Помоги проекту - поделись книгой:
— Наташ, прежде чем расширять нашу семью, я хочу, чтобы ты выучилась, — сказал мне Костя.
— Без проблем, — ответила я.
Быть беременной школьницей для меня ещё большая стыдоба, чем быть замужней школьницей.
Вон, Танька, моя подруга и бывшая соседка по детдому, родила в шестнадцать, и что хорошего? Теперь она сама себе не хозяйка, а чтобы строить личную, приходится изгаляться из последних сил.
А я ещё не пожила толком. У меня по сути не было детства, и вряд ли прямо сейчас из меня выйдет хорошая ресурсная мать.
Так что Костя прав. Хотя ему-то почти в тридцать пять пора задуматься о детях. И если его слова про мою учёбу — это такая жертва, то ничего хорошего из нашего союза не выйдет. А уж если под словом «выучилась» он имел в виду не только школу, но и универ, то вообще туши свет. Пять-шесть лет — это долго.
Но ничего, разберёмся. В конце концов, существует заочная форма обучения в ВУЗе.
А сейчас — самое время наслаждаться жизнью.
Медового месяца у нас не было.
Во-первых, Костя по выходным ездил к маме в деревню — помогать с огородом. Светлана Изверговна после нашей с Костей свадьбы особенно жаловалась на здоровье, но притворные хвори не мешали ей выращивать никому не нужные овощи в промышленных масштабах.
Я в деревню не ездила. Зачем мне? Выслушивать, какая я пигалица? Да и копание на грядках — это не моё.
С прошлого года я волонтёрю в доме малютки, куда меня однажды зазвала подруга Танька. Как-то я уже привыкла быть ходячим праздником для детей. И приятно это — видеть, как сиротки радуются, смеются, играют.
Так я и проводила свободное время: волонтёрство, тренировки по скалолазанию и хождение по гостям. Так уж повелось, что быть приглашённой в гости — это для меня радость и честь.
Ошибочно думать, что раз я круглая сирота, то у меня нет близких. Каким-то чудом у меня сложились родственные отношения с родителями Юли, первой Костиной жены.
Елену Николаевну, Юлину маму, я полюбила сильнее, чем свою родную. Моя мать однажды чуть не убила меня розочкой от бутылки, настолько у неё атрофировались мозги от алкоголизма.
И вот у осиротевших Юлиных родителей появилась сначала я (в качестве просто родственной души), а потом моими стараниями они усыновили Гульнару и Арслана, сестру и братика. Меня бы они тоже забрали в семью, но, во-первых, мне на тот момент уже исполнилось семнадцать, во-вторых, моим попечителем был Костя. Но разве для близких отношений нужны бумажки?
В июле наша компания скалолазов снова собралась ехать в Карелию на скалы.
Памятуя о прошлом печальном опыте, когда сорвавшийся с вершины камень зажёг мне звезду во лбу, Костя боялся меня отпускать. Сам он плотно занимался на работе каким-то супермегаважным проектом и об отпуске даже не помышлял. Максимум можно было вырваться куда-нибудь на выходные (например, к маме в деревню).
И такая я ходила разнесчастная целую неделю из-за того, что мне не разрешили ехать… Свежее молоко в холодильнике кисло. Цветочки на подоконнике грустили. Дружок в который раз сгрыз Костины тапки и повалялся линяющей спиной на его свеженаглаженных брюках… И поделом! Щенок у меня смышлёный, знает, где можно нашкодить, а где не надо.
Неделю Костя терпел. Пыжился, но делал вид, что его моё уныние не колышет, а хаос в доме — это дело житейское. А потом внезапно сдался. Ну, как внезапно… когда Дружок сделал дополнительную перфорацию на Костиных любимых ботинках.
— Ну ладно, — тяжко вздохнул он. — Езжай. Только не убейся там.
— Уи-и-и! — взвизгнула я и подпрыгнула на постели. — Спасибо! Вернусь живая и здоровая. Обещаю!
— Очень на это надеюсь, — он уже был не рад, что согласился меня отпустить. Разве у меня хоть когда-нибудь было всё сладко да гладко? — Когда отъезд?
— Девятого числа в семь вечера, — ответила я. — Дружка я с собой беру. Он будет меня защищать.
Костя кивнул. Пёс, хоть и мелкий пока, а уже рвётся защищать хозяев. Боевой растёт. Но шкодливый… Ему что тапки, что дорогие кожаные ботинки. И подушка — игрушка, и перья — снежинки. Так что две недели без зубастого демона — это, можно сказать, рай.
Собирали меня, как в последний путь. Новая палатка, новый спальный мешок, пенки, резиновые сапоги, консервы, собачий корм, термос, миски… И это ещё даже не половина. У меня сложилось ощущение, что Костя отправляет меня в Карелию на ПМЖ. Ну а на фига мне на две недели целый вагон вещей? Забыть что ли один чемодан дома? А то ребята посмотрят на меня, как на дурочку с переулочка.
В назначенный день Костя по списку проверял, всё ли я взяла. Заныканный мной в платяном шкафу чемодан с бесполезной, на мой взгляд, мелочёвкой, был найден и присоединён к остальному багажу. Вот ведь… незадача.
Атмосфера в нашем автобусе витала такая… особенная, предвещающая нездоровое веселье.
Саша, наш тренер, рассаживала всех по местам и подсказывала, куда закинуть багаж. Её кровожадная собачонка Боня надрывала глотку сидя в переноске.
Увидев, что я тоже взяла в поездку пса, Саша сначала закатила глаза, а потом рассмеялась.
— Если в этот раз твой собакен тяпнет меня за нос, то я так легко, как ты, не отделаюсь, — сказала она, припомнив, как её Боня год назад вцепилась мне в нос и проделала в нём дырочки для пирсинга.
— Не, — отмахнулась я, — Дружок у нас добрый, — а себе под нос тихонечко пробубнила: — но, вообще-то, не очень…
«Ваф!» — тявкнул мой щен, услышав, что говорят про него.
Ярик, наш глубоко ценимый (и зачастую гонимый) поэт и певец, сидел с вдохновлённым лицом. Видимо, готовил новую порцию песенок из народного фольклора.
Дима, Танин парень, в этот раз с нами не ехал. Моя подруга не пустила его, и он усиленно вкалывал аниматором в семейной пиццерии, копил на свадьбу, о которой мечтала Танюха. Эх, был пацан и нет пацана. Убыло в нашем полку.
Толик, который некогда пытался приударить за мной, уже свыкся с тем, что я окольцована, но всё ещё стеснялся смотреть в мою сторону.
«Ой, что-то будет», — профырчала моя филейка.
— Ну что, в путь? — хлопнула в ладоши Саша и махнула водителю, чтобы трогал.
Я помахала провожавшему меня Косте в окошко и отправилась навстречу приключениям. А в том, что они будут, сомневаться не приходилось.
Глава 2. Где всё не так, как хотелось
Цирк заказывали? Нет? Ваши проблемы. Клоуны уже здесь.
Ярик с Толиком набрали с собой в дорогу горячительных напитков и принялись вызывать зелёного змея, как только автобус отправился в путь. Выпивку разлили по термосам, поэтому Саша заметила неладное, только когда по салону начал расползаться характерный запашок.
— Вам, что, до лагеря было не потерпеть, алкашня? — заругалась наша тренер. — Как дети малые!
— У меня, между прочим, каждый день на вес золота, — с трудом ворочая заплетающимся языком, заявил Ярик. — Меня осенью в армию забирают. Так-то!
Ярик в этом году окончил строительный техникум и поступил в университет на заочное отделение, но планы пришлось перекроить из-за внезапно ворвавшегося в развесёлую жизнь военкомата.
— И меня забирают… Ик! — добавил Толик. — А у меня… Ик! Даже девчонки нет. Ждать… Ик! Никто не будет, — и обиженно покосился на меня.
Тут Ярик словил вдохновение и запел:
— Вот чего ты опять начинаешь? Ик! Душу травишь! Друг, называется, — обиделся Толик и по-детски выпячил нижнюю губу.
«Хорошо, что Костя с нами не едет, — подумала я, открывая окно, чтобы не задохнуться парами алкоголя».
Вроде взрослые парни, а как выпьют, кажутся дорвавшимися до спиртного малолетками. Правильно им повестки выдали. Может, армия их перевоспитает?
Душевных игр, как в прошлую поездку, у нас не получилось. После пьяного буйства алконавтам поплохело. Сначала они пытались уснуть, а ближе к ночи им обоим приспичило по серьёзному, да так, что невтерпёж.
Игорь, Сашин парень, который был у нас водителем, остановил автобус на обочине трассы. Только вот кустов поблизости не было — одни поля. Хорошо, что дорога непопулярная и на ней почти всегда свободно.
Я сидела у окна справа и наблюдала, как ребята устраиваются по нужде в аккурат пред моими очами. Им, выпивохам-неумёхам, не до приличий. Ну, а мне нетрудно проследить, чтобы они, голозадые, не свалились в канаву. Дружба, она такая. Хотя мне бы не хотелось оказаться на их месте.
Вдруг сзади белёсые пятые точки парней подсветило светом фар проезжающей машины.
— Пацаны, атас! Машина сзади! — крикнула я в открытое окно.
Лучше всех в позе крабика умел бегать Ярик. Он подпрыгнул на месте и, не утруждая себя надеванием штанов, перебрался в темноту, прижавшись к обшивке автобуса.
Толику повезло меньше. Во-первых, он был дальше от спасительной тени. Во-вторых, ему ещё нужно было перепрыгнуть Ярикову лепёху. В общем, со всех сторон засада.
Те, кто ехал сзади, заметили щекотливую картину, замедлили ход, несколько раз щёлкнули вспышкой фотоаппарата, запечатлевая Толика в раскоряку за интимным занятием, и уехали.
Тут уж я была бессильна помочь.
Дальше — больше. Пьяные друзья притащили в салон каку. Кто-то всё-таки наступил… Эта кака только первую минуту действует, как веселящий газ. Потом наступает пресыщение, появляется желание убежать и помыться. А когда ты находишься в закрытом движущемся пространстве, это кошмар.
Саша кое-как попыталась затереть грязь влажными салфетками, но это слабо помогло.
Виновником зловония оказался Толик. Его силой заставили выйти из автобуса и вытереть подошвы о траву. Ибо невыносимо.
Дружок тяпнул раздосадованного Толика за ногу. Не до мяса, но до крови. Ибо у моего щенка аллергия на пьяненьких, как и у меня. Мы с Дружком вообще родственные души.
Толик заплакал. Не выдержал свалившихся со всех сторон неприятностей и попросил, чтобы его отвезли домой. Убивался горько, что жизнь его — та самая какашка, что никто его не любит, никто не приласкает…
Саша дала несчастному другу какую-то волшебную таблетку, после которой Толик уснул.
Ярик захрапел без посторонней помощи и даже подхихикивал во сне. Вот ведь везучий. Ничто его не берёт.
Место нашего прошлогоднего кемпинга заняла другая группа скалолазов.
Мы, измотанные практически бессонной ночью, взвыли. Вот же ж!
Пришлось разбивать лагерь в кустах, по другую сторону от деревянного туалета, который был один на весь перелесок.
Новое место было кочковатое и не самое удобное для установки палаток, но деваться некуда. При желании можно где надо подкопнуть лопатой и выровнять землю.
Только вот с утра, сонные, мы шевелились еле-еле. Я так вообще забыла, как собирается палатка и что куда втыкается. А пока соображала, пошёл дождь.
М-да уж, как-то невесело началось моё главное приключение лета.
В первый день мы не ходили на скалы. Отсыпались и обустраивались.
Мне звонил Костя, спрашивал, как мы добрались. Я ответила, что нормально, умолчав о грязных подробностях. Нечего ему знать о молодёжных пьяных забавах.
Дела стали налаживаться к вечеру.
Ярик с Толиком протрезвели и даже насобирали целую кучу валежника для костра.
— А что за понторезы заняли наше место? — спросил Ярик, который обратил внимание, что у наших конкурентов, помимо микроавтобуса со столичными номерами, есть ещё две элитные тачки.
— Не знаю. Но, думаю, лучше к ним не лезть, а спокойно сделать их на всех скалолазных трассах, — ответила Саша.
— Это мы запросто! — просиял наш удачливый алконавт. Из всей нашей команды взбирание на скалы легче всего давалось мне и Ярику. — Натах, ты в деле?
— Ха! — в тон ему ответила я. — Плюнуть да растереть.
Нет, я вовсе не питаю презрения к богатеям, тут чисто спортивный интерес. Должен же мой богатый опыт ползанья по чужим форточкам сыграть свою роль. Не зря же я на восьмой этаж взбиралась по балконам. Тогда у меня была вполне конкретная мотивация: конфеты. Теперь же — победа. Растём потихоньку.
Так как вечер нужно было чем-то занять, мы с Сашей взяли собак и отправились на прогулку.
Дождь уже перестал лить, но осевшая на траве сырость липла к ногам. А я в резиновых сапогах, которые мне навязал Костя. Мне сухо. Может, он заранее что-то знал? Ага, прогноз погоды посмотрел.
Дружок решил, что Боня, Сашина чихуахуа, — это его игрушка. Он прыгал вокруг неё, а она надрывалась от тявканья, тряслась и пыталась спрятаться за хозяйку.
— Ты можешь его как-нибудь угомонить? — попросила Саша. — А то моя с ума сходит.
— Да он просто играет. Ему сейчас около полугода, он ещё маленький, — ответила я.
Мне совсем было не жаль Боню. Ибо на носу у меня так и остались маленькие шрамики от её клыков.
Поделиться книгой: