- Я думал и думаю об этом, - лицо начальника спецслужбы порозовело от обиды. - Я прекрасно понимаю важность этих двух моментов.

- При угрозе захвата Мутанта министерскими силами он должен быть безжалостно уничтожен.

- И это я тоже понимаю, мой генерал. Я прекрасно понимаю, однако, что первостепенным вопросом является захват министерских складов. Без Мутанта мы до сих пор обходились и сможем обходиться впредь. Без запасов - нет. Захват министерских складов даст нам возможность продержаться еще по меньшей мере год...

- А потом? - громко, насмешливо спросил начальник артиллерии.

- Я не вижу смысла в беспредметной болтовне! - огрызнулся начальник спецслужбы, а начальник космического командования вдруг улыбнулся беззащитно и совсем по-детски. В наступившей тишине председатель глухо сказал:

- Все свободны.

Когда отгрохотали стулья и отхлопала дверь, он вынул из ящика стола изящный курвиметр и медленно подошел к карте. Уткнул колесико в пункт "А-1". Следуя линиям высот, огибая какие-то условные знаки, густо засыпавшие бумагу, дрожащей рукой повел мягко зажурчавшую пластмассовую безделушку к пункту "Отметка 97 (Корыто"). Раз, другой. Третий. Он выискивал оптимальный маршрут - и не заметил, как приоткрылась дверь.

- Четырнадцать миль, - сказал, стоя на пороге, начальник объединенного космического командования. Председатель, как ужаленный, обернулся. Курвиметр вылетел из его пропотевших пальцев, сухо ударил по полу - сколовшаяся рукоятка длинной глянцево-черной каплей брызнула под необъятный стол. - Меньше никак, я тоже... И места опасные - зыбучий солончак, дюны. Крысиные города... В одиночку не добраться.

- Я намечал путь следования мобильной группы, - высокомерно проговорил председатель. - На случай, если днем его не обнаружат и придется вечером взять или уничтожить его дома.

- Я так сразу и понял, мой генерал.

Председатель нагнулся за осколками. Его дыхание, натужное от неудобной позы, прерывисто скрипело в тупой подземной тишине. Потом, упершись одной рукой в колено, он медленно распрямился.

- Да, - сказал он, задыхаясь. - Крысиные... - Неловко приставил обломок к обломку - пальцы его не слушались, излом колотился об излом. Еще можно склеить, - беспомощно выговорил он.

- Можно, - ответил начальник объединенного космического командования. - Только - зачем?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДЕНЬ

ОТЕЦ

Перерыв обрывает работу, как смерть.

Перерыв сметает бьющий в мозг грохот, и в мозгу становится просторно и пусто от распахнувшейся тишины, и кажется, будто проваливаешься и падаешь. И действительно падаешь - там, где застала сирена, - и не думаешь уже ни о чем, и долго не можешь шевелиться, говорить, даже пить - только тупо смотреть, как тонет свет в медленных перекатах каменной пыли, как растворяются, убегая во мглу, тусклые рельсы узкоколейки, как, стиснутое узостью штольни, мерцает исчезающее пятнышко света - у выхода, над постом охраны.

В перерыв можно слышать кашель. Вблизи, вдали. Он ходит мертво хрустящими волнами - немощно кашляет мгла, старчески кашляет эхо.

Профессор сидел, привалившись к борту вагонетки. Рядом хрипел напарник - живот его, раздвинув полы лишенного пуговиц пальто, судорожно ходил вверх-вниз. Бессильно ворочая глазами, напарник следил, как профессор, отпив глоток, завинчивает флягу.

В перерыв можно разговаривать.

- Я человек без воли, - просипел напарник. - Вечно все... выхлебаю с утра. А потом загибаюсь.

Профессор молча протянул ему флягу. Запекшиеся в черную корку губы дрогнули, рука шевельнулась и бессильно замерла.

- Нет... я не...

- Берите-берите, - профессор подождал еще. Напарник закрыл глаза. Ну, ничего, - сказал профессор, убирая флягу. - Скоро воды будет вдоволь.

Напарник вдруг застонал, словно от мучительной боли, и перекатил голову лицом вверх.

- Молчите уж, - просипел он, - раз ничего не понимаете.

Сердце успокаивалось. Кровь перестала лопаться в глазах и в пальцах.

- Знаете, чем отличается человек разумный от человека дрессированного? - вдруг спросил профессор. - На вопрос, как достичь благоденствия, портной сказал бы, что нужно шить больше красивой одежды, спортсмен - что нужно больше бегать, писатель - что нужно слово в слово публиковать все, что он пишет, а, например, больничный врач - что нужно увеличить число коек в палатах. И все были бы правы. Но эта правота не имела бы никакого отношения к ядру проблемы.

Напарник выждал. Затем спросил с беспокойством:

- Зачем вы это сказали?

- Не знаю, - помедлив, ответил профессор. - Понимаю: это естественно. Но так обидно. И так безнадежно. Вот и приходит в голову...

- Вам еще что-то приходит в голову?

Профессор смолчал.

- Мне тоже иногда... приходит в голову, - напарник со свистом вдохнул серый сироп. - Я спать не могу от ужаса. Я отпилил бы себе эту голову, чтобы в нее ничего не приходило!

Профессор чуть улыбнулся - губы лопнули сразу в трех местах. Он слизнул капельки крови и примирительно сказал:

- Здесь это не трудно, по-моему.

- Ах, так вы издеваетесь надо мной! - Напарник резко повернулся к нему и на миг сморщился от боли в мышцах. - Вы меня провоцируете! - почти выкрикнул он.

Профессор смолчал.

- Маркшейдер, значит, передал вам мои слова!

Профессор смолчал, не понимая. Только опять слизнул кровь.

- Вас подослали ко мне!

Профессор чуть пожал плечами.

- Если бы вы и впрямь думали так, вы бы так не говорили.

Напарник исступленно расхохотался.

- А я вас не боюсь! Нет! Не боюсь!!

Профессор взял флягу, отвинтил колпачок и протянул ее напарнику. Тот схватил и присосался к горлышку, вызывающе и гордо кося профессору в глаза. С клекотом задергалась короста курчавой бороды на короткой шее, по ней потекли струйки.

- И я вас не боюсь, - сказал профессор. - Для подвига маловато... нет? Пейте аккуратнее.

Напарник, утираясь грязным рукавом пальто, вернул ему почти пустую флягу.

- Я так и знал, что вы пожалеете мне этих несчастных трех глотков, сказал он с торжеством. Профессор смолчал. - Да! - задыхаясь, сказал напарник. - Да!

Профессор не ответил.

- Да! Я геолог, вы правы. Был. Имел честь и удовольствие. Я помню карту района, как таблицу умножения. Знаете, какое давление там! - Он ткнул рукой в сторону рабочего конца штольни. - Кто составлял план работ? Он не сдал бы у меня ни одного зачета! - Напарник снова перевернулся на спину и снова лицо его перекосилось, сквозь зубы прорвался короткий стон. - Без дальнего бурения, без распорок... Я все время жду, когда скала лопнет и как из пушки ударит твердый кипяток! Понимаете? Всей кожей, каждую секунду - жду!

Он замолчал, мертво глядя вверх, в слоящийся воздушный кисель. Профессор подождал, потом тихо спросил:

- Вы говорили кому-нибудь об этом?

- Н-нет.

- Почему?

Напарник усмехнулся хрипло.

- Вы... боитесь? - осторожно спросил профессор.

- Я маркшейдеру сказал, - вдруг выдохнул напарник, скосив на профессора белые глаза. - Маркшейдеру. А его взяли, вы же знаете, его взяли! Если он там обо мне скажет... ведь с их точки зрения я паникер и клеветник и все. Я каждую секунду жду, что за мной придут.

- Ну чего вы так боитесь? - мягко, успокаивающе проговорил профессор и тронул напарника за плечо. - Подумайте, что вам - после всего этого могут еще сделать?

- О, вы не знаете! - исступленно зашептал напарник. - Мы здесь даже не представляем, что они нам могут - там! - сделать. Могут! Могут!! Они все могут!

Хлипкий кашель вяло встряхнулся неподалеку. Ему ответили из темной глубины, и минуты три взад-вперед летали ломкие, как сухие листья, хлопья звука.

- Завтра еженедельный обход, - задумчиво сказал профессор. - Можно попытаться переговорить с техническим директором прямо здесь.

Напарник только плотнее закутался в пальто.

- Это единственный шанс. Хотите, я попробую?

Напарник напрягся, но тут же обмяк.

- Нет, - с сожалением сказал он. - Вы не специалист... - его вдруг заколотило. - Умоляю, нет! Вас спросят, откуда вы это взяли, и все равно, все равно выйдут на меня! - Вдруг он будто что-то вспомнил. С недоверием, как на сумасшедшего, уставился он на профессора. - Погодите. Что вы мне голову-то морочите. Какое, к черту, завтра. Сегодня бы пережить! Вы разве не знаете, что завтра... - Его глаза вдруг съехали куда-то в сторону, дыхание стало рваться. - Я так и знал. Он рассказал им.

Профессор обернулся. Из глубины штольни, постепенно заслоняя горящие у шлюза огни, постепенно прорисовываясь сквозь переливы мути, постепенно вырастая, шагали, клацая в тиши перерыва сапогами по бетонным шпалам, два стражника в респираторах.

Напарник вскочил, метнулся прочь.

- Я ничего не гово!.. - взрыв кашля переломил его с треском; захлебываясь, пытаясь что-то кричать, на подламывающихся ногах он засеменил слепым зигзагом, едва не падая через серые мешки безучастно лежащих людей, - словно бы там, совсем близко, не ждал его тупик.

А это шли не за ним.

- ...Нет, - сказал профессор.

- Вы губите общину. Я уважаю ваши взгляды, но они несколько устарели. Я же не предлагаю вам работать на оборону... то есть я предлагаю вам работать именно на оборону, в самом чистом, первозданном смысле этого слова! Я прошу вас спасти нас всех!

Профессор молчал.

Начальник спецслужбы поднялся и не спеша подошел к прозрачной перегородке, наглухо отделявшей его от профессора. Оперся на нее обеими ладонями.

- Я понимаю вас, поверьте, - снова прозвучало из-под потолка. - Глупо отрицать, что администрацией допущен ряд серьезных просчетов, что доверие к ней широких масс выжившего населения в значительной степени подорвано. Глупо и недостойно. Но вы же интеллигентный человек, умница... в сущности - цвет нации, представитель ее истинного авангарда. Авангарда духа. Вы-то должны понимать, что не допускает просчетов лишь тот, кто ничего не делает. А мы делали и делаем очень много. И могли бы делать еще больше чего бы мы только не сделали! - если бы удалось вновь спаять нацию в единый, четко функционирующий монолит! Мы должны быть вместе! Плечом к плечу! Ведь мы же все в одинаковом положении, в одинаковой опасности. Кому как не вам взять на себя благороднейшую задачу восстановления единства!

Профессор молчал.

- Хорошо, - сдерживаясь, сказал начальник спецслужбы и даже пристукнул ладонями по прозрачной толстой стене - микрофоны донесли до профессора отдаленный двойной хлопок. - Это все мораль, - начальник спецслужбы сделал отстраняющий жест, - это все мораль. В своем озлоблении, в своей, что греха таить, интеллигентской заносчивости вы можете даже счесть это демагогией. Но когда перекрытия над убежищем будут взломаны испепеляющим лучом, - он поднял руку, указывая вверх, - и расплавленный металл хлынет на голову вам и вашей супруге, - это будет уже не демагогия! А катастрофа! Которую вы могли бы предотвратить - и не предотвратили, руководствуясь сомнительными вашими принципами, хорошими для послеобеденной беседы, но плохими для борьбы!

Профессор молчал.

- С другой стороны, - сменив тон, сказал начальник спецслужбы, - зная вас, я могу представить себе, как привязались вы и ваша супруга к тому странному мальчугану, который жил у вас несколько месяцев. У меня у самого трое детей, все они со мной здесь, младшему нет еще и пяти - я прекрасно понимаю, как близки становятся малыши. Особенно когда долго болеют. В пустыне вы наверняка встретите вашего приемного сынишку... потолкуете с ним... может, и он будет рад вас видеть.

- Вы неверно поняли меня, - произнес вдруг профессор. Начальник спецслужбы встрепенулся. - Я отклонил ваше предложение вовсе не по каким-либо принципиальным соображениям. Я не могу оставить жену.

- Мы переведем ее сюда! - облегченно воскликнул начальник спецслужбы. - Она дождется вас здесь, в отдельной, комфортабельной секции!

- Я не могу ее покинуть, - поколебавшись, признался профессор. Сегодня день ее рождения.

- Это несерьезно! Это мальчишество, профессор! Из-за семейного торжества! Вы прекрасно отметите его завтра или послезавтра, и, смею вас уверить, праздник ваш только выиграет, если вы и ваша супруга будете знать, что вы в безопасности и угроза удара ликвидирована. И не кем-нибудь, а именно вами! С нашей же стороны я обещаю вам искреннюю признательность, участие в подготовке праздника - вина, консервированные фрукты, закуски... музыка... Ваша супруга, кажется, ведь очень любит музыку?

- Нет-нет, благодарю вас. Мы никогда не переносим этого праздника. Плохая примета, простите.

- Что ж, - холодно сказал начальник спецслужбы. - Возвращайтесь к себе... веселитесь... если уверены, что угрызения совести и страх ежеминутно вероятной катастрофы не подпортят вам праздничного настроения. - Профессор повернулся к двери, где его ждал конвоир в гермокостюме. - И все-таки, профессор. Давайте договоримся так. Возвращайтесь к себе. Расскажите супруге о нашей беседе. Посоветуйтесь. Я уверен, что, как ни тяжело это будет для любящей женщины, она примет мою сторону. - Профессор чуть пожал плечами, стоя вполоборота к выходу. Конвоир нетерпеливо похлопывал затянутой в пластик ладонью по прикладу автомата. - Через... ровно через два часа я позвоню вам в блок. Идет?

- Я буду рад, - помедлив, сказал профессор.

- Чудесно. И, так или иначе, передавайте супруге самые искренние мои поздравления с ее... не будет бестактным узнать, скольколетием?

- Ей тридцать семь.

- Нет, - тепло улыбнулся начальник спецслужбы. - Знать о тридцатисемилетии еще не бестактно. Итак, всего доброго, профессор.

- Если позволите, еще одно.

- Да, разумеется. Я внимательно слушаю вас.

- Наш маркшейдер, очень знающий специалист и прекрасный, смею вас уверить, гражданин... я, к сожалению, уже два дня его не видел... словом, мы как-то разговорились, и он очень тактично выразил беспокойство отсутствием... я не геолог и не могу повторить точно... дальнего бурения, каких-то замеров или проб... Он говорил, что шахта под угрозой, поскольку есть вероятность внезапного прорыва термальных вод. Я пользуюсь случаем, минуя промежуточные инстанции, довести до сведения высшего руководства мнение специалиста, знакомого с конкретной обстановкой.

Начальник спецслужбы замер. Когда он понял смысл сказанного, ему стало жутко, словно он повис в пустоте.

- Это очень ценная информация, профессор, - сдерживая страх, сказал он. - Не понимаю, почему маркшейдер сам не обратился...

- Возможно, он сделал это по обычным каналам и докладная еще не...

- Да, это возможно. Спасибо. Мы немедленно разберемся.

Едва закрылась дверь лифта за профессором, как началась длительная процедура санитарной обработки помещения. Начальник спецслужбы тем временем перешел из защищенной части приемной в кабинет, уселся за стол и, поразмыслив немного, нажал на селекторе какую-то кнопку и сказал:

- Срочно обработайте мне техзапись беседы. Полный анализ. Частота дыхания, микромодуляции голоса. По всему спектру: лесть, угрозы, угрызения, дети... И еще постройте мне параллельную таблицу посекундно: мои слова - его реакции. - Нажал другую кнопку. - У меня нет даты рождения его жены. Уточни.

Потянул к себе телефонный аппарат. Поднял трубку, набрал на клавиатуре трехзначный код. И сразу чего-то испугался, надавил рычаг. Подержал трубку около уха, размышляя, кусая губу. Набрал другой код.

- Да, я, мой генерал. Только что. Мне показалось, он не вполне нормален. Почти маниакальный уход от реальности к деталям, связывающим с милым прошлым. Да, запись я уже передал психоаналитикам. Уведомлю сразу. И еще одно, мой генерал... - Прижимая трубку плечом, он выщелкнул из пачки сигарету, постучал ее кончиком по столу и забыл о ней. - Как бы это... Словом, не показалось ли вам странным поведение начальника артиллерии на сегодняшнем заседании? О, да, я знаю, он всегда числился в штабных вольнодумцах, но это уже... Воля ваша, мой генерал, но меня это шокировало. Он же открыто издевался над нашими усилиями! Да... Да, конечно... Потому я и решил предварительно проконсультироваться с вами, сам я не рискнул бы... Именно это я и хотел услышать. Благодарю.