Помоги проекту - поделись книгой:
– Батя! Ба-а-ать…
И вот уже в симпатичной руке светлого ангела, появлялся небольшой топорик – черный, в буро-красных пятнах, со сверкающей полосой острозаточенной кромки. А сам магазин представал перед беднягой совершенно в ином свете – мрачная полутемная пещера, в недрах которой что-то скрипело, двигалось и пыталось выбраться наружу. Жуткое нечто отзывающееся на оклик «Батя».
– Он сейчас с похмелья – злющий как чертяка. Весь мир ненавидит… А я малолетка – он за меня, вообще, порвет, – скрипел настойчивым шепотом белокурый ангел из ада, и тут же резко – Ба-а-ать!!!
Что-то с грохотом упало совсем близко, прямо за стенкой.
– Да че ты?.. Я ж просто…Да ладно… – мямлила, заикаясь жертва, пытаясь подыскать нужные слова, в суматохе ужаса. – Да не надо… Я понял…Да че ты…
И через секунду старая дверь громко хлопала, за выбегающим человеком.
– Вы сдачу забыли! – Звонкий голос как ни в чем не бывало окликивал ретировавшегося покупателя. За прилавком снова стоял милый белокурый ангел, со светло-голубыми глазами и пухлыми губами бантиком. Топорик для мяса возвращался на разделочную доску и Алка шла в подсобку собирать пивные ящики, которые рассыпались, когда она дергала за веревку под прилавком, пропущенную по полу через сантехническую трубу в подсобное помещение, где конец веревки привязывался к нижнему ящику, а вокруг него стояли несколько таких конструкций – так можно было дергая, ронять по несколько штук. Страшный «Батя» так и не вылез, и не потому, что его не было, а потому, что уже второй год он был в вечно пьяном коматозе и редко из него выходил, и лишь только для того, чтобы мольбой или хитростью завладеть очередной бутылкой любого пойла с градусом.
Вадим спился сам того не замечая, с легкой подачи тети Вали. Его переселили в некогда бывшую мастерскую, которая со временем превратилась в хламовник заваленный масляными инструментами и рухлядью, а в углу, на грязном топчане, храпел не просыхающий, вонючий и небритый алкаш – невидимка.
Хозяйство тетя Валя загребла под себя, а Алка занималась магазином, отдавая ей всю выручку – копейку к копейке, согласно бухгалтерской книге. Тетя Валя не была злобной мачехой, как обычно описывают в сказках – она просто четко разграничила обязанности, не оставив места для душевной теплоты – каждый жил сам по себе, в своем крохотном мире и стараясь как можно реже соприкасаться с остальными домочадцами. Замкнутая система жизнедеятельности – холодная, расчетливая, в которой все зависят друг от друга, без привязанности, излишней заботы и нежности – суровый механизм существования по потребностям.
***
Магазин
– Черт, сиги закончились… – Угрюмо пробубнил Вовка.
– Возьми пачку, только не с прилавка, – томно потянулась Алка, вытащив ногу испод одеяла. – Я потом запишу.
Вовка напялил трусы, засунул босые ноги в галоши и пошаркал вглубь магазина:
– А без записи никак? – недовольным голосом протянул он, – мы ж почти родственники…
– Деньги любят счет! – звонко отрезала Алка, – потом еще перед Генеральшей отчитываться.
– А че, лихо пасет? – Вовка стоял в дверях и ногтями пытался открыть целлофановую обертку на пачке сигарет.
– Строгий учет – как в аптеке. – грустно отозвалась Алка, – Раз в неделю полный отчет, каждый месяц – ревизия. Так что ты не затягивай – долг платежом красен, скоро конец месяца.
– Да помню я, – скривился Вовка, вышел на заднее крыльцо и закурив сигарету сел на ступеньки, – батя должен денег прислать – сам жду.
– Зря ты к дядьке в помощь не пойдешь – какие-никакие деньги.
– Ну че ты опять начинаешь? Возиться в солидоле и масле, за жалкие гроши? – Ловким шлепком прибил комара на спине. – Ну, прям мечта всей жизни.
– Деньги не бывают «жалкие», они бывают либо свои-кровные, либо чужие. Либо их нет.
– Аль, не умничай, а… Тебе это не идет.
– А тебе идет?
– Мужик должен быть умным – это его прямая обязанность, как главы семьи!
– А баба, значит, должна быть тупой – помалкивать, улыбаться, варить борщи с котлетами и снимать обувь с хозяина после работы? – обиженно надула губы Алла.
– Да ладно, ну чего ты завелась-то? – Вовка скинул галоши и рывком залез под одеяло, прижавшись к голому телу подруги. – Давай лучше утренней гимнастикой позанимаемся, а?
– Да тебе только одно и надо…
– Куда ж без этого? Я нормальный «пацан» – у меня зов природы! Смотри какой…
– «Нормальные пацаны» подарки дарят и цветы, а потом в койку тянут…
– Будут тебе цветы… – Замурлыкал он и потянулся губами к ее шее.
– Фу, табачищем воняешь… – она отпихнула его с силой, так что он чуть не улетел с узкого топчана. – Отстань говорю, не хочу я…
– Да ё-моё, ну вот че ты опять завелась-то, как старый трактор? Водички попей, может полегчает…
– Сам пей, достал… – И она отвернулась к стенке.
– Аль… Ну Аль! – Володя начал водить пальцем по линиям ее спины, – ну не дуйся!
– Отстань ты! – Алла дернула плечом, как бы стараясь скинуть его руку с себя, в голосе слышались слезы.
– Ну ты чего, принцесса моя?
– Да ничего – надоело все!
– Что тебе надоело? Мы вместе, лето на дворе, солнце светит, птички поют – все отлично.
– Птички? Лето? – Алла развернулась, ее лицо было влажным от слез, покрасневший нос шмыгал, а голос дрожал: – да лето уже скоро кончится, а птицы улетят на юг, а ты … Уедешь в свой город, и я останусь здесь одна в этой глухомани. И вместо солнца будет серая слякоть, а вместо птиц – волки выть. И я никому тут не буду нужна…
– Аля, цветик мой – семицветик, да не расстраивайся ты так, я же приеду следующим летом.
– Да ты сейчас мне все что угодно наплетешь, лишь бы я тебе дала…
– Да брось ты…Я же тебя люблю!
– Ага, любит он… Поматросишь и бросишь. Приехал тут, с городскими понтами и думаешь, что все вокруг тупые чурбаны деревенские? Пыль в глаза напускал, а я уши развесила и прыгаю как обезьяна на веревке!
– Аля, ты че городишь? Какая обезьяна? Ты о чем вообще?
Алла резко села на кровати и злобно вперила красные полные слез глаза на Вовку, одеяло гармошкой сползло, обнажив упругую молочную грудь:
– Хватит мне лапшу на уши вешать. Скоро Гореловых выпустят, и ты сюда больше ни ногой. Ты думаешь – я этого не понимаю? Да они тебя на куски порубят и в лесу закопают, как только увидят. Поэтому, следующим летом, тебя здесь точно не будет. Это любому дураку ясно.
– Хмм…
– Че ты хмыкаешь? Ты действительно думаешь – я такая тупая, что не могу понять очевидного? Я для тебя просто телка, которую можно доить, пока дает…
– Да не так все…
– А как еще, Вова? Ты уедешь к своему богатому папаше в город и через полгода забудешь про мое существование. Пойдешь учиться на крутую профессию, потом папаша устроит тебя на сытую должность – бабки рекой потекут, семью заведешь, квартирку в центре города, тачку…А я буду гнить здесь, пока не сдамся и не выйду за какого-нибудь местного мудака только потому, что устану быть одной и ждать тебя, как дура. А потом он наштопает мне детей, сопьется и будет колотить нас и всю душу выматывать. А я, либо прибью его ночью, либо сама повешусь…
– Аль, ну ты че нагоняешься-то?
– Нагоняюсь? Да тебе правда глаза колет – мы же оба знаем, что я тебе не нужна – я просто развлекуха на лето. Такие, как ты, не женятся на таких, как я – деревенщинах. А ты знаешь, между прочим, что я всю жизнь мечтала быть художницей? Что я мечтала поступить в художественный институт – а потом рисовать мультики детям? Странно слышать такое от продавщицы – деревенщины? Да ты даже ни одного моего рисунка не видел…
– Ты сама не показывала, – возмутился ошарашенный Вовка.
– Да разве тебе это интересно? Ты ничего обо мне не знаешь… Сиськи и жопа – это все что тебя во мне интересует. Ну и бухла в долг перехватить. Да чем ты лучше любого местного обалдуя? Такой же тунеядец и проныра.
– Аль, да успокойся ты… Давай нормально поговорим – не гони так.
Алла вытерла мокрое лицо одеялом и немного поутихла. Вовка встал в дверном проеме и снова закурил:
– Да, может в чем-то ты и права – я не смогу приезжать в деревню, пока Гореловы будут тут. С ними все понятно… Нет смысла нарываться лишний раз.
– О чем я и говорила…
– Можно я закончу? Спасибо. Тебе еще семнадцать лет, и я не могу тебя забрать с собой! Ну, вот подумай сама – вот приедем такие к моим родичам – здрасьте, это мы! Мы любим друг друга и теперь будем с вами жить! Так, что ли? Да тебя этим же днем обратно отправят, даже чаю попить не успеешь. Или что – будем жить на улице? Счастливая бомжацкая семья? Ты считаешь, что я ни разу об этом не думал? Не искал варианты, да?
– Это все, на что хватило «умного мужика»– главы семьи? Других возможностей ты не нашел? Пфф…
– Ну давай, раз такая умная – посоветуй что-то лучшее. Может у тебя есть суперплан, а?
– А может и есть… – с вызовом откликнулась Алла.
– Ну, давай выкладывай – я послушаю.
– А почему ты не рассматриваешь вариант, в котором мы бы жили отдельно от всех в городе? Снимали бы жилье, учились – работали? Как все обычные люди. Или тебе гордость не позволяет слезть с папашиной шеи? Страшно от кормушки оторваться, боишься клювик обломать о самостоятельную жизнь?
– Алла, о чем ты? Кто тебя возьмет на работу, несовершеннолетнюю?
– Мне осенью будет восемнадцать, между прочим. Я могла бы подрабатывать в любом магазине – опыта хватит.
– А на что мы жилье снимем? Даже комната в коммуналке стоит денег, которых у нас нет. Батя мне точно ничего не даст – я даже не представляю, как он отреагирует на нашу затею. Выгонит пинком под зад и все.
– Слабак…
– Слышь, умная, ты за языком следи.
– Да ты только скулишь как дворняжка – папочка то, папочка се… А сам без папочки ничего не можешь. Да какой ты мужик…
– Так, успокоилась, я сказал. Я тебе о серьезных вещах… Ты думаешь, что все так легко и просто в этом мире? Я только из армии вернулся, у меня даже друзей в городе не осталось – ни перекантоваться, ни денег одолжить…
– Проблема только в деньгах?
– Да, моя милая – деньги правят миром. Есть деньги – нет проблем; нет денег: весь мир – одна большая проблема.
Алла вдруг сосредоточенно посмотрела на Вовку и тихо сказала:
– Есть у меня деньги.
– Да откуда – собственный магазин ограбишь? На недельную выручку? Ну разве что на билет до города хватит.
– Не ограблю – мы его сожжём.
– Че? – Скривился Вовка.
– Через плечо, – огрызнулась в ответ Алка. – Сожжём магазин – он застрахован.
Вовка задумчиво потер шею – та-а-ак…
– Ты думаешь, почему мы с Генеральшей так живем? Потому что мой папа, перед тем как скатиться в алкоголики, переписал все имущество – дом на нас двоих с Генеральшей, а магазин на меня одну. Поэтому она меня и терпит – мой магазин хоть какие-то деньги дает, а выселить меня не может, пока я несовершеннолетняя, но как только стукнет восемнадцать – дом продаст и купит мне какую-нибудь халупу на окраине и вышвырнет вместе с отцом-алкоголиком.
– А магазин?
– А что ей магазин – старая рухлядь, которая еле на плаву держит – миллионы не приносит, летом еще как-то вывозит, а зимой совсем тухло – еле концы с концами сводим. Хорошо хоть в минус не тянет.
– А страховка большая?
– Хватит, чтобы переехать в город.
– И как ты хочешь его спалить, что бы никто ничего не понял?
– А вот это, мой дорого́й, уже на твоей совести – ты же у нас мужик, вот и покумекай своей умной головой.
– Пфф… – Шумно выдохнул Володя и недоуменно поскреб затылок пятерней. – Тут надо подумать.
– Ага, только не затягивай шибко… – Поднажала Алка. – Там еще с выплатой возни будет – замотаешься. До конца лета успеть бы…
***
Спустя два дня Вовка заехал в магазин и втащил через задний вход три железных канистры по двадцать литров каждая.
– А это еще что? – задрала бровь Алка.
– А ты все уничтожить хочешь – подчистую? – Хмуро отозвался Володя. – Водку, консервы и колбасу хотя бы припрячем. Глупо добро губить.
– Пхах… И ты думаешь, что у меня здесь столько водки имеется? Да тут от силы три-четыре ящика наберется… Я так много не держу – не универмаг.
Володя удрученно вздохнул и присев на канистру достал сигарету:
– Это сколько выйдет? В литрах если?
– Двадцать на три, по пол-литра – тридцать литров. – Профессиональным тоном продавщицы отчеканила Алла.
Поделиться книгой: