Место самоубийства

Иглесиас ведет нас на платную дорогу, на которой меня перехватил. Внезапно он заставляет нас повернуть налево и пересечь убогие трущобы, протянувшиеся между Тихуаной и морем. Я удивлен:

- Привет ! Но мы должны идти на границу ...

Я обращаюсь к Иглесиасу. Он смотрит на меня сентиментальным взглядом, словно хамелеон только что заметил муху и собирается ее проглотить.

- Успокойся, - говорит он. Мы не просто увидим товар, мы вернем его обратно. А для этого есть только море, у меня есть лодка на этом берегу.

Он достает из кармана длинный пикадуро, измученный, как артритный палец, и закуривает его, укусив кончик. Сегура не вздрагивает. И я нет. Мне это не очень нравится. Но я немного думаю об этом и говорю себе, что, в конце концов, может быть не хуже. В море у нас, несомненно, будет больше возможностей для расчета по его счету. Я также думаю о том, что сказал мне мой «адвокат». Больше никаких следов АХ или Ястреба, босса этой небольшой службы, специализирующейся на деликатных миссиях ... Что могло случиться? Наконец, нет нужды поглощать энергию моего мозга, копаясь в ней. Я увижу это, когда мы приедем в Штаты.

- Здесь поверните налево! - приказал Иглесиас.

Армандо подчиняется. Мы идем по небольшой дороге, которая пересекает скалы и спускается к морю. Чуть ниже, в скалистой бухте я увидел небольшую пристань с единственной лодкой.

Ни кого в этом районе. Когда мы приехали, Иглесиас сказал Сегуре остановиться. Сегура останавливает машину, нажимает на ручной тормоз и выключает зажигание.

- Выбирайся! - сказал полковник таким же теплым тоном, как у человека из «Говорящих часов».

Глава III.

Между Восточным побережьем Соединенных Штатов и побережьем Нижней Калифорнии примерно столько же общего, сколько между Модильяни и Мадонной Рубенса. Разрешите пояснить: у нас континентальный шельф очень далеко уходит в море, а вода мелкая. Здесь узкая полоса длиной от одного до двух километров в зависимости от места и трещина - пропасть. На стороне Лос-Коронадос, в нескольких милях к юго-западу от Тихуаны, вы можете бросить весь свой зонд на флот, вы никогда не найдете дна. Подводный рельеф состоит из огромных разломов и каньонов. Игровая площадка мечты океанографов. И акулы.

Забираемся в лодку, восемнадцатиметровую (по размеру), оснащенную хилым старым дизелем. Учитывая корпус и очевидный возраст лодки, я подозреваю, что она была предназначена для плавания. Потому что во время его постройки автомобильная навигация не была обычным явлением. Наконец, дела идут как можно лучше, а волна подрывает их.

Со связанными за спиной руками у меня проблемы с балансом. Иглесиас провел нас в кабину. Мы видим, что он привык загораживать этот плавучий гроб. Делает он это мастерски, сигара во рту.

За стеклом небо, солнце и море - все это радостно сверкает. Погода отличная. Волны бьют по корпусу. Спрей наполнил мои ноздри резким запахом соли. Я позволил себе на несколько минут полюбоваться дельфинами, которые пытаются взорвать нам головы, выполняя безумные пируэты вокруг лука. Чуть дальше на север вы можете увидеть массу острова Сан-Клементе и неровные рельефы Санта-Каталины.

С тех пор, как мы покинули склад, я не мог поговорить с Сегурой наедине, и мне интересно, что случилось с моим оружием. Что касается Иглесиаса, то он маневрирует своим лаем, устремив глаза к горизонту, примерно так же разговорчив, как золотая рыбка в своей миске. Ах, извините, вот он решает его открыть:

- Здесь. Это хорошее место.

Я выгляжу наружу, пытаясь понять, что он имеет в виду. Я вижу только плавник акулы, идущей в порт. Сегура вопросительно смотрит на него. В ответ наш дружелюбный товарищ достает короткоствольный револьвер 38-го калибра и направляет ему в пупок.

- Это конец поездки, - поясняет он.

С того момента, как я пытался выяснить, кто их мужчина в Тихуане, я наконец нашел его.

- Их мужчина? Но кому? - спрашивает Сегура. Я думал, ты согласился пойти за нами за партией героина ...

«Героина нет», - сказал полковник все еще механическим тоном. Ваша уловка не сработала. И теперь я знаю, кто пытался разрушить созданную мной систему. Я устраню тебя.

Он не мужчина, это говорящий айсберг. Ни в его глазах, ни в его лице нет ни малейшего намека на выражение. Он будет стрелять холодно, без тени сомнения. Мы с Сегурой очень хорошо это понимали. Мы также поняли, что нас было двое, что он был один, и что, если одному из нас удастся отвлечь его внимание, другой, возможно, сможет принять его как корову. Но действовать надо быстро. У нас есть максимум одна секунда, чтобы принять меры. Мужчина с перекрестным шрамом переводит дыхание. Ее черты излучают столько же эмоций, как и у статуи на острове Пасхи. Я медленно сгибаю ноги, готовясь к прыжку. Сегура опережает меня. Не моргая, Иглесиас нажимает на курок. Удар в грудь, Сегура разворачивается. Я встречаю его взгляд. Ни тени удивления или сожаления: он знал, что делал, и не дал себе шанса. Он сделал это за меня.

Спасибо, Армандо.

Я не тороплюсь смотреть, как он падает. Плечом вперед я бросаюсь на Иглесиаса. Это его удивляет. Он вальсирует в ответ и бьет о стену. Удар идет в потолок. Запястья скованы, я изо всех сил бью его скованной рукой. Я бью бодро, обеими руками. это мастерский ход! Пистолет падает на мост. Поскольку я финиширую, я заканчиваю свое выступление сильным ударом в гениталии джентльмена.

вальсы джентльмена. Он принимает это без крика, но выражение боли искажает его лицо. Я уже второй раз вижу выражение его мраморной головы. Он быстро прогрессирует со мной. Если так будет и дальше, я сделаю из него другого мужчину. Проблема в том, что с учетом лечения, которое я планирую ему провести, у него не будет много времени, чтобы улучшить свои показатели здесь. Я собираюсь поднять его оружие. Он шатается, но садится. Он быстро поправляется. Я выбираю другую формулу. Я быстро открываю его портфель. Туда он, должно быть, запихал Вильгельмину и Хьюго. Да, счастливый сюрприз, они есть.

Я едва держал Вильгельмину в руке, когда Иглесиас вошел в дверь каюты. Он поднял свой пистолет. Он осторожно целится в меня, зная, что у меня не было времени открыть предохранитель или взвести мой старый добрый бластер. Прощай, Ник, помолись. И у вас не будет даже могилы для траура ваших безутешных вдов.

Раздается выстрел, когда я бегу в заднюю часть кабины. Пуля задевает мне череп в нескольких миллиметрах. Сидя напротив перегородки, отпираю предохранитель, взвод, стреляю. Посередине лба Иглесиаса образуется небольшое малиновое отверстие. Он открывает рот, отступает и падает обратно на палубу.

Я встаю и выхожу изучать свою работу. Полковник очень опоздал. Его взгляд устремлен на летающих над кадкой чаек. Но что я вижу на горизонте? Лодка. Быстро захожу в каюту, беру бинокль и смотрю. Это судно береговой охраны под американским флагом. Оно идет ко мне. Учитывая его скорость, у меня еще есть время незаметно перекинуть два трупа через перила. Сразу же по соседству - несколько акул. Это немного больно для Армандо, но либо это, либо большие неприятности для меня впереди… А потом что-то подсказало мне, что если он сможет говорить, то скажет мне, что с ним все в порядке. Я кладу револьвер в портфель и бросаю в море. Он исчезает через пять секунд. Готов встречать гостей. Я просто вернул Хьюго и Вильгельмину на их обычные места, когда лодка пришвартовалась. Мегафон вызывает меня как обычно.

Мне ? Что, если я хочу, чтобы меня отбуксировали на берег? С огромным удовольствием.

Очевидно, есть несколько вопросов. Что я делал в территориальных водах Соединенных Штатов на мексиканском корабле? Несколько удивленных бровей поднимаются при виде пулевых отверстий в потолке и стенах кабины. Но когда я вручаю свои рекомендательные письма, люди перестают меня расспрашивать и больше не удивляются.

Нельзя отрицать этого, приятно вернуться домой. К тому же береговая охрана более сговорчива, чем мексиканские полковники. Мне разрешено не только позвонить своему адвокату, мне разрешено звонить столько раз, сколько мне нужно, чтобы связаться с ним. И это все еще очень мило с их стороны, учитывая, что речь идет о адвокате Майке Ловетте, сенаторе и работнике детского сада в Вашингтоне. В конце двадцать пятой попытки оператору удалось найти его для меня.

- Привет! Ник? Отличная работа. Отличная работа. Билл Куитман только что позвонил мне. Полиция Сан-Диего привозит Конни домой.

- Я очень счастлив, сенатор, но ...

- Да, я знаю, что тебя беспокоит, Ник. К сожалению, в нынешнем виде это не в моих руках. Я ничего не могу сделать, пока мне не разрешат публично представить дело в Сенате. Но Белый дом дал мне понять, что на данный момент об этом не может быть и речи. Я сейчас пытаюсь принять закон, и мне нужна вся поддержка администрации. Я не могу себе позволить делать из протеже президента большого дела. Я думаю, вы это поймете.

- Нет. Простите, но чего-то не хватает.

- Послушай меня, Ник. Вы знаете, что я один из полудюжины парламентариев, которые знают о существовании АХ. Что ж, с этого момента я больше ни о чем не знаю. Я никогда о тебе не слышал. Это девиз Вашингтона.

- Но наконец-то! Ты смеешься?

- К сожалению нет. Кроме того, мне говорили в высших кругах, что он предпочел бы, чтобы вы в это время не появлялись в Вашингтоне. Я так понимаю, вам там не будут рады.

- Мое слово:

Но кем они себя возомнили?

- Не знаю, Ник. Я просто знаю, что у меня связаны руки. Давайте мне знать время от времени. Как только я смогу что-то сделать, обязательно сделаю это.

- Ага, спасибо.

Мы прощаемся, и я кладу трубку. Вот загадка. Я начинаю задаваться вопросом, как я собираюсь распутать этот мешок с узлами, когда я помню, как первоначально звонил Майку Ловетту, чтобы очистить глаза от береговой охраны. Нам нужно новое общение, чтобы уладить это, и вот я свободен. Но то что можно назвать бесплатным.

Глава IV.

В статье New York Times не упоминается название AX. Имеет смысл в принципе, о существовании этого сервиса никто не знает. Но когда я закончу читать, у меня нет никаких сомнений: Майк Ловетт не рассказывал мне никаких историй.

Это сходит с ума. Мне нужно найти способ связаться с Хоуком. Ястреб ... Мой босс ... В его вечном черном пальто. Ястреб, глава ОСИ, старый лис со стальными серыми глазами и эйнштейновским мозгом. Что могло с ним стать? Я почти чувствую волну неясности в своей душе, когда вспоминаю запах вонючих шариков от его печально известных сигар. Я все перепробовал. Больше никаких следов Старика. «На запрошенном номере больше нет подписчиков ...» Нет адреса для пересылки почты. Смирись с этим; Ник ...

.