Помоги проекту - поделись книгой:
* * *
Катя проснулась от ударов молотка в дверь. Резкая боль ушла, но голова еще кружилась, и шумело в ушах.
– Что ты делаешь? – слабым голосом спросила она у матери.
Та с остервенением прибивала гвоздями щеколду с наружной стороны ее двери.
– Заткнись, шалава! Заткнись, иначе следующий удар будет тебе по голове, – мать посмотрела в ее сторону. Ее глаза горели безумием, помноженным на ненависть и отвращение.
Покончив с щеколдой, Зинаида Степановна, принесла ведро воды с тряпкой и чистое постельное белье.
– Вставай, шлюха! У тебя пятнадцать минут, чтобы убрать здесь все! Если я зайду и увижу хоть соринку, я изобью еще сильнее! – ее лицо исказила гримаса бешенства. – Тебя, сволочь, нужно было бить прямо с рождения! Чтоб ты сдохла, сучка!
Дверь захлопнулась, и Катя услышала звук задвигающейся щеколды.
Нужно встать. Пожалуйста, Катюша, давай встанем. Давай, встанем, уберемся и опять ляжем отдыхать.
Катя пыталась договориться со своим телом, которое напрочь отказывалось ее слушаться. И только страх новых побоев дал какие-то невероятные силы принять вертикальное положение. Но тут же Катя опять завалилась на бок. Голова сильно кружилась, ее тошнило, сознание держалось на одном волоске. Она сползла с кровати, стянув простыню с одеялом на пол. Двигая белье впереди себя, доползла до ведра. Приподнявшись на одной руке, другой стала умывать лицо, смывая запекшуюся кровь вперемешку с рвотными массами. Стало полегче. Вода немного освежила.
Она опустила тряпку в воду. Но сесть прямо никак не удавалось. Пришлось прилечь на бок, вынуть тряпку, пытаясь держать ее над ведром. В следующее мгновенье сознание вновь покинуло ее.
* * *
Прошло две недели.
– Собирайся, шалава. Едем в гинекологию, – в голосе Зинаиды Степановны уже не звучало угрозы. Холодный как лед, он вызывал у Кати только мороз по коже.
– Надеюсь, ты не будешь никому рассказывать эту уродскую историю про Леонида. Говори что хочешь, его не трогай, поняла? – мать схватила Катю за волосы и резко развернула ее голову к себе. – Поняла, я тебя спрашиваю?
Ужас от остекленевших материнских глаз сковал Катин язык.
– П-п-п-поняла… – с трудом выдавила она.
* * *
Операцию назначили на двадцать пятое марта, при условии, что оба родителя подпишут согласие на искусственные роды.
Это было еще одно испытание, которое Катя должна была пережить…
Глава III
Ваниных родителей не стало через неделю после его рождения. Неудивительно, что эта нелепая авария кардинально изменила если не всё, то очень многое в его жизни.
Бабушка, Настасья Акимовна, осталась тогда единственным родным в его жизни человеком. Она бесконечно любила Ваню и неустанно о нем заботилась. Его становление личности проходило в традициях дореволюционной России со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ваня с детства сторонился шумных мальчишеских компаний. Повзрослев, не изменил свое отношение и к веселым юношеским. При этом никогда не чувствовал себя изгоем среди сверстников.
Настасья Акимовна прививала ему бережное отношение к слову, любовь к красивой русской речи, обучая его ораторскому искусству.
«Дурно говорить, должно бы считаться для интеллигентного человека таким же неприличием, как не уметь читать и писать, и в деле образования и воспитания обучение красноречию следует считать неизбежным», – Настасья Акимовна с удовольствием цитировала Антона Павловича. Она просто боготворила классика, ценила за исключительный ум и силу слова, и стремилась передать свои предпочтения Ване.
У нее получилось. Знание основ красноречия позволило ее внуку стать искусным оратором уже в юные годы. Превосходно владея словом, Иван, безусловно, обращал на себя внимание, вызывая заметный интерес к своей персоне.
И тем не менее лучше всего он чувствовал себя в «бабулином кабинете».
Домашняя библиотека, собранная Настасьей Акимовной с безграничным благоговением к русской культуре, занимала две стены самой большой комнаты в их малогабаритной трехкомнатной квартире. В комнате, кроме книжных стеллажей был еще дубовый стол, покрытый зеленым сукном, и два старинных кожаных кресла. На краю стола красовалась антикварная настольная лампа.
Вечерами оба любили засиживаться в этой комнате с чашкой ароматного чая. Читали, обсуждали книги и статьи, размышляли вслух на любые темы. Делясь своими мыслями о жизни и ее смысле, Настасья Акимовна будоражила и сильно восхищала детский разум Ивана, который в ярких красках представлял себе все рассказанное бабушкой. Знаковые события эпохи того столетия отложились в сознание подрастающего внука уникальным сводом правил, который в последствии стал основой его характера.
– Главными качествами, которыми должен обладать любой благовоспитанный человек, являются: честь, совесть и умение уважать мнение любого человека. Уважать, не обращая внимания на его социальный статус, – любила повторять Настасья Акимовна. Именно эти «главные качества» отличали Ивана от сверстников, когда он повзрослел.
Успешно окончив институт, Иван быстро нашел работу в одном из крупнейших банков России. Его приняли в аналитический отдел на должность младшего сотрудника. Всего за год он вырос до старшего, показав не дюжинные умственные способности и превосходное чутье на изменение конъюнктуры рынка.
Жизнь Ивана текла размеренно и спокойно. На работе – устойчивый рост его социального статуса, дома – традиционные вечерние разговоры с бабушкой за чашкой чая.
Ничем особенно не болея, Настасья Акимовна угасала с каждым годом, как будто из нее уходила та волшебная энергия, которая питала ее и давала силы справляться с любыми трудностями на жизненном пути. Ей становилось все труднее и труднее выходить из дома. С некоторых пор она совсем перестала видеться со своими приятельницами. Теперь Иван развлекал ее, взахлеб рассказывая обо всех своих новостях. Он видел, как жизнь его любимой бабули подходит к концу.
Бабушки не стало, когда Ване исполнилось двадцать четыре года. Похоронив ее по всем правилам христианских законов, Иван долгих пять лет жил один, проводя вечера в бабулином кабинете за чтением книг.
Свои двадцать девять лет Ваня встретил в гордом одиночестве, при этом, не сожалея ни об одном прожитом дне.
– Желаю тебе, Иван Морозов, в этом году перестать жить отшельником! – праздничным тоном произнес именинник, поднимая бокал на треть заполненный Hennessy.
* * *
Он устал от одиночества. Жизнь вне работы стала его угнетать. Пришло время изменений – эта мысль занимала его последние полгода и привела к тому, что в день собственного рождения решение, наконец-то, было принято. Оставалось самое «легкое» – встретить «ее». Иван совершенно не понимал женщин, да и не стремился никогда к этому пониманию. Прошло еще полгода, прежде чем «она» нашла его сама.
* * *
С Машей он познакомился случайно, в электричке, которая везла его на Родниковское кладбище. Иван бывал там раз в месяц вне зависимости от времени года, чтобы повидаться с бабушкой и убраться на могилке.
Она шла стремительным шагом по вагону, ища глазами удобное место. Пройдя мимо него, вдруг резко остановилась, развернулась, сделала шаг в обратную сторону и села напротив Ивана. Ее волосы, затянутые в конский хвост, открывали довольно красивое лицо овальной формы. Большие карие глаза красиво выделялись на фоне правильных черт. Усевшись, Маша достала из спортивного рюкзака электронную книгу и через минуту была всецело погружена в чтение.
Они вышли на одной станции. Вместе оказались на остановке маршрутки, которая курсировала от станции до кладбища и опять были рядом, заняв последние свободные места.
– Вам не кажется, что мы с вами часто стали встречаться? – улыбнувшись, сказал он, мысленно ругая себя за неуклюжую попытку пошутить. Знакомства с девушками были сложным испытанием в его жизни.
– Нет, не кажется, – Ответ еще больше смутил его.
Иван замолчал и отвернулся к окну. Ну не умеет он знакомиться с девушками!
И потом, считал Иван, инициатива девушки есть фундаментальный показатель ее характера. А это был ключевой пункт в его списке женских достоинств.
Выйдя из маршрутки, он быстрым шагом направился к воротам кладбища.
* * *
– Привет, бабуля! – Иван улыбнулся и открыл створку свежевыкрашенной в черный цвет ограды.
Месяц назад он провел здесь целый день, покрывая краской каждый сантиметр витиеватой ковки. Могила его бабушки сильно выделялась на фоне остальных красивой кованой оградой и высоким мраморным памятником в виде креста.
– Пришел убраться у тебя, да и поговорить надо!
Взяв четыре пустых пятилитровых баллона, которые хранились под лавочкой, сделанной из того же мрамора, что и памятник, он направился к колонке, на центральную аллею кладбища.
Следуя обратно неспешным шагом, Иван вдруг остановился. Он увидел знакомый силуэт.
«Не может быть!» – подумал он.
Она стояла на соседнем участке. Опустив голову и, ковыряя гальку носком кроссовка, что-то бубнила себе под нос.
Он молча прошел мимо нее, надел перчатки и стал мыть памятник, потом напольные плиты, сделанные из того же мрамора. Протер ограду – она еще не успела покрыться пылью. Делал он это почти машинально.
С самого начала он придумал устроить полностью мраморную могилу. Чтобы, если вдруг что… она не выглядела через некоторое время заросшим бурьяном бугорком на опушке леса, как могилка какого-нибудь безвестного солдата. Ивану для такого обустройства пришлось взять кредит. Благо к тому времени он уже зарекомендовал себя пусть и молодым, но очень перспективным специалистом.
Когда работа была закончена, Иван поднял глаза. Маша с любопытством наблюдала за этим технически несложным процессом под названием «уборка территории».
– «Маша», – она протянула ему руку через соединяющую их ограду.
– Иван, – широко улыбаясь, он пожал ее изящную кисть с длинными музыкальными пальцами.
«Как у бабули!» – вдруг сама собой выскочила странная мысль.
– Вы закончили? – она вопросительно посмотрела на него.
– Да.
– Я тоже собираюсь уходить.
– Пойдемте вместе? – нерешительно предложил он.
– Мне кажется или мы с вами слишком часто стали встречаться? – хитро сощурившись, она смотрела ему прямо в глаза. Две восхитительные ямочки прорезали ее щеки.
«Похоже, я попал!» – с нескрываемым удовольствием подумал Иван и нежно взял ее за руку. Потом обернулся на высокий мраморный крест. – «Пока, бабуля! И спасибо!»
* * *
С тех пор они с Машей не расставались. Через два месяца их знакомства, девушка, собрав вещи, которые уместились в одном чемодане и небольшой спортивной сумке, переехала к Ивану. Еще через два месяца они тихо расписались, не оповещая широкую общественность. Тем более что оповещать-то особо было некого. Стали жить, доставляя друг другу бесконечное удовольствие и умиротворение.
Она нравилась ему безумно. И внешне и по характеру. У Маши была восхитительная спортивная фигура, которая никак, казалось, не сочетается с профессией.
Маша работала преподавателем фортепиано и сольфеджио в музыкальном училище. Любила безмерно своих учеников. Для всех выглядела мягким и добрым человеком, имела живой ум и располагающую спокойную манеру держаться. Она была уверена каждый учащийся талантлив по-своему, каждый творчески одарен. В каждом из них она умела увидеть и раскрыть наиболее сильные стороны на профессиональном поприще.
Как и любые творческие люди, ее ученики имели достаточно своих трудностей в жизни, которыми они делились с ней, всегда получая дельные советы. Совершенно искренне Маша стремилась разобраться в каждой из жизненных историй.
Кто бы мог подумать, что за такой обманчивой внешностью может скрываться несгибаемая воля и дух непобедимого воина! Она умела находить подход к каждому, учила их верить в себя, не сдаваться и справляться с неприятностями. Ученики обожали Марию Николаевну, называли мамой и верили ей. А она верила в них и помогала каждому.
Воистину восхищаясь музыкой, боготворила основателя нотной грамоты, монаха Гвидо д’Ареццо, жившего в XI веке нашей эры. Прямодушно считала, что все вокруг состоит из нот. Даже скрипучий паркет в их квартире не мог ее оставить безучастной.
– Послушай, как он скрипит. А ты знаешь, что название каждой ноты имеет перевод?
– Серьезно?! Нет, не знал! И как же они в переводе называются? – любопытство заставило его отвлечься от отчета, который он взял домой, чтобы закончить на выходных.
– Тебе, правда, интересно?
– Да.
– Хорошо… До – Господь; Ре – материя; Ми – чудо; Фа – семья планет, тo еcть солнечная система; Соль – Солнце; Ля – Млечный путь; Си – небеса.
Иван внимательно посмотрел на свою жену:
– Ты веришь в Бога?
– Я верю в музыку! А знаешь ли ты, например, что самое прекрасное в музыкальном произведении? – Маша подошла к столу и обняла его за голову, прижимая ее к животу.
– Нет, конечно. Что же это? – он нежно обхватил ее за талию обеими руками.
– Самое прекрасное в музыкальном произведении – это паузы! – задумчиво произнесла она.
Маша была уверена, что жизнь каждого человека – это музыкальное произведение. У каждого оно обязательно должно быть свое. А паузы в произведении и есть самое главное время в жизни. Именно паузы дают людям возможность остановиться и подумать. Она верила, что наиболее значимые решения каждый принимает как раз во время этих самых жизненных пауз.
Он любил ее, в том числе и за это. Такая не похожая на современную девушку, она была изумительно хороша.
К тому же Иван Морозов точно знал, самое прекрасное в его «произведении» – встреча с Марией.
* * *
В то воскресное утро Маша проснулась раньше обычного. Посмотрела на часы, стрелки показывали 4:45. «Какой жуткий сон», – подумала она, выбираясь из-под одеяла. Она накинула халат и пошлепала босыми ногами по паркету. – «Срочно кофе, и все пройдет!»
Последнее время ее не отпускало чувство тревоги. Как будто что-то плохое обязательно должно было случиться в их жизни. Маша не считала себя мнительной девушкой, но эти повторяющиеся сны приводили ее в полное уныние. Она боялась рассказывать о них Ивану. Почему-то была уверена, что сон обязательно сбудется, если о нем кому-то рассказать. Ей очень хотелось поделиться, Иван был единственным человеком, который успокаивал ее одним своим присутствием. Но что-то каждый раз ее останавливало. Всякий раз, пробуждаясь словно от толчка, она лежала с открытыми глазами, не в состоянии пошевелиться. Страх сковывал все ее тело.
Окончательно проснувшись, вставала и шла варить себе кофе. Этот напиток сбрасывал тревожную пелену сна и приводил ее в бодрое состояние духа.
Помешивая кофе в турке и все еще думая по этот жуткий сон, Маша вдруг ощутила резкую боль внизу живота. Боль была такой силы, что невольно пришлось опуститься на стул и согнуться пополам.
«Это еще что за новости?» – Морща от боли лицо, Маша пыталась утихомирить спазм.
Кофе пузырящейся пеной с шипящим звуком полился через край на белоснежную плиту.
– Ну вот, попила кофе… Ваня! Иван! Ваня! – превозмогая боль, что есть силы крикнула она.
Заспанный Иван появился в кухне.
– Что случилось? Что здесь происходит? – он схватил турку и бросил ее в раковину, выключая одновременно газ.
– Маша, милая, что с тобой? Что такое? Что у тебя болит?
Поделиться книгой: