересная мысль! Хотите сказать, что это нечто, аналогичное современным казакам…? То есть, разный люд объединился из соображений, так сказать, общей деятельности, а со временем превратился в отдельный народ…? Очень интересная мысль…. Надо бы в этой стороне поискать…. (потирает руки, улыбаясь).

Масальский-Сурин (вдохновившись): – Да, та же Повесть временных лет говорит: «бе путь из Варяг в Греки, и из Грек по Днепру, и вверх Днепра волок до Ловоти, и по Ловоти внити в Илмерь озеро великое, из негоже озера потечет Волхов и втечет в озеро великое Нево, и того озера внидет устье в море Варяское. И по тому морю можно плыть до Рима, а от Рима можно приплыть по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно приплыть в Понт море, в которое впадает Днепр река». Это чистое указание мореходу, что на этом пути волочь, а волочь приходилось много: два больших перехода из водоёма в водоём, да ещё внутри водоёмов – до судоходных мест. Замечу: за Ильмень-озером даже деревня есть – Волок. Трудная работа. Думаю, и Волга наша – от волока.

Бодуэн де Куртенэ: – Да…. И, когда же это могло случиться, по вашему мнению?

Шахматов: – Судя по тому, что в исследуемых словах присутствует звук «р», который и сегодня русские дети с трудом выучивают, можно смело предположить, что формирование слова произошло до нашей эры, но уже близко к нам. Вообще мы мало уделяем внимания семасиологии, фонетике, не при Иване Александровиче будь сказано, который этой теме с нежного возраста предан.