Помоги проекту - поделись книгой:
Свой первый прыжок Саша совершил зимой, на лед Онежского озера. Прыгал весьма спокойно, бояться было некогда, слишком все кругом интересно. Взять и так вот броситься с высоты к белеющей внизу земле. Лететь, словно птица, пусть на миг ощутить пьянящую радость полета. А потом волшебное превращение — движение рукой, и ты паришь, паришь над заснеженными полями, приземистыми с высоты деревнями, над пушистыми лесами и белым озером… Паришь, летишь не спеша, слегка раскачиваясь на ветру, а сердце, кажется, разорвется от счастья!
Разволновался перед вторым прыжком. Но тоже не инстинктивно. Просто сознавал, что многого еще не знает, не умеет — сколько теорией и на тренажерах ни занимайся, это все же еще не прыжок. Понимал, что многое надо изучить, набраться опыта, научиться мгновенно парировать любую неожиданность, могущую возникнуть в воздухе.
Потом научился, прошли и волнение, и неуверенность. Пришли заботы: как точнее приземлиться, как лучше сделать фигуру, как ловчее управлять куполом.
А Сергей? Что Сергей? Он тоже был влюблен в свой досаафовский дом. Пропадал там и днем и ночью. С увлечением проходил наземную науку парить. И тоже слегка набавил себе возраст, чтобы побыстрее допустили к прыжку. Допустили, и не пожалели. Первый Сережин инструктор Валерий Никифоров мог гордиться своей работой. Парашютист из Сергея получился первоклассный.
Прыгал он впервые 13 июля, с тех пор считает число «13» счастливым.
За время занятий набрал 330 прыжков, стал мастером спорта.
Была интересная жизнь — сборы, соревнования, разъезды. Полтора десятка городов, разные концы страны, новые люди. И все время движение вперед: больше знаний, больше достижений, больше впечатлений.
Теперь уже не было вопроса, что делать дальше. Поступать в воздушнодесантное училище, что ж еще.
Приехали, сдали экзамены, поступили.
Здесь, в Рязани, пути Саши и Сергея сошлись.
В их подразделение, готовящее специалистов воздушнодесантной службы, из аэроклубов ДОСААФ пришли шесть человек. Один закончил училище с золотой медалью, пятеро с отличием. Почему? Ну, что подготовка высокая, понятно, все разрядники, инструкторы, десятки, а то и сотни прыжков за плечами.
По мнению моих собеседников, любой парень, занимавшийся в аэроклубе, а тем более закончивший в нем обучение, легко может в случае нужды почти без дополнительной подготовки стать десантником (разумеется, как парашютист, не касаясь других сторон).
И все же этим роль аэроклубов ДОСААФ не исчерпывается.
Саша считает, что огромное значение имеет коллектив, та дружба, скрепленная одним из самых мужественных трудных видов спорта, каким является парашютизм. Огромная ответственность друг за друга, чувство локтя, вот что роднит клубных парашютистов. У них общие интересы, мечты. Дружба, завязавшаяся в клубах, длится подолгу. Самые близкие Сашины друзья — офицер Володя Кирсанов и Эдуард Кеер, студент Петрозаводского университета, отслуживший воинскую службу в крылатой пехоте, — это по аэроклубу. Сергей считает, что аэроклуб — великолепная школа для будущего офицера, а десантника тем более. Впрочем, он — вообще неплохая жизненная школа. Дисциплина, организованность, высокая требовательность вырабатывают характер, воспитывают важнейшие черты: волю, решительность, смелость. Не говоря уже о физической подготовке.
Ребята, приходящие в аэроклуб, чтобы заниматься парашютизмом, обычно сохраняют свое увлечение надолго.
Девчата — реже. Почему? По категорическому (но, быть может, спорному) мнению моих собеседников, у девчат другие цели, другие побудительные причины приходить в клуб. Они хотят самоутвердиться, доказать свое «равноправие», убедиться самим и убедить других, что в смелости, отчаянности, да и по физическим качествам не уступают ребятам.
Доказав и убедив, часто остывают, перестают прыгать, отходят. Зато уж если увлекутся по-настоящему, вряд ли их остановишь. Такого добиваются!..
Рано или поздно, занимаясь в аэроклубе, достигаешь потолка. Он высок, но он есть. И если хочешь совершенствоваться в той или иной области парашютизма, надо идти дальше — а куда — это уж решать в зависимости от призвания.
Если твое призвание армия, двух ответов быть не может — воздушнодесантное училище.
Вот они и прибыли в него.
Наверное, я не раскрою военной тайны, сообщив, что между училищем и домом отдыха есть некоторая разница.
Учеба будущего офицера — трудное и сложное дело.
Помню, как однажды провел несколько часов, наблюдая за этой учебой. Не участвуя, наблюдая. Не спеша прохаживаясь вдоль полосы препятствий, в бинокль следя за действиями атакующей роты, из лодки поглядывая, как наводят переправу. Так от одной экскурсии устал смертельно. Конечно, мне не двадцать лет, но ведь здесь такой жизнью живут каждый день и то, о чем сказано выше, отнюдь не самое трудное.
Проскакивать рыбкой через пылающее огнем окно и, встретив за ним штык «врага», расправиться с ним приемом самбо, молниеносно взлететь в дыму и огне на четвертый этаж горящего дома, балансируя пробежать на десятиметровой высоте по карнизу шириной в ступню, с быстротой молнии спуститься по шесту или прыгнуть в яму с водой и так далее и тому подобное — это все кое-чего требует.
А прыжки на воду или несущийся тебе навстречу ощетинившийся ветками лес! А готовый раздавить тебя грохочущий, пышущий жаром танк, под который надо нырнуть или, наоборот, вскочить ему на спину! А многокилометровые в изнуряющий зной или леденящую стужу походы!
Атаки, стрельбы, учения…
И трудные занятия в классах, требующие внимания, мгновенной сообразительности, инициативы и командирской сметки. И сложнейшая техника — все эти бесчисленные могучие машины, которые, словно легкие одуванчики, опускаются вместе с десантниками с неба. Орудия, минометы, танки, бульдозеры, радиостанции. Все это надо знать в совершенстве, уметь пользоваться, а в случае чего и исправить, починить.
И надо, между прочим, хорошо знать иностранный язык. Овладеть марксистско-ленинской наукой, знать уставы, быть отличным спортсменом — пловцом, гимнастом, легкоатлетом, самбистом. И, конечно, уметь отлично стрелять из многих видов оружия, метать нож, окапываться, ползать по-пластунски, бегать на лыжах и ездить на велосипеде.
Уж об умении прыгать с парашютом, укладывать его, знать как таблицу умножения, как номер своего автомата, как год своего рождения, и говорить нечего.
А еще хорошо бы петь солдатские песни, плясать в самодеятельном ансамбле чечетку или играть на баяне, владеть кинокамерой и писать стихи в «боевой листок».
И быть всегда выбритым и элегантным, начищенным и наглаженным.
Бодрым, веселым, готовым и к делу и к шутке.
Двадцать четыре часа в сутки.
Это — училище. Вернее, лишь часть того, что требуется от курсанта.
И вот теперь они сидят передо мной, молодые офицеры, инженеры, отличные выпускники, мастера спорта по парашютизму, разрядники по стрельбе, легкой атлетике, лыжам, гимнастике, самбо. У каждого по семьсот прыжков. Они уже знают свое предстоящее место службы. С восхищением рассказывали о Леониде Гавриловиче Зуеве, замечательном парашютном рационализаторе, авторе многих интересных новинок, чей пример будил в них творческую мысль.
Сергей едет туда, где служит Зуев, и предвкушает радость предстоящей работы.
Саша поедет в другое соединение. Его тоже ждет интересная служба. И он мечтает о рационализации. Слова командующего о том, что десантник не должен нести лишний груз, не дают ему покоя. Каждый грамм, оставленный на земле, сэкономит секунду-другую, которые обратятся в сохранение жизни. У Саши нет спортивного честолюбия, хотя, как мы уже знаем, он мастер спорта; хотя, о чем я раньше не упоминал, Оля, его жена, кандидат в мастера — без малого пятьсот прыжков (на сборах и познакомились). Спортивное мастерство не самоцель для него, а средство лучше выполнить боевую задачу. Передать его своим будущим солдатам — вот что нужно. Сделать их сильнее, искуснее, вооружить знаниями и умением — вот цель.
Это ближайшие задачи. Есть и последующие — Академия.
Я смотрю на моих собеседников, на этих молодых блестящих офицеров, вспоминаю себя, выпускника военного училища. И думаю, как же все бесконечно теперь ушло вперед семимильными шагами! Какими огромными знаниями владеют теперь эти ребята, как замечательно подготовлены к своей будущей службе, какое прекрасное будущее открыто им.
К нему ведет еще много ступеней.
Но много ступеней и позади.
Одна из начальных — аэроклуб ДОСААФ.
Низкий поклон ему от этих ребят в этот торжественный день, первый их день в офицерских погонах…
БЕССТРАШИЕ
Этот очерк я писал давно. Собственно, с поездки, о которой в нем рассказано, и началась моя дружба с воздушными десантниками. Я приехал в часть в качестве корреспондента одного спортивного журнала, чтобы рассказать про парашютный спорт, а вместо этого рассказал о спортсменах. Спортсмены-парашютисты — удивительные люди, я навсегда влюбился в них. Нельзя не восхищаться, нельзя не уважать, не любить этих мужественных, скромных, веселых людей, творящих великое дело, порой, чего греха таить, рискующих жизнью, людей, прославляющих свою Родину замечательными спортивными, и не только спортивными подвигами.
За истекшие годы многое, разумеется, изменилось в жизни героев этого очерка. Иные уволились из армии, отошли от активного спорта (это естественно — ведь с годами, к сожалению, не молодеешь), но, работая в иной сфере, продолжают вести спортивную работу. Некоторые мои героини вышли замуж, обзавелись семьей.
У всех прибавилось и спортивных побед, и наград, и прыжков.
Что ж, на смену спортивным ветеранам пришли молодые, сами ныне ставшие прославленными рекордсменами и чемпионами.
Изменились и некоторые нормативные требования спортивной классификации — ведь они регулярно возрастают вместе с общим ростом спортивного мастерства советских парашютистов. Читатель, который заинтересуется этим, без труда найдет соответствующую литературу. Ведь очерк — не инструкция и не учебное пособие. Я касался технических правил лишь постольку, поскольку хотел проиллюстрировать с их помощью трудности, которые должен преодолеть спортсмен.
Само собой, что появились и новые парашюты. Но, в конечном итоге, не это главное. Главное, о чем хотел рассказать, — люди, их бесстрашие, мастерство, ловкость, умение, находчивость, влюбленность в свой трудный и замечательный спорт.
А вот здесь изменений не произошло. Что десять, что пять лет, что год назад наши спортсмены-парашютисты столь же бесстрашны, как и сегодня.
Существует общераспространенное и, смею утверждать, весьма спорное мнение, что женщины — существа нежные и воздушные, им не под силу особенно тяжелая и опасная работа. То — удел мужчин.
Героини этого очерка — женщины. И они нежные. И они воздушные (в буквальном смысле слова). Но, кроме того, они еще выполняют по службе, а главное по любви, такую работу, какая под силу далеко не всякому.
Каково место девушки в воздушнодесантных войсках? Она радистка, она санинструктор, она штабной писарь, потому что в воздушнодесантных, как и во всех войсках, есть штабы. И эти штабы тоже спускаются на парашютах, как и врачи, повара, и оружейные мастера, и генералы, включая командующего. В этих войсках спускаются на парашютах все и вся.
Девушки, как и мужчины, занимаются строевой и огневой подготовкой, изучают уставы и самбо, ходят на лыжах, ходят в походы. Они солдаты или сержанты, и все, что солдатам или сержантам положено делать, — делают.
И снаряжение у них такое же, как у мужчин. И парашютов специальных, женских, чтоб с бантиками и полегче весом, между прочим, не существует. Прыгать с парашютом, могу заверить читателя, — не пустяк. Не всякий даже сильный, смелый мужчина легко решится на это.
А те девушки, о которых пойдет рассказ, не представляют себе жизни без прыжков. И привела их в воздушнодесантные войска страстная любовь к парашютному, спорту. Какими бы разными ни были их судьбы, но в какой-то момент, когда они впервые познакомились с парашютом, их пути сошлись и протянулись в одном направлении. Вот это, пожалуй, самое интересное.
Я приехал в десантную часть. Мой «ангел»-сопроводитель, старший лейтенант Осинцев, продемонстрировал свое «хозяйство». Очень люблю это деловое, уютное слово, которым еще со времен войны обозначались воинские части. Впрочем, здесь никаких важнейших военных объектов не было. Ленинская комната, классы, спортзал, казармы…
Но у девушек их комнаты как-то не назовешь казармой. Разве что живут здесь военные. Есть кухня, стол, чтобы гладить, — ведь девушки…
На каждой тумбочке листья, даже цветок в вазочке. Милые, забавные сувениры. Вот парашютик, фигурка парашютиста — подарки чехословацких спортсменов. Вот кукла — Старик Хоттабыч.
На стене висит великолепно нарисованный черный кот, под мышкой у него градусник. Под ним незатейливые стихи:
Впрочем, как выяснилось потом, и кот, и стихи — шутка, а может быть, заклинание от опасности болезни. Хотя трудно поверить, что молодые, пышущие здоровьем девицы могут заболеть гриппом или вообще заболеть.
У них другие «болячки». В уголке, у шкафа, стыдливо прячась, стоит палочка с гнутой ручкой. Каждый, кто при прыжке растянет связку, подвернет ногу, ушибет колено, — ходит с этой палочкой. По традиции неудачник вырезает на палочке свое имя. Не надо приукрашивать действительность (меньше всего этого хотели бы сами парашютистки) — на палочке вырезано не одно имя.
Еще на стене висит карта. На карте обведенные чернилами имена отслуживших срок и демобилизовавшихся подруг. Они разъехались кто куда. Одни вышли замуж, другие еще нет, у иных уже растут дети. Жизнь идет…
Со мной поделились увлекательным проектом: повесить карту, на которой будут обозначены все города, где побывали, где участвовали в соревнованиях парашютистки подразделения. Их уже много набралось, этих городов. И не только у нас в стране.
Девушки и разъезжаются в разные края, и из разных краев съехались сюда. В журнале «Крылья Родины» были опубликованы фотографии участников команды этого подразделения — пятнадцать фотографий, пятнадцать человек из двенадцати городов разных республик!
Я не хочу писать о книгах, гитарах, походах в кино и театры. Считаю наивным, когда, рассказывая о каком-нибудь замечательном советском парне или девушке, пишут: «Он любит классическую музыку, не пропускает ни одного спектакля МХАТа, ходит в зал Чайковского». Считаю это наивным потому, что не встречал, да и не представляю себе, что когда-нибудь встречу советских ребят и девчат, которые не читали бы книг, не интересовались бы искусством, музыкой (пусть не всегда классической, пусть опереттой, даже джазом).
Вот чем здесь увлекаются, так это вязанием. Я прослушал квалифицированную лекцию о современных методах вязания, качестве шерсти и так далее. И почти все девушки, которых там видел, имели чудесные вязаные шапочки, перчатки, шарфы — синие с белым у всех. Для них это обычное дело, но мне все же было странно слушать, когда обладательница полутора тысяч прыжков Светлана Власова хладнокровно и спокойно повествовала о головоломном прыжке, но сразу становилась взволнованной и озабоченной, когда речь зашла о трудностях, связанных с подысканием какой-то особенной, дефицитной шерсти.
Очень мне понравилось это общежитие (все же никак не могу назвать его казармой). На память о нем я сохранил изображение черного кота, подаренного мне с автографами хозяек комнаты. Теперь кот висит у меня в кабинете и напоминает о славных, простых и веселых, но таких бесстрашных и сильных девушках. Таких женственных и таких мужественных.
Все они разные, эти девушки, и по возрасту, и по характеру, и по образованию, и по вкусам, и по привычкам. И, конечно, по спортивным достижениям. И по цвету глаз и волос они, между прочим, тоже все разные.
Хотелось бы рассказать обо всех, потому что, если в спорте у них разные уровни успеха, то в любви к этому спорту, к своему делу, в сознании своего долга они все достигли вершины.
Я уже писал об этом: парашютисты влюблены в парашют. И командующий, Герой Советского Союза, суровый воин, чье сердце хранит память об иных днях, днях, когда не возвращались с заданий боевые друзья и командир части, строгий, подтянутый гвардии подполковник, и мой сопроводитель, веселый старший лейтенант, и совсем безусый краснощекий солдат, что, пыхтя и нахмурив брови, укладывает парашют (так и видишь его вчерашнего за партой, решающим задачу с высунутым от усердия языком). И вот эти красивые девушки, что вяжут шапочки и сочиняют стихи про черного кота.
…Тоня Кенсицкая родилась в Киеве в 1941 году. Это был первый год войны, и одним из первых ушел защищать свою Родину Тонин отец, токарь завода имени Дзержинского. Он прошел всю войну.
Всю, без двух дней. Тонин отец погиб 7 мая 1945 года.
В 1958 году Тоня кончила школу и пошла работать. У нее была такая «вкусная» профессия — кондитер. В этой области она достигла многого — пятого, высшего разряда. Могу подтвердить, что Тоня не зря получила свой разряд — мне довелось есть изготовленные ею печенья. Ел и вздыхал: какой пропал кондитер. Впрочем, Тонин муж не вздыхает — для него кондитер не пропал.
Был у Тони еще один высший разряд — по волейболу — первый юношеский. Были другие разряды — по гимнастике, легкой атлетике.
А потом она сменила свою «сладкую жизнь» на другую — ушла на завод штамповщицей и, проработав восемь месяцев, получила первый разряд. Правда, штамповка — не волейбол, там первый разряд — низший…
В зал клуба «Авангард», где тренировалась Тоня с подругами, приходили веселые лихие парни — досаафовцы. Они тоже тренировались там, проделывали непонятные упражнения. Это были парашютисты — представители спорта героического и далекого для Тони, как сама небо. Только полубоги могли проноситься словно птицы в этом синем сверкающем небе и опускаться под белыми куполами на твердую землю, по которой предстояло всю жизнь скромно ходить иным хрупким девочкам-волейболисткам.
И вдруг один из этих земных полубогов, внимательно следивший за волейболистками, подошел и спросил: «Ну, вот что, девчата, кто из вас хочет прыгать?» Сначала не поняли. «Подпрыгивать?» — «Нет, прыгать. С парашютом». Переглянулись, рассмеялись веселой шутке.
Но парень не шутил, подошли другие — «боги» спустились на землю.
И тогда Тоня подумала, а почему ей, девушке с земли, не вознестись, не подняться на небо?
— Я хочу прыгать, — сказала она.
Свой первый высотный прыжок Тоня совершила, когда ей было двенадцать лет. Он уже тогда был рекордным: выше ее никто, даже мальчишки не забирались на пожарную лестницу, чтобы потом прыгать оттуда в кучу песка. Тоня как-то никогда не любила оставаться последней. В кроссе ли, в лыжном ли походе, в заплыве, да и вообще в любом деле всегда стремилась быть «в группе лидеров». «Если уж не первой, — рассуждала она, — так хоть одной из первых».
Поскольку Тоня оказалась единственным добровольцем, ребята пошли на попятный: кому охота заниматься с одной девчонкой? В очередные группы она не попадала, там ушли уже далеко вперед. Что было делать? Во всяком случае, не отступать, решила Тоня.
Досаафовцам пришлось нелегко — они выпустили джина из бутылки. Настырная девчонка не давала им покоя: «Сами приглашали? Сами! Вот и учите». Наконец один сжалился. Это был мастер спорта — Михаил Степанович Демиденко, он стал ее первым тренером, то есть воздушным крестным отцом. Демиденко рассказывал и показывал, давал литературу, отвечал на бесчисленные вопросы своей любознательной ученицы. Потом подключил ее к одной из групп. И хотя Тоня занималась втрое меньше времени, она сумела сдать экзамены вместе с другими.
Когда настало время проходить медицинскую комиссию, явилась не в ту, где осматривали «перворазников», а в ту, где — спортсменов. Ей было восемнадцать лет, она была небольшой, но крепкой, сильной девчонкой, и комиссию прошла без сучка и задоринки, хотя требования, предъявляемые к здоровью парашютистов, крайне высоки. С волнением ехала Тоня на аэродром, чтобы совершить свой первый прыжок. Но тут удача на время покинула ее — небо заволокло темными тучами, ветер крепчал.
Прыжки отменили.
На следующий день снова.
И на третий.
Пять раз приезжала Тоня на аэродром, и все зря. В конце концов волнение прошло, пришла злость. Состоится, наконец, этот проклятый прыжок или нет? Когда самолет поднял ее в воздух, она была потрясена. Вон внизу дома, дороги! Лес! И каждая машина на дороге видна. И они двигаются! Медленно-медленно. А это поезд! Как все интересно.
Тоня узнавала знакомые предметы. Они выглядели отсюда, с высоты, совершенно иначе, и все же были хорошо знакомы, привычны.
Она совсем забыла о прыжке. Когда настал момент прыгать, забеспокоилась: как, в эту бездну, где дома кажутся спичечными коробками, а машины букашками? Готовясь к прыжкам, она как-то не думала, что прыгать впервые ей будет страшновато. А сейчас…
Вообще Тоня, но ее словам, всегда была трусихой, но каждый раз пересиливала это. Не для других. Для себя. Себе самой она должна была доказать, что может сделать то-то и то-то. Так, по крайней мере, она мне объясняла. А я думал: «Трусиха? А что такое смелость? Разве не умение преодолевать страх?»
Тоня сидела передо мной в красной юбке и черной кофточке, смотрела на меня растерянными глазами. Потом взяла себя в руки, рассмеялась:
— Вы знаете, я сейчас переживаю тот прыжок, как тогда, волнуюсь, прямо колени дрожат…
Она тогда ничего не видела вокруг, ринулась очертя голову. В мозгу вертелись обрывки инструкций, советов, наставлений. За добрую сотню метров от земли сжала ноги, готовясь к приземлению…
Все время, что спускалась, вспоминала момент отделения от самолета и внутренне клялась: никогда в жизни больше не прыгнет. Хотя все сошло благополучно, при втором прыжке волновалась не меньше. И при третьем, и при десятом. А когда прыгнула четырнадцатый раз — острота волнения прошла, словно ее никогда не бывало.
Дома Тоня отчаянно хвасталась перед мамой. Каждый раз, съездив на аэродром и возвратившись не солоно хлебавши из-за плохой погоды, она говорила, что совершила прыжок.
Поделиться книгой: