Пальмы в снегу

–Я больше не буду! – наигранно стеснительно ответил Левин. По его глумливой интонации Данила понял, что он и дальше будет совершать такие неразумные и спонтанные действия. И когда-нибудь один из этих всплесков отчуждённой и опасной активности закончится для Ивана плачевно.

– Наверное я психически болен, – предположил Ильич. – У меня нарушена связь межу бить или бежать.

– То есть?

– В экстренной ситуации мозг очень быстро должен принимать решение, что делать божьей твари – бежать от опасности или наоборот нападать, защищаться, бить. Где-то здесь, в нейронах, их рецепторах и МАО ингибиторах у меня сбой связи с лимбической системой. А инвалидность, интересно, можно получить за такой серьёзный недуг?

–Ещё бы! Конечно инвалидность доступна для тебя и может быть даже в ближайшей перспективе! Менты или нехорошие люди отмудохают за твои приколы до состояния варёного овоща. Вот и будет тебе прибавка к пенсии.

–Да. Согласен. Смешного на самом деле мало. Но! Со временем, если живы и здоровы будем, то всё это произошедшее со мной, с тобой будет очень весело вспоминаться.

Have you questioned all the madness you invite

What your life is all about? – речитативом пропел Иван.

–Что за песня? Чьи стихи?

–Не помню. В голове вертится и мелодия и слова. Но кто автор – не знаю. По стилю похоже на Dream Theater, но такой песни я у них не знаю. Ещё там вроде такая фраза есть:

Some of us choose to live gracefully

Some can get caught in the maze

And lose their way home

This is the life we belong to Our gift divine…

–Да, сильно…Может и мы с тобой, братко, в жизненном лабиринте всё ищем и ищем путь домой и никак не можем его найти? Вот и сейчас от дома удалились на сотни километров…

– А где он этот дом? Тут он или там…там…там? – риторически спросил Левин.

–Дом – там где семья. Где ты нужен близким, а они нужны тебе.

Поезд подошёл по расписанию и перед тем как подняться в вагон, Данила оглядел прощальным взглядом вокзал станции Джанкой и обратился к невидимому собеседнику:

– Ну что, Палыч, здесь наши с тобой дороги расходятся. Тебе пока в Феодосию, а нам напрямую – в Ялту. Но мы непременно нагрянем за вдохновением, к тебе, на Белую Дачу.

– Э, Аллё!… Гараж?… Даня!.. Ты в порядке? Какой Палыч? Ты с кем разговариваешь?

–Палыч у нас один! – задорно парировал Данила. – Антон Павлович Чехов. Мне просто вспомнилось, что примерно сто лет назад он когда переезжал в Крым, то сперва поехал в Феодосию, а уж после переселился в Ялту… Сто лет тому назад… А это значит, что именно в Джанкое он повернул налево. Мы же с тобой идём напрямки!

– Значит Чехов к Ялте огородами добирался! – ухмыльнулся Иван.

До Симферополя доехали без приключений.

Симферополь – Ялта.

На это раз вокзал был полон двигающихся, стоящих и сидящих людей. Проходя через итальянский дворик, Данила ощутил, что он на Юге. Изящность и великолепие внутреннего убранства галерей в этом ярком примере триумфальной советской архитектуры, вступало в визуальное противоречие и разбивалась вдребезги о внешний вид большинства пассажиров сидящих тут и там на лавках, подоконниках и чемоданах.

По задумке архитектора здесь должны были чинно, вальяжно и радостно прогуливаться в красивых лёгких одеждах в ожидании поезда советские отдыхающие. Но сейчас, в феврале, здесь были совсем другие люди. Усталые и измождённые. В серо-чёрных одеждах. С нехитрым скарбом сидели они на скамейках и вселенской радости строителей коммунизма не излучали.

Данила поднял голову и увидел подвешенный к потолку в галерее информационный указатель. БУФЕТ.

–Нам налево. Пошли! – Иван молча последовал за другом.

В буфете, на витрине стоял портвейн Массандра. – Ну, теперь мы точно в Крыму! Вот портвейн, а вот и чебуреки! Всё как я тебе вчера и обещал!

– Про чебуреки речи не было, – уточнил Иван. Но догнаться определённо надо. Как то я протухаю.

–Сейчас мы всё поправим, дружище! Барышня, – окликнул буфетчицу Данила. – Нам бутылку красной Массандры и два чебурека.

Портвейн! Какое вкусное и сладкое слово! Если конечно речь идёт о настоящем, выдержанном вине. В ранней юности Данилы одним из национальных напитков советских людей был портвешок. Так ласково называли обычный крепкий шмурдяк. Три топора, Агдам, Солнцедар это низкопробное сладкое пойло имело и свои плюсы – низкую цену и гарантированное сильное опьянение. Оперативно распив бутылку, уже изрядно пошатывающиеся Иван и Данила вышли на привокзальную площадь.

–А сколько времени сейчас? – поинтересовался Иван

– Двадцать пять рыб близнецов, – ответил Данила взглянув на часы вокзальной башни.

– Что? – Иван выпучив глаза посмотрел на друга. – Опять загадками говоришь.

–Подними глаза! Фома неверующий!

Циферблат часов на сорокадвухметровой башни украшали символы знаков зодиака.

– Ух ты! Вот прикол. 25 минут первого!… Надо запомнить этот расклад. Уж полдень встал над головой, а я по прежнему бухой! – срифмовал  Левин.

Рядом с площадью на остановке стоял старый чешский троллейбус Skoda. На лобовом стекле заветная надпись ЯЛТА заманила ребят зайти внутрь салона и усесться на передние сидения справа от водителя. Когда троллейбус доехал до горного серпантина оба начали клевать носом. Головы их свободно болтались совпадая в тактах движения с ухабами и повортами на дороге.

Данила открыл глаза и почувствовал, что на его небритом подбородке высыхает подлый слюнявый след. Украдкой утёршись рукавом джинсовой куртки он толкнул в бок своего кореша.

–Ваня, проснись!.. Историческое место проезжаем! Здесь Кутузову глаз пулей выбило! – Троллейбус проехал мимо перечеркнутого по диагонали указателя ВЕРХНЯЯ КУТУЗОВКА.

– Чтобы знал говно кому кланяться – сонно пробурчал Иван.

–До Алушты восемь километров! Кто первый увидит море, тому мороженое! – Данила вспомнил, как много лет назад он с родителями, братом Колей и собачкой Тёпой сидя в перегруженной курортными чемоданами и сумками "пятёрке", напряжённо всматривался вдаль. Не за призовое мороженое, а за возможность именно первым, на долю секунды раньше брата или мамы увидеть далёкий морской горизонт и громко крикнуть – Море! Я вижу море! Вот оно! Эх! – вид на море скрылся за горой. – Сейчас за поворотом вы увидите! – И действительно, как тогда двадцать лет назад, так и сейчас, за сопкой открылся вид на зеленеющую внизу алуштинскую долину. А там внизу и немного дальше лежало оно. Море.... "Оно – страдания предел" – Данила вспомнил строчку из запавшего в душу стихотворения Бориса Рыжего.

А море сине-голубое,

   оно само к нему пришло,

   и, утреннее и родное,

   заулыбалося светло… – чувственно, до нечаянной слезинки в глазу, продекламировал стихотворение уральского поэта из Вторчермета. Увидев, что глаза у друга мокрые, а нижняя губа слегка подрагивает Иван поинтересовался, что это Данилу так растрогало?

– Ты знаешь, прямо ком к горлу подкатил. Сейчас, когда увидел море, то отчётливо ощутил себя счастливым ребёнком в папиной машине здесь же, но много лет тому назад. Я ясно увидел и молодую маму и ещё не седого отца и нашу первую собаку елозящую на моих коленях. На какое то мгновенье даже запах жигулёвского дерматина уловил. Дежавю блин! Но в этот раз основанное на реальных событиях.

–Что есть реальность? – по пилатовски задал вопрос Левин, повернув ладонь к верху.

– Реальность – существующее в действительности. А вот что такое Действительность я после вчерашнего дня сурка уже с трудом понимаю.

Троллейбус въехал в Алушту. На электронном табло автостанции термометр показывал +15°С. Зелёные пирамидальные кипарисы вдоль дорог перемежались с платановыми аллеями. Невысокие крымские пальмы укутали на зиму войлоком или подобным материалом. Вероятно здесь в Крыму, самый северный форпост теплолюбивого дерева. Свежий крымский воздух влетел в салон троллейбуса, когда он остановился и открыл двери. Какой же вкусный в Крыму воздух! Летом, если подняться в горы, нос будет улавливать в слегка разряженной атмосфере всё богатое разнотравье лугов и долин Бабуган Яйлы. Запах каждого куста чабреца или душицы будет слышен и по отдельности, и вместе с букетом ароматов других трав. Когда проезжали мимо Фрунзенского Данила показал Ивану на заснеженный хребет и едва заметную выше и над ним небольшую вершину.

–Роман Кош. 1545м. Моя первая гора в жизни. Здесь, вот там, где утёс выпирает из стены, – Данила показал рукой высоко наверх, – я провёл потрясающие полтора месяца своей жизни.

– Что ты там делал?

– Археологом работал. Раскапывали святилище античного времени. I век до н.э – I век н.э. Место называется – перевал Гурзуфское седло. Это был 1995 год. Одно из самых светлых воспоминаний – я один брожу по яйле и дышу полной грудью самым вкусным воздухом в мире. В радиусе двадцати километров вокруг никого кроме егерей и нас археологов не было. Здесь же я впервые отрастил настоящую и большую бороду. Жили мы в палатках. Место это древние выбрали неспроста. Гурзуфское седло принимает на себя все дожди и ветра идущие с севера. Само святилище – мечта для любого археолога на планете. На одном квадратном метре раскопа лежало до пятнадцати монет среди которых треть была золотыми. Серебро и золото не только в монетах. Украшения скифов, тавров, греков и римлян – всё перемешалось в богатейшем культурном слое. И что интересно – всё добро, что приносили жертвовать сюда, к подножью Роман Коша древние жители Крыма сначала клали в жертвенные ямы, над которыми разводили костёр, а затем засыпали челюстями домашних животных. Я до сих пор поражаюсь этой картине – среди груды челюстей и зубов лежит голова Гермеса или серебряный змей с сапфировыми глазами.

– Ну, а ты себе взял хоть немного античного антиквариата? – Иван вопросительно посмотрел на друга.

– Нет! Нет и ещё раз нет! Сотни раз уже отвечал на этот вопрос. Я себя считал учёным. А для науки это западло. Даже мысли не возникало! А вот видишь рядом соседний выступ? Там я помню сидел, прямо на краю обрыва, свесил ноги с полуторакилометровой высоты и в плеере слушал сольник Уотерса 84 года. Когда древние тавры или скифы стояли на этом обрыве, то если погода была идеальной, можно видеть линию горизонта на удалении в ста километрах! А это между прочим середина чёрного моря. Представь обзорность какая оттуда! Кстати, тогда же я впервые наблюдал, поднимающийся горизонт . Это оптическая иллюзия. Чтобы горизонт поднялся и ты увидел его, как далёкий, противоположный край тарелки или чашки заберись на высокую отвесную скалу рядом с морем. Горизонт будет всегда на уровне глаз.

Троллейбус проезжал посёлок Никита.

– Ваня, мы сюда, в Никитский ботанический сад завтра приедем обязательно. Хочу поностальгировать.

– А может хватит индульгировать по прошлому? – Левин наклонил голову вниз и поповским голосом, резонируя звук гайморовыми пазухами продолжил: – Ибо сказано в Писании – Живите днём сегодняшним!

– Ну может оно и так. А может, нас всех развели и по крупному! Живите днём сегодняшним это программная установка для плебса. Патриции же, на эту хрень не клюнули и продолжая думать о Завтра –  создавали для себя и потомков безбедное существование. "Живите днём сегодняшним" – с одной стороны верно. Сосредоточься на Здесь и Сейчас. А как же быть с перспективой? Если ты не представляешь своего Завтра, не делаешь маленькие или большие шаги, к тому чтобы твоё Завтра стало лучше твоего Сегодня, для себя самого и для других, хотя бы  близких людей, что произойдёт с тобой и с ними в будущем? И пока, основная масса малообразованного населения планеты будет жить только днём сегодняшним – пропасть между богатством и нищетой будет только расти. От того и не понимаю я монахов и их молитвенных будней в кельях. Они, сами того не разумея способствуют разрастанию этой пропасти между людьми. И в долгосрочной перспективе, на самом деле, создают этим постулатом общество потребителей. Религия – опиум для народа!

–Чем же тебе монахи не угодили?

– Всё просто. Вот он сидит в своей келье. Денно и нощно молится своему богу или богам. А пока он молится о мире, о силе веры, о здоровье – американцы уже подняли в воздух « Элону Гэй» с базы на Гуаме и подлетают к Хиросиме. Или из Италии, прямо сейчас, летят бомбить Югославию. Кстати, бомбу убившую тысячи людей назвали "Малыш". Цинизм их зашкаливает. Мне вот интересно, а какой-нибудь капеллан благословлял лётчиков перед миссией? Монах, вместо того, чтобы в пол лбом биться и вздымать руки к небу о милосердии, лучше бы реальными делами занимался – строил, сажал, мастерил, учил других тому, что действительно знает и умеет…  Им то Настоящим жить проще и безопаснее.

– Это почему?

–А ковырнёшь запрятанное под рясой, хитоном и клобуком давнее, хорошо скрываемое прошлое этого отшельника и увидишь Ваську-разбойника, прелюбодея и вора. Он себе Спасение ищет, а не другому…

Попы! Когда бы вы курили

Китайский мак и анашу.

И по-тибетски говорили,

И занимались бы ушу.

Когда б не конченные бляди,

А гейши вам давали еть.

На вас бы при любом раскладе

Приятней было бы смотреть.

Но так убоги и презренны

У вас и радость и беда.

Что даже Зиждетель Вселенной

Над вами плачет от стыда, – закончил Данила.

Троллейбус заехал в город. Солнечная, долгожданная Ялта! Друзья вышли из рогатого автобуса и направились к обменнику.

–У валютчиков деньги менять не будем. Здесь свои Милые лохотронщики ломают.

Поменяв пятьсот долларов на гривны, Данила обнаружил на десятке портрет гетмана Мазепы.

– Совсем хохлы охренели! На деньгах рожу подлого предателя напечатали. У них теперь новые герои. Если так и дальше пойдёт, то  лет через 15 новое поколение необразованных дебилов будет маршировать и зиговать по Крещатику, а всё исконное русское  нещадно вымарываться из истории. Что такое 15-20 лет в историческом, планетарном масштабе? Пшик. Секунда. Но за эту секунду сформируется новый тип мышления биомассы, которая ещё не стала единым народом. Вот увидишь, русский язык запретят! Ещё не сейчас, но уже скоро. Разделяй и Властвуй. Первое, что надо разделить, чтобы властвовать это Язык. Речь. Я тебе, по-моему вчера, рассказывал  о моём видении вреда слов и пользы музыки.

–А я вот не пойму, с какого перепугу Крым  сейчас под этими недобитками бандеровцев и девлет гераевцев? – Левин показал эрудированность в вопросах средневековой истории Руси.

– А татарам все по хую -

Что Боб Марли, что Есенин.

Хошь из жопы, хошь откуда

Вынь-положь им Крым, собакам!

Друзья громко засмеялись и привлекли внимание тусовавшихся рядом с обменником спекулянтов.

– Продаём? Покупаем? – с видом заговорщика спросил валютный джентльмен удачи.

– Да, покупаю. – Данила внимательно посмотрел с высоты своего роста, на приземистого бочкообразного рыночного трейдера с барсеткой подмышкой. – Почём у вас светлое будущее?

–Что?… Ты прикалываешься? – в недоумении спросил спекулянт.

– Нет, сударь! Моё желание серьёзно.

–Слышь, москали! Пиздуйте отсюда пока ноги целы. Эта «точка» под "башмаками". Если я сейчас бригадиру маякну – будете должны пожизненно.

– Всё мы поняли! – вступился Иван. – Уже уходим.

Друзья направились к набережной Данила вспомнил про клочок бумаги в его кармане с номером Нины, сдающей комнату на набережной. Пока подходили к почте не сбавляя темпа бодрого отступления с  "башмаковской точки" Данила подвёл итог своим умозаключениям о Сегодня и Завтра:

–Вот тебе, Иван Ильич, наглядный пример человека живущего днём сегодняшним. Этот барыга, слово Завтра использует только в ключе собственной лености и узколобия. Для него есть только здесь и сейчас. А Завтра он использует, в случае переложения своих дел и забот на потом. Завтра и потом – любимые слова лодырей.

Дозвониться до Нины получилось с первого раза. После минутных объяснений кто, от кого и откуда – Нина назвала адрес. Доехали на такси до угла улицы Морской и набережной. Где-то здесь за аркой между кучно застроенных сто лет тому назад двухэтажных домов и находилось пристанище для ищущих себя и смысл жизни приятелей. Ниной оказалась крепкая, большая пятидесятилетняя женщина. Бывает у толстушек свой шарм. Этот шарм, конечно не в шарообразном теле, а в добром, красивом лице русской женщины. Иные из них буквально светятся добродушием. И глядя на Нину, Данила поймал себя на том, что не может и не хочет отвести взгляд от её больших карих глаз. От розоватых, пышущих здоровьем щёк и полных губ. И дело вовсе не в сексуальной привлекательности. Смотря на такую сдобную женщину любому мужчине становится уютно и сытно. В голове сразу замелькают – пироги, плюшки- ватрушки, пельмени. В доме у неё идеальная чистота. Дети опрятные и сытые. С кухни всегда доносятся аппетитные запахи… Данила вспомнил свою любимую бабусю, которую он всю жизнь считал самым добрым человеком на свете. А мама? Разве мама не самый добрый человек для сына? И да и нет. Мама бывает строгой и требовательной. А бабуся, никогда не повышая голоса сперва накормит, а уж потом тихо и вкрадчиво объяснит внуку, что такое хорошо и что такое плохо.

Комната предложенная хозяйкой располагалась на втором этаже. Окна выходили прямо на набережную. Внутри, как и предполагал Данила, было чисто и опрятно несмотря на старую мебель. На стене висел традиционный ковёр. Правда не с мишками, а с блюющим оленем. Конечно благородный рогатый не блевал. Так художник изобразил рёв самца во время гона. На деревянном полу несколько ковриков. Круглый раздвижной стол стоял посередине комнаты. В двухъярусном серванте стопки, рюмки, допотопный чайный сервиз. Вдоль стен две сеточные кровати накрыты цветастыми покрывалами и дополнены горкой из подушек в изголовье.

– У Вас наверное и железный занавес есть? – спросил он у Нины

– Ты о чём? – с удивлением спросила хозяйка.

– Был такой фильм о Ялте зимой – Асса.