Солдаты — сыновья солдат

Он первый в Советском Союзе получил звание мастера парашютного спорта — 16 августа 1934 года. И это справедливо. Думаю, что справедлива и еще одна, совсем неофициальная награда, которая имеется в его домашнем музее: значок, присланный ему из Воронежа. На значке изображены в нижней части якорь и волны и дата 1696 год; в верхней части — парашют и год 1930. Что общего? А общее то, что в 1696 году при Петре I был там построен флот и спущен по Дону для военных действий против турок. А в 1930 году, как уже рассказывалось выше, тоже в Воронеже, состоялась выброска первого воздушного десанта.

Воронеж, древний русский город, был колыбелью и морского и воздушнодесантного флота. Могут сказать, что с точки зрения истории тут есть о чем поспорить, что-то уточнить. Возможно. Но факт тот, что Минов присутствовал при рождении наших ВДВ и имеет право больше, чем кто-либо другой, на значок, присланный ему воронежцами.

…Работал в Ленинградском военном округе Минов неустанно и изобретательно: готовились инструкторы, проводились медицинские исследования, снимался учебный фильм, ну и прежде всего, разумеется, шли тренировочные теоретические и практические занятия, совершались прыжки — без малого 250 в общей сложности.

Отряд Минова начал «гастроли» по военным округам.

Он побывал на Украине, где во время окружных учений совершил выброску с целью захвата площадки, на которую позже приземлились самолеты с орудиями и автомашинами. Потом снова вернулся в Ленинградский округ. В течение двух лет отряд участвовал в различных маневрах и учениях…

Шло время. Воздушнодесантные войска все крепли, все совершенствовались. Перед войной на маневрах в Белоруссии и под Киевом уже настоящие армии спускались с небес, потрясая зарубежных специалистов.

А неутомимый Минов тем временем нашел новое поле для применения своей неустанной энергии. Он возглавил в Осоавиахиме планерное дело (разумеется, не оставляя парашютизма).

Замечу, между прочим, что летчик и парашютист Минов первым в СССР получил звание мастера спорта по планеризму.

В 1935 году он был награжден орденом Ленина. В те мирные годы в нашей стране кавалеров ордена Ленина было наперечет. И получали эту награду за исключительные заслуги.

Потом Минов снова вернулся в воздушнодесантные войска. Без парашюта для него не жизнь. Он говорил мне: «В наше время парашют применяется в бесчисленных областях — в авиации, космонавтике, военном деле, в спорте, в торможении сверхзвуковых машин, в десантировании людей и грузов, в научно-исследовательской работе, в метеорологии, в пожарном деле, в освоении Севера, в скорой медицинской помощи… Да где только ни применяется?»

Перед самой войной он составил и представил ряд детальных докладов по организации воздушнодесантных войск Советской Армии и непосредственно занимался ею.

А потом началась война. Наступил послевоенный период. Окруженный заслуженным почетом и уважением, он занимает много ответственных постов, своим колоссальным опытом, знаниями, авторитетом служа все тому же на всю жизнь любимому делу — парашютизму.

В 1970 году Минову было присвоено почетнее звание «Заслуженный работник культуры РСФСР».

Леонид Григорьевич Минов один из самых интересных собеседников, каких я встречал, а встречал я их немало.

Это человек поистине неисчерпаемых знаний, притом не только в своей области; прямо-таки феноменальной памяти. Он помнит сотни имен, дат, цифр, фактов, знает множество поучительных и интересных историй, событий.

Беседа с ним может быть определена двумя словами — теми, что вынесены в заголовок этого очерка. Разговаривая с Миновым, слушая его рассказы, я думаю о том, как это все-таки здорово, что такие вот люди есть у нас, что есть у кого учиться молодым, от кого принять эстафету…

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В ОФИЦЕРСКИХ ПОГОНАХ

Сегодня в Рязанском дважды Краснознаменном высшем воздушно-десантном училище имени Ленинского комсомола торжественный день.

Такой бывает в училище раз в году, а у его курсантов раз в четыре года. Точнее, раз в жизни. Это — день выпуска.

Все мы запоминаем день окончания школы, техникума, института. Но в жизни военного человека день окончания им училища, первый день в офицерских погонах особо знаменателен. Потому что это не просто — закончить учебное заведение и получить специальность. Вместе со сверкающим золотом погон на плечи вчерашнего курсанта, а сегодняшнего офицера ложится и огромная ответственность — ответственность за своих подчиненных. С этого дня он отвечает уже не только за себя, но и за других, чья жизнь ему вверена.

Пройдут многие годы, прибавятся на погонах просветы и звезды, быть может, превратятся в генеральские, и уже не за десятки, а за десятки тысяч людей придет тогда ответственность. Но тот первый день, те первые мысли, радости и тревоги не забудутся никогда.

Разумеется, жизненный путь большинство из нас выбирают не временный. Соответственно тому и готовятся. И все же нигде не намечается он так целеустремленно, так «навечно», как в армии.

Поэтому, наверное, и редки случаи, когда офицер добровольно, не достигнув возраста, хотел бы демобилизоваться.

Человек после технического института может стать начальником цеха, заведующим лабораторией, ведущим инженером; закончивший факультет журналистики — редактором, репортером, обозревателем, литсотрудником.

Офицер тоже может стать и командиром взвода, и работником штаба, и инструктором политотдела.

Но прежде всего он есть и останется навсегда офицером. И на каком бы участке, и кем бы ни служил, эта принадлежность к офицерскому корпусу Советской Армии будет не только отмечать его служебную деятельность, но и его мироощущение, его взгляды, его действия в других областях жизни, его мышление. Военная профессия имеет одну черту, отличающую от всех других профессий. Главная задача ее представителей — обеспечение мирного труда представителей всех других профессий в нашей стране.

Я знавал немало молодых людей, которые долго колебались раньше чем решить, быть ли им актерами, инженерами, врачами или учителями. И, к сожалению, не в том возрасте, когда верх мечты — пожарная каска или лунная ракета, а в том, когда пора бы уж давно решить, что к чему. А вот юноши, будущие офицеры, не колеблются. Нет, разумеется, и здесь бывает, что человек нащупывает свой путь. Но в какой-то момент прозрев, уж с полной отдачей всех сил устремляется в военное училище.

Дело доходит до курьезов.

Рязанское воздушнодесантное училище, несмотря на очень сложную и трудную учебу, на крайне высокие требования к здоровью, к физическим данным будущих курсантов, насчитывает ежегодно на каждую вакансию едва ли не больше, чем любое другое, претендентов.

Думается, что, если б у нас был десяток таких училищ, они и то не смогли бы принять всех желающих. Отказывать приходится даже сдавшим, и небезуспешно, вступительные экзамены.

По дороге с аэродрома начальник училища рассказал немало удивительных историй о своих абитуриентах, проявляющих уже теперь упорство, сметку и напористость истинных десантников.

Так однажды прибыл курсант, учившийся в другом училище, где у него все шло прекрасно. Нет — подавай десантное.

Другой раз мать привезла двух сыновей. При ближайшем знакомстве выяснилось, что один-то действительно сын, а другой просто его товарищ. «Все равно я здесь и ему мать», — заявила она. Ребята, к сожалению, не прошли по конкурсу, сдали экзамены не лучшим образом. Но энергичная женщина не собиралась покидать поле боя. Она так долго ходила по всем инстанциям, так настаивала, что в конце концов добилась своего. «Клянусь, будут отличниками!» Ребята клятвенно подтверждали это. И что же? Все годы учились на отлично, отличниками и окончили.

У ветерана-десантника Аксенова трое сыновей. На вопрос, куда пойдут, — обижался. Что значит — куда? Конечно, в десантное. И пошли. Я присутствовал, о чем речь впереди, на торжественной церемонии вручения дипломов. Аксеновы, сверкающие в новой офицерской форме, гордо стояли в строю. А у стены возле плаца скромно притулился пока еще невоенный паренек — самый младший Аксенов. Он только что сдал вступительные экзамены. Принят.

Или вот совсем забавный случай. Не прошел парень по конкурсу, а уезжать отказался: «Не могу вернуться непоступившим!» — чуть не в слезах твердит. И спрятался в училище, еле обнаружили.

…Наша машина останавливается у дверей штаба. В ней заместитель командующего, генерал. Нужно обладать отчаянной смелостью, чтоб взять и подойти к утомленному дорогой, обремененному делами, окруженному начальством генералу. Но они подходят.

Два паренька в штатском со своими нехитрыми чемоданчиками. Знали, что на церемонию выпуска приедут генералы, не уехали, Дождались, безошибочно угадали главного. Знакомая история — не прошли по конкурсу (а ведь прыжки имели), но без училища им жизнь не в жизнь. Пусть принимают. И вот я присутствую при поразительной сцене — боевой, суровый (и, скажу откровенно, не отличающийся мягкостью характера) генерал, приложив руки к груди, старался оправдаться перед этими юными пареньками: «Да поймите вы, ребята, ну где ж взять место?..»

Но горело в глазах ребят такое неистребимое, такое отчаянное желание стать десантниками, что наверняка вспомнил в ту минуту генерал свои собственные юные годы, свое собственное тогдашнее желание и просто не смог скомандовать им «Кругом!», посчитал себя обязанным объяснить, даже помочь — записал имена, велел сказать при призыве, чтоб направили в десантные войска.

А поздно вечером, в гостинице училища, когда генерал уже пошел отдохнуть в предвидении хлопотного завтрашнего дня, снова явились двое уже новых общепринятых горемык, хотели говорить с ним.

Но администраторша оказалась непреклонней заместителя командующего — не пропустила, оберегла. А когда они уныло покинули вестибюль, посмотрела на меня с тоской, словно оправдываясь, пожала плечами. Конечно, генералу нужно отдохнуть, но и ребят ведь жалко…

И я подумал, что наверняка уж у нее кто-нибудь в десантниках, может, муж, а может, и сын.

Сыновья, братья, мужья, женихи…

В тот торжественный день на плацу училища можно было увидеть людей, каких обычно здесь не встретишь: вот идет в двубортном черном пиджаке (а на солнце за 30 градусов), опираясь на палку, человек. Лицо его иссечено морщинами. На пиджаке сверкают медали, два ордена Славы — солдатские ордена. А вот женщина, пожилая, с добрющим лицом, в одной руке платочек, все к глазам прикладывает, в другой — кошелка, небось, гостинец сыну. Кто знает, сколько ей, простой этой женщине, довелось прижимать свой платочек к глазам по иным печальным поводам: провожая мужа на войну, а быть может, и получив «похоронку». Зато уж сегодня такая радость…

И девушки, девушки. Все нарядные, все с цветами. И столько от них исходит горячего счастья, словно каждая сама маленькое солнце, посланка того, что обжигает с синего неба и этот серый плац, и кумачовые транспаранты, и серебро оркестровых труб, и всю эту веселую, радостную, яркую толпу, заполнившую трибуны, ну, а главное, неподвижный синий строй, сверкающий золотом поясов и погон.

Из каких только городов ни приехали «родственники, близкие, друзья», как называется этот веселый народ, с севера и юга, от морей, из горных сел. Кто черноусый, загорелый, кто с зонтиком по привычке под мышкой. У иных с собой фотоаппараты. «Хочу очень мужа сфотографировать, вон он, в первом ряду». Стройная, красивая женщина. Она вся так и сияет от счастья, не выпуская из рук табель отметок. Табель на двух страницах, и ни одной четверки. Что ж, таким мужем можно гордиться! Он окончил училище с золотой медалью, у него диплом с отличием. Его имя будет занесено на Доску почета. Впрочем, он не единственный…

Сфотографировать мужа моей соседке по трибуне так и не удается. Завороженная, впивается она глазами в чеканный, проходящий перед нами строй и забывает щелкнуть затвором. «Ничего, — утешаю я ее, — еще успеете сфотографировать, вся жизнь впереди».

Церемония выпуска Военного училища — зрелище впечатляющее. Волнующее.

И дробь барабанов, и медь оркестра, и строевые песни, и слова команд, и яркое солнце, и синее небо, и красивые мундиры, и сверкающие погоны, и пестрый девичий рой в цветах на трибунах — все это создает неповторимую атмосферу торжественности, приподнятости, счастья.

Для всех этих ребят начинается новая жизнь, вернее, открывается новая жизненная ступень, и могу себе представить, сколько чувств теснится в их сердцах, сколько мыслей проносится в голове.

Но привычная дисциплина сдерживает, гасит неуместные проявления восторга.

Начальник училища заканчивает чтение приказа министра обороны, и к покрытым красным сукном столам, печатая шаг, один за другим выходят выпускники. В тишине, нависшей над плацем, зво́нки строевые шаги, четки, хоть и негромки, слова: «Товарищ генерал… представляюсь… по случаю…».

Рукопожатие, поворот — и наступает главное. Краткая церемония. Молодой лейтенант преклоняет колено, целует край знамени с двумя прикрепленными к полотнищу боевыми орденами.

От старых былых времен идет эта высокая традиция, и сколь прекрасна она!

В ней и клятва верности долгу, и признательность Родине, и сыновняя преданность своей армии… Краткий миг — а проходит перед мысленным взором выпускника в то мгновение долгая череда картин: революционное знамя на Дворцовой площади, флаги гражданской войны, опаленное порохом победное знамя над рейхстагом, украшенные орденами, в тяжелом золоте боевые знамена сегодняшних дней. Вся бесконечно славная, великая, наполненная подвигами история Советской Армии, проходит стократно в этот краткий миг на солнечном плацу.

Звучат речи, звучит музыка, звучат песни…

Церемония закончена.

Будет еще сегодня концерт, торжественный обед, радостные минуты с отцами, матерями, невестами и подругами. Потом будет отпуск, у кого где — на зеленых речных берегах, в шумных городах, у теплых морей, в горных селах. Будет долгий ли, короткий ли путь к новому месту службы, в знакомые места или в края дальние и новые.

И начнется служба.

Солдатская служба на всю жизнь.

Солдатская, потому что в армии солдат — самое высокое звание. Его носит с гордостью и рядовой, и маршал.

…А я здесь не солдат, я журналист, у меня свое дело и, оторвав на часок от радостных забот двух новоиспеченных лейтенантов, увожу их на беседу.

И тоскливые взгляды, что бросают они туда, в оставленную ими веселую толпу, и нетерпеливые, что обращают они на часы, меня не трогают. Ничего, пусть помогут мне написать эти короткие страницы. Кто знает, быть может, их прочтут другие мальчишки и юноши, загорятся, увлекутся, и сами когда-нибудь испытают блаженный миг на том солнечном плацу. Ради этого стоит пожертвовать часом беседы.

Так что, уважаемые Александр Викторович Спиридонов и Сергей Валерьянович Чекалин, в дальнейшем именуемые Саша и Сергей, лейтенанты с одним часом выслуги лет, в будущем, не сомневаюсь, гвардии лейтенанты, майоры, полковники, генералы, — вы уж извините.

Вы еще много пользы принесете советским Вооруженным Силам.

Так пожертвуйте этим часом, он тоже пройдет не без пользы…

Мы садимся за круглый столик в холле гостиницы, я раскрываю блокнот и начинаю беседу. Она у меня не первая. Сколько было таких бесед, сколько в них разного. И сколько общего. Как различны судьбы и пути моих собеседников, как схожи мечты и цели. И отношение к жизни, и понимание ее.

Эти строчки не стенограмма. Да и не было у меня намерения излагать наш разговор текстуально. Важны были не слова, а мысли, чувства, стоявшие за теми словами. А их порою следует не слышать — угадывать и понимать.

Повторяю, это не стенограмма. Просто беседа, обмен вопросов, ответов, размышлений. И потому (честно предупредив моих собеседников и получив согласие) я позволю себе порой художественно дополнять ту беседу, немного давать волю своему воображению, представляя как в полном объеме выглядел какой-нибудь жизненный факт или эпизод, занимавший, может быть, месяцы или даже годы во времени, а в беседе изложенный двумя-тремя словами.

Саша Спиридонов, как мы знаем, только что с блеском окончил училище, стал офицером, уже два года женат. У него сын — Петя. Спиридонов — член КПСС, мастер спорта. А родился, между прочим, в 1950 году. Когда все успел? Сначала я не мог понять. Потом сообразил — за счет «уплотнения» своей жизни. Ведь можно жить не только год за год, а порой, к сожалению, за два — год. Можно по интенсивности прожитого, по накопленному опыту, по проделанному и пройденному за год прожить — два…

Саша родился в Бийске. Город, в общем-то, сибирский, здесь бывают суровые зимы и не бывает тропической жары. Город сугубо сухопутный, хоть и стоит на одной из великих наших рек. Откуда же тогда с малых лет это стремление уйти в океан — сначала в буквальном смысле слова — стать подводником, потом в переносном, в «пятый океан», стать парашютистом?

Ну, первое понятно. Сашин отец был морской офицер, а позже капитан дальнего плавания, плавал в Атлантике, в северных морях. Вот романтику этих морей, соленых просторов, путешествий и приносил домой из дальних своих походов капитан. Не случайно, наверное, и младший брат Саши — Андрей пошел в военно-штурманское училище. Город, куда позже переехала семья, где фактически и прошло детство, — Петрозаводск — северный, портовый.

Наверное, мечталось пареньку о бурных волнах и свисте урагана, о лихих моряках, что взбираются на мачты, о кораблекрушениях, когда удается спастись. Наверное, слушал, затаив дыхание, рассказы отца, надеялся про себя, что будет жить такой же сказочной, захватывающей жизнью.

Потом подрос. Любовь к романтике, к опасности, к лихим свершениям жила в сердце, не тускнея, но уже понималось, что все это можно найти не только в морских просторах. Позже будет мучиться вопросом — в какое училище идти: подводников или десантников. Оба носят имя Ленинского комсомола. На том сходство и кончается. В первом случае надо спускаться в глубину, во втором — подниматься в поднебесье. Так, разумеется, только кажется. Сходства куда больше: и там, и там готовятся будущие офицеры, и этим все сказано.

Впрочем, все это будет позже.

А в то время, о котором идет речь, зачитывался Джеком Лондоном и Маяковским, играл в футбол, ходил на лыжах и мечтал… Словом, жил жизнью миллионов своих сверстников. В том числе и Сережи Чекалина.

Тот тоже играл в футбол, зачитывался Куприным и Толстым, и тоже мечтал…

И хотя был он на два года старше Саши, и отец его не бороздил дальние моря, а работал на вполне прозаическом, твердо стоявшем на сухопутье промкомбинате, да и родился он не в сибирском городе, а в Брянске, в «средней полосе», где «шумит сурово Брянский лес», если верить поэту, но мечты были те же.

И вот тут хочется на минуту покинуть своих собеседников и поразмышлять об этих мечтах. Много доводилось мне беседовать с нашей молодежью, с такими же парнями, как эти двое, — десятиклассниками, студентами, выпускниками, очниками, «вечерниками», заочниками. У всех мечты. И у всех романтические. Ни у кого нет приземленных.

Я говорю так потому, что беседовал и с другими молодыми ребятами во многих западных странах. Возраст тот же, а вот цели, желания, мечты иные. Бесспорно, и там есть прекрасные ребята, те, что знают, для чего и как стоит жить. И все же подавляющее большинство стремится к деньгам, хорошей карьере, обеспеченному существованию, а уж в какой отрасли и как это достигнуть, хоть и имеет значение, но второстепенное. Что ж, понять их можно: никому неохота ходить в безработных… Просто наши об этом не думают. Ну, не представляют. От такой заботы они освобождены. Они могут позволить себе роскошь выбирать то, что по душе, к чему стремятся.

Но вернусь к своим новым друзьям.

Сергей жил в своем Брянске, Саша — в Петрозаводске, куда переехала семья. Один в лесах, другой на озере, что больше иного моря.

Но и там, и там были аэроклубы ДОСААФ. Настало время, когда здания, вполне деловые, даже немного по-военному суровые, превратились для них в храмы, куда приходят поклоняться. Впрочем, у Саши Петрозаводский авиаспортивный клуб ДОСААФ в бывшем храме и располагался.

Саша заявился в аэроклуб, занимаясь в восьмом классе. Вроде бы рановато — пятнадцать лет. Прыгать-то можно только с семнадцати.

Здесь Саша обрел себя, а мечты обрели реальные формы.

Сергей явился в свой Брянский авиаспортивный клуб ДОСААФ, когда ему было шестнадцать.

Он тоже знал, чего хочет.

Бывали у ребят колебания, но не в этом. В другом. Саша, окончив десятилетку, устроился на завод электромонтажником. Он всегда любил техническое моделирование, сам как-то собрал приемник. Одновременно учился на первом курсе Петрозаводского университета по специальности автоматики и телемеханики. И работал хорошо, и учился неплохо.

Но пошел-то все же в десантное училище.

А Сергей, окончив девять классов, тоже поступил на Брянский автозавод слесарем-инструментальщиком, перейдя в вечернюю школу. И тоже успешно сочетал учебу и работу. А в конечном счете поступил в десантное училище.

Я выше сказал, что были у ребят колебания. Так ли? Скорей, нащупывание призвания в жизни, постепенная подготовка к будущему. Ведь все накопленное на заводе позже пригодилось в училище.

Уж не говоря об аэроклубе…

Каждый шел к цели своим путем. Но к общей цели. В то время этой целью был прыжок с парашютом.

Формально ни тот, ни другой права на него не имели — годами не вышли.

Но разве это препятствие? Сколько случаев знает война, когда в военкоматы приходили, скрывая малый свой возраст. Уговаривали, убеждали, просили, требовали и добивались своего. А нет, так обманывали благородным обманом и уходили, счастливые, на фронт. Кто ж попрекнет таких? Цель та была великой. Сейчас не война.

Конечно, есть правила, их не следует нарушать. Но, быть может, пора иные из них пересмотреть. Возраст возрастом, однако есть еще физические данные, подготовка, многое другое, что у всех различны. И потом, разве не бывает исключений из правил?

Словом, в шестнадцать лет Саша выглядел, на восемнадцать и, что греха таить, прибавив себе год, получил право на прыжок.

То, что, будучи года на два-три моложе своих товарищей, он столь же успешно овладевал парашютной наукой, было вообще для него предметом гордости.

К подготовке парашютистов в аэроклубах ДОСААФ относятся крайне серьезно. Конечно, нельзя требовать, чтобы они были оснащены, как в воздушнодесантном училище, но при всем при том занимающиеся там получают высокую подготовку. И ничего, что инструкторы — общественники, энтузиасты своего дела. Среди них немало прекрасных педагогов. Таким был к Александр Александрович Голубев, первый Сашин инструктор. Общественник. Шофер.