Помоги проекту - поделись книгой:
Мюррей Лейнстер
ТАНКИ
Стойкий маслянистый запах смог-газа был везде, даже внутри тесного бункера1. Снаружи весь мир был скрыт густым серым туманом, который легкий ветерок медленно катил по земле. Звуки, доносившиеся сквозь завесу тумана, казались приглушенными – смог-газ заглушает все звуки, - но откуда-то слева доносилась артиллерийская канонада, и можно было различить тот характерный дробный стук, которые свидетельствовали о том, что в бой пошли танки. Справа слышался далекий стрекот пулеметной очереди. В промежутке между ними стояла полная, торжественная тишина.
Сержант Коффи развалился в кресле стрелка и говорил по полевому телефону, а грязь стекала с его одежды на пол. Вид он имел самый позорный и потрепанный. Капрал Уоллис, такой же грязный и еще более позорный и потрепанный, старательно изготовлял одну целую сигарету из четырёх помятых окурков. Оба были стрелками-пехотинцами. Ни тот, ни другой не имели никакого права или причины сидеть в конкретно этом пулеметном бункере. Тот факт, что весь пулеметный расчет был мертв, казалось, не имел большого значения для штаба сектора на другом конце провода, судя по тем вопросам, которые приходили из штаба.
- Говорю вам, - цедил слова сержант Коффи, - они убиты… Ага, все мертвы. Всё так же мертвы, как и тогда, когда я говорил вам в первый раз, может даже еще мертвее… Ну конечно же газ! Я не знаю какого типа… Да, на них были одеты газовые маски.
Он ждал, задумчиво глядя на то, как капрал Уоллис возится со своей сигаретой. Сигарета выглядела внушительно. Капрал Уоллис нежно поглаживал её. Сержант Коффи зажал трубку ладонью, и выразительно посмотрел на своего товарища.
- Дай-ка мне затянуться, Пит, - попросил он. – А я дам тебе несколько окурков через минутку.
Капрал Уоллис кивнул и с неподражаемым артистизмом начал раскуривать сигарету. Он затянулся с той осторожностью, которую приобретает человек, имеющий некоторый запас табаку, но не рассчитывающий пополнить его в ближайшем будущем, и неохотно протянул сигарету сержанту.
В предвкушении сержант Коффи выдохнул весь воздух из своих легких, зажал губами сигарету. Кончик её ярко загорелся, когда сержант потянул воздух сквозь неё. Он светился всё ярче и ярче, стал уже почти белым, и бумага потрескивала от огня, ползущего по ней.
- Эй! – запротестовал Уоллис.
Сержант отмахнулся от него, его грудь расширилась так, что затрещала форма. Когда его легкие уже не могли вместить в себя новую порцию воздуха, он задержал дыхание, грациозно вернул капралу сигаретку, от которой осталась едва ли четверть, и долго выпускал из себя дым маленькой струйкой до тех пор, пока не начал задыхаться.
- Когда у тебя мало времени, - умиротворённо изрёк сержант Коффи, - приходится курить в одну затяжку.
Капрал Уоллис с печальным видом смотрел на остатки своей самокрутки.
- чёрт! – мрачно пробормотал он, и докурил то что осталось от сигареты.
- Да! – внезапно крикнул в телефонную трубку сержант. – Я еще тут, а эти по-прежнему мертвы… Послушайте, мистер офицер, у меня «фонарь» под глазом, и всё тело всмятку. А еще мой противогаз уже протух. Я позвонил вам в качестве мелкой услуги. И я собираюсь убраться отсюда подальше… Да едрить твою!.. Во всей армии, что, больше не осталось людей?! – он замолчал, и негодование погасло в его широко раскрывшихся от изумления глазах. – Да… Да… Ага… Я понял. Дерьмо! Ладно, посмотрим, что я могу сделать. Ага… Хочется верить, что вы оплатите мою страховку. Ладно, конец связи.
Он повесил трубку и с похоронным выражением на лице повернулся к капралу Уоллису.
- Придется нам стать героями, - горько объявил он. – Посидим здесь, в этом вонючем тумане, и подождем, пока появится танк и перемешает нас с землёй. Мы – единственная позиция на две мили фронта, с которой есть связь. Этот ихний новый газ уничтожил все остальные без доклада.
Он изучающе осмотрел скрюченные фигуры первоначальных обитателей этого бункера. На них была такая же форма, как и на нём, и когда он снял с одного из них противогаз, то обнаружил, что лицо мертвого солдата имело выражение странной умиротворенности.
- Адская война, - произнес сержант. – Наш отряд уничтожили с вертолёта. Я уже неделю не видел солнца, и у меня осталось только четыре чинарика. Это еще повезло, что я додумался не выкидывать их.
Он тщательно порылся в карманах мертвеца.
- Да у этого парня полмешка табаку! А знаешь, зуб даю, что засранец на том конце провода – это Мэдисон. Перевелся из нашего взвода пару месяцев назад. Они посадили его на телефон чтобы он подтвердил, что я тот, за кого себя выдаю. Он опознал меня по голосу.
Капрал Уоллис, сделав последнюю затяжку, затушил самокрутку и спрятал окурок в карман куртки.
- Что нам надо делать? – спросил он, наблюдая за тем, как сержант Коффи скрупулёзно делит трофейный табачок на две идеально равные части.
- Ничего, - ответил Коффи, - только выяснить, каким образом прикончили это подразделение, ну и всё в там роде. Половину фронтовых позиций смяли в труху, с самолетов ни хера не видно, потому что, ясен пень, никому не охота нырять в этот смог-газ чтобы посмотреть поближе. Он почти ничего не сообщил, сказал только: «ради Бога, выясните хоть что-нибудь!»
Капрал Уоллис некоторое время торжествующе взирал на свою четверть пакета табака, потом заботливо припрятал его.
- Пехоте всегда достается самая грязная работёнка, - мрачно заметил он. – Ну а я собираюсь скрутить себе целую сигаретину, как довоенная будет, и я выкурю её. Незамедлительно.
- Черт тебя дери, - пробормотал Коффи.
По привычке осмотрев свой противогаз перед тем, как выйти из убежища, он с презрением отбросил его в сторону.
- Про-ти-во-газ, мать твою! А ни черта не работает. Пошли.
Капрал последовал за ним прочь из маленького конического бункера.
Серая мгла смог-газа окутала всё вокруг. Дул легкий ветерок, но мгла была настолько плотной, что он не мог её развеять. До ближайших газогенераторов было слишком далеко, чтобы можно было увидеть её полосатую структуру. Газогенераторы, исчисляемые сотнями и тысячами, размещались в пятнадцати милях к северу, Служба постановки дымовых завес запускала их один за другим, и невероятные массы жирного серого пара длинными нитями текли по ветру, сливаясь затем в сплошную пелену непроглядного смога, в котором тонули все потуги последней войны, - войны за спасение мировой демократии.
Здесь, в пятнадцати милях от генераторов, с подветренной стороны, человек мог ясно видеть в круге диаметром лишь около пяти футов. За пределами этого круга контуры предметов начинали расплываться. В десяти футах все очертания объектов теряли свою форму и были едва видимы. В пятнадцати футах видимость исчезала, всё тонуло в туманной мгле.
- Осмотрись вокруг, - хмуро велел сержант. – Может, найдем снаряд, или танковый след, или что-нибудь другое, о чего померли наши парни.
Это прозвучало забавно – искать что-то в непроглядной завесе тумана. Уже на расстоянии трех ярдов они едва могли различить друг друга. Но они не осознавали иронии этой ситуации. Потому что война, которую политики уже окрестили Последней Войной, с первого дня шла в тумане. Пехота не могла выстоять против танков, танки не могли противостоять корректируемому с воздуха артиллерийскому огню, но ни артиллерия, ни авиация не могли обеспечить захват территории. Генеральные штабы обоих воюющих сторон, Соединенных Штатов и противостоящей страны – назовем её, скажем, Жёлтой Империей – в ходе войны пришли к одному и тому же выводу. Танки и пехота были необходимы чтобы одержать победу. Пехота могла быть уничтожена танками. А танки могли быть укрыты от воздушных наблюдателей с помощью дымовых завес.
В результате появился смог-газ, который очень эффективно применялся обеими сторонами в то время, когда сержант Коффи и капрал Уоллис, чье подразделение было уничтожено, бесцельно брели примерно в направлении американского тыла, пока не наткнулись на американский бункер с мертвым гарнизоном внутри. Туман покрывал окрестности миль на сорок в одном направлении, и, возможно, миль на тридцать в другом. Ветер, само собой, перемещал его, но туман был значительно тяжелее воздуха и стлался у самой поверхности, а промышленники обеих враждующих наций напрягали все силы, чтобы в достатке снабжать свои армии этим средством защиты.
Толщина подушки смога в любом месте была не менее ста футов. Она представляла собой облако неосязаемых частиц, непроницаемое для человеческого глаза или любого оптического прибора. И под этой бледной пеленой абсолютной непрозрачности медленно ползли танки. Грохоча и раскачиваясь, шли они на свое смертоносное задание, неистовые разрушители; по звуку выискивали друг друга во мгле с помощью мириады специальных устройств, натыкались друг на друга, сцепляясь в отчаянных схватках на близкой дистанции, или выпускали облака смертоносного газа, от которого не спасали противогазы, когда обнаруживали пехоту противника.
Пехотинцы, однако, использовались лишь в небольшом количестве. Их главной задачей было сообщать о появлении и перемещении таковых соединений, и траншеи им больше не были нужны. Пехотинцы размещались на маленьких невооруженных постах аудиоразведки, или «прослушки», оборудованных полевыми телефонами, радиопередатчиками или сиренами, чтобы они могли доложить о появлении противника прежде чем будут уничтожены. Их прикрывали небольшие бункеры, вооруженные противотанковыми орудиями, с помощью которых бойцам иногда – очень редко – удавалось послать снаряд в цель, ориентируясь в основном по звуку, прежде чем танк раздавливал пушку и её расчет.
В непроглядной мгле, в которой сейчас бродили сержант Коффи и капрал Уоллис, было две линии прослушивания, каждая из которых состояла из глубоко разветвленной системы бесчисленных одиночных постов, на каждом их которых находилось два или три человека. Сообщения с постов убеждали командование в том, что ни один вражеский танк не пересек некую условную линию, разделяющую обе армии. Американские танки, постоянно посылая опознавательные сигналы, рыскали между постами в поисках прорвавшегося врага. Неприятельские танки вели такое же патрулирование на своей стороне.
Но внезапно на американском участке фронта в две мили шириной замолчали все посты первой линии. Сотни телефонов перестали присылать доклады о перемещениях противника. Пока Коффи и Уоллис бродили вокруг маленького бункера, пытаясь выяснить, каким образом были умерщвлены его обитатели, начала пропадать связь с постами второй линии.
То один, то другой пост внезапно прекращал отвечать. Полдюжины из них вели переговоры со штабами своих секторов, когда связь прервалась на полуслове. Провода остались неповрежденными.
В течении следующих пятнадцати жутких минут еще сто постов перестали принимать и отправлять сигналы. Генеральный Штаб в жёстких выражениях потребовал объяснения происходящему, поскольку ситуация складывалась очень серьёзная. И, когда командующий штабом сектора второй линии принялся с пылом объяснять, что он делает всё возможное, он вдруг замолчал на полуслове, и, таким образом, связь со штабом также была потеряна.
Штаб сектора фронта, казалось, смог избежать участи, постигшей все его посты, но оттуда смогли сообщить только то, что посты не смогли предупредить о том, что конкретно привело к их уничтожению. Американские танки, патрулирующие внезапно вымершую зону, сообщали, что не наблюдают вражеских танков. Танк G-81, подошедший к одному из постов меньше чем через десять минут после того, как тот замолчал, получил приказ выяснить что произошло. Один из членов экипажа, одев противогаз, открыл внешнюю дверь. Сразу же после этого передачи с G-81 прекратились.
Всё происходящее было четко видно в Генштабе, который помещался в огромном, специально построенном для этой цели танке. Он был длиной в семьдесят футов, и лежал, укрытый вечным туманом, окруженный группой других, меньших танков, от каждого из которых кабели вели к телефонам и приборам стального монстра. Дальше в тумане, разумеется, были и другие танки, сотни танков, настоящих боевых машин, сейчас тихие и неподвижные, но в любой момент готовые защитить мозговой центр всей армии.
Внутри штабного танка на ситуационной карте в мельчайших деталях открывалась панорама всей битвы. Карта лежала на огромном столе, залитая безжалостно ярким белым светом. Всё поле боя помещалось на ней. По её поверхности туда-сюда ползали крохотные искорки, а сотни булавок с разноцветными головками отмечали положения различных объектов. Ползущие искорки отмечали позиции американских танков, и были похожи на отметки движущихся поездов на специальных картах железнодорожных диспетчеров. Крохотные лампочки под картой, зажигаясь одна за другой, отмечали продвижение танков.
Генерал задумчиво следил за тем, как по карте ползут искорки, как зажигаются и гаснут разноцветные огоньки, как механическая рука опускается на карту и перемещает маленькие булавки. Генерал почти не двигался и не разговаривал. Он имел вид человека, полностью поглощенного этой игрой, похожей на шахматную партию, - игрой, ставкой в которой была судьба нации.
Он видел ситуация во всех деталях: ползущие белые точечки показывали его собственные танки там, где они находились в данный момент. Загорающиеся голубые огоньки отмечали координаты, в которых последний раз были обнаружены танки врага. За спиной генерала стояли два штаб-офицера, которые в пристегнутые к мундирам телефонные трубки отдавали рутинные приказы, направляя ближайшие американские патрульные танки в те районы, где был замечен противник.
Внезапно генерал вытянул руку и указал своими тонкими, длинными пальцами художника одно место на карте.
- Они уничтожили наши аванпосты в этой области. Вторжение на участке шириной в две мили, - задумчиво произнес он. Слово «аванпост» использовалось в стародавние времена, когда генерал еще был простым солдатом, во времена открытой войны, которая сейчас как будто бы вновь воскресла.
- Один танк, сэр, - прозвучал голос, и механическая рука опустила на карту булавку с черной головкой, - попытался разведать замолчавший пост. Солдат в противогазе вышел наружу, и с тех пор танк не отвечает.
- Это газ, - произнес генерал, глядя на черную булавку. – Конечно же, это их новый газ. Должно быть, он проникает через газовые маски или защитные кремы2, или через то и другое.
Он посмотрел на одного из офицеров, рядком сидевших напротив него; у каждого из них на голове были наушники, а перед губами висел микрофон, на коленях у них лежали планшеты, в которых они время от времени делали пометки и перемещали булавки.
- Капитан Харви, - позвал генерал, - вы уверены, что мёртвую зону не обстреливали химическими снарядами?
- Так точно, господин генерал. Противник не производил достаточно сильного обстрела, чтобы вывести из строя большое количество наших постов. Да и те обстрелы, что были, пришлись на другие участки фронта.
Офицер поднял глаза на генерала, а потом опять склонился над своим планшетом, отмечая участки, на которых воздушная разведка засекла в тумане вспышки залпов тяжелых орудий.
- Их авиация не сбрасывала бомб, не так ли?
Другой офицер оторвал взгляд от своего планшета.
- Наши аэропланы контролируют воздушное пространство в этом квадрате, сэр.
- Значит, либо у них есть бесшумные танки, - задумчиво пробормотал генерал, - либо…
Механические пальцы поместили на карту красную булавку.
- Сэр, с одним из наблюдательных постов восстановлена связь. Два пехотинца, отставшие от своего подразделения, забрели туда и обнаружили, что расчет пулемета убит, на телах были надеты противогазы. Никаких танков или следов. Их личности уже установлены, сэр, и сейчас они ищут поблизости следы гусениц или снаряды.
Генерал бесстрастно кивнул.
- Сообщите мне, если они что-то обнаружат. Незамедлительно.
И он опять погрузился в напряженное созерцание карты с ползущими по ней искорками и внезапно появляющимися и исчезающими точками света. Вон там, на левом фланге, четыре белые искры ползли к точке, которая некоторое время назад была отмечена голубой вспышкой. Внезапно красный огонёк зажегся там, где ползла одна из белых искорок. Один из двух офицеров, стоявших позади генерала, резким голосом отдал приказ. В следующее мгновение оставшиеся три белые искры изменили направление своего движения. Они направились к красному огоньку – в ту точку, в которой экипажем первого танка был обнаружен неприятель.
- Танк противника уничтожен в этом пункте, сэр, - произнес голос сверху.
- Уничтожено три наших наблюдательных поста, - пробормотал генерал. – Противник знает об этом. Для них это хорошая возможность. Необходимо снова занять эти посты.
- Приказы отданы, сэр, - произнес штаб-офицер у него за спиной. – Но докладов пока нет.
Генерал снова перевел взгляд на участок фронта шириной и глубиной в две мили, где остался один функционирующий наблюдательный пост, занятый двумя заблудившимися пехотинцами. Сражение в тумане развивалось, и генерал должен был лично наблюдать за происходящим, ибо часто по мелким и незначительным признакам можно открыть истинные планы противника. Но мёртвая зона не была, разумеется, чем-то мелким и незначительным. Полдюжины танков ползли через неё, монотонно докладывая об отсутствии признаков вражеского прорыва. Внезапно одна из искорок, отмечавших на карте эти танки, погасла.
- С танком потеряна связь, сэр.
Генерал, погруженный в свои думы, безучастно наблюдал за происходящим.
- Отправьте четыре вертолета, - после паузы произнес он, - пусть очистят этот квадрат. Посмотрим, чем там занимается враг.
Один из офицеров, видящих напротив него, быстро отдал приказ. Издали послышался рёв, вскоре затихший. Вертолёты поднялись в воздух. Они пронесутся через туманное море, а над нужным квадратом снизятся почти до самой земли, и их мощные воздушные винты развеют завесу тумана под собой чтобы можно было увидеть, что происходит на земле. Если в проделанных в тумане дырах будут замечены какие-либо движущиеся танки, они мгновенно будут замечены и уничтожены артиллерийским огнем, в то время как сами артиллерийские батареи будут по-прежнему укрыты искусственным туманом.
Больше никакие звуки не проникали внутрь монструозного танка. Слышалось лишь слабое монотонное гудение электрогенератора, да время от времени раздавались тихие, но чёткие приказы офицеров позади генерала, которые помогали поддерживать эту партию в патовом состоянии.
Офицер ВВС вздернул голову, прижимая руками наушники плотнее к голове, как будто бы это помогало ему лучше слышать.
- Сэр, противник отправил шестьдесят боевых машин чтобы атаковать наши вертолеты. Мы послали сорок наших одноместных в качестве эскорта.
- Дайте им достаточно плотно втянуться в бой, - рассеянно произнес генерал, - чтобы у противника сформировалось представление, что мы отчаянно нуждаемся в информации. Потом отзовите их назад.
Снова воцарилась тишина. Механические пальцы втыкали булавки тут и там. Вражеский танк уничтожен в одном месте. В другом американский танк наткнулся на неприятеля и перестал отвечать. Противник отправил четыре вертолета в сопровождении пятидесяти истребителей чтобы разведать местность позади американских линий. Они обнаружили взвод из четырех американских танков, которые бросились в разные стороны из очищенного винтами пространства, словно букашки из-под перевернутого камня. Тотчас же сто пятьдесят орудий обрушили свой смертоносный огонь на то место, где были обнаружены танки. С двумя из них была потеряна связь.
Вдруг внимание генерала привлекла лампочка, зажёгшаяся на телефонном аппарате.
- Ах, чёрт, - рассеянно пробормотал генерал. – Они требуют публичное заявление.
Это был телефон прямой связи со Столицей. Озабоченное правительство жаждало новостей, и кроме того, были приняты соответствующие технические меры, чтобы транслировать должным образом подготовленные отчеты о положении дел на фронте, чтобы голос главнокомандующего звучал на каждом заводе, в каждом общественном месте, и с каждого громкоговорителя на улицах городов.
Генерал снял трубку. На другом конце провода был Президент Соединенных Штатов.
- Генерал?
- Сражение все еще в начальной стадии, сэр, - без спешки доложил генерал. – Противник предпринимает попытки прорыва, вероятно имея целью наши мастерские и базы снабжения. Разумеется, если ему это удастся, мы будем вынуждены отступить. Около часа назад он парализовал наши радиостанции, не подозревая, как мне кажется, о том, что мы имеем беспроводные индуктивные передатчики, работающие через почву. Полагаю, сейчас враг в замешательстве и не понимает, почему наша система связи не развалилась.
- Но каковы наши шансы? – голос Президента был твердым, но в нем чувствовалось напряжение.
- Противник вдвое превосходит нас по количеству танков. – спокойно сообщил генерал. – Если мы не сможем разделить его силы и уничтожить их по частям, мы конечно же будем разбиты в генеральном сражении. Но мы делаем всё возможное, чтобы любая подобная акция прошла в пределах досягаемости нашей артиллерии, которая поможет уровнять шансы. Если генеральное сражение всё же состоится, мы снимем дымовую завесу, поставив на карту всё.
Повисла мёртвая тишина.
Когда голос Президента снова зазвучал, он был еще более напряженным.
- Вы выступите с публичным заявлением, господин генерал?
- В двух словах. На большее у меня нет времени.
В трубке зазвучали щелчки, а взгляд генерала вернулся к карте сражения. Он указал пальцем на одно место.
- Сконцентрируйте наши резервные танки здесь. А наши воздушные силы - вот здесь. Немедленно.
Два указанных квадрата располагались почти на противоположных краях поля боя. Начальник штаба, чьим предназначением было придирчиво оценивать указания главнокомандующего, резко возразил:
- Но, сэр, у наших танков не будет защиты от вертолётов!
- Я вполне отдаю себе в этом отчет, - мягко произнес генерал.
Он вернулся к телефону. Тоненький голосок на другом конце провода в это время произнес:
- Главнокомандующий сухопутных сил сделает заявление.
Генерал заговорил.
- На протяжении нескольких последних часов мы ведем интенсивный бой с противником. Мы потеряли сорок танков, а противник, по нашим оценкам, шестьдесят или больше. Это еще не генеральное сражение, но мы полагаем, что решительные действия со стороны противника будут предприняты в течении следующих двух часов. Танковые части на поле боя сейчас, как и всегда, нуждаются в боеприпасах, запасных танках и специальном оборудовании для ведения современной войны. В частности, мы запрашиваем дополнительные поставки смог-газа. Я обращаюсь к вашему патриотизму, чтобы вы усилили нас военными материалами и людскими резервами.
Поделиться книгой: