Дети ангелов

Она вопросительно взглянула на доктора и поправила массивные очки в роговой оправе, которые закрывали большую часть ее лица.

– Вы о ком?

– О мальчике с синдромом Дауна, как его… Вот – Иванов Егор Александрович. Я внимательно изучила его карту. Не вижу ни одного показания для прохождения лечения в отделении интенсивной терапии для новорожденных. Государство оплачивает лечение ребенка, у которого нет ни одной причины здесь находиться. А между тем это деньги налогоплательщиков, которые мы должны бережно расходовать. Ваш Иванов Е. А. занимает чужое место. Где-то умирает малыш, который нуждается в помощи центра, но его место занято, его занял ребенок, которому здесь не место. Если вашему пациенту необходимо лечение в стационаре, то для этого существуют детские профильные больницы. Но я даже и этого не вижу. В домах малютки есть все условия для наблюдения детей с таким диагнозом.

– Видите ли, в Доме малютки нет мест. Детские больницы и так переполнены отказниками. Но дело даже не в этом. Условия жизни младенцев там удручающие, если не сказать больше. На сто детей всего две-три нянечки. К малышам подходят раз в два часа, чтобы поменять подгузник, и раз в четыре часа, чтобы покормить. Вы слышали, как орут от голода младенцы? Слышали? Егор нуждается в другом режиме! И еще, вы, конечно, не знаете, что над малышами там натягивают сетки, чтобы они не вставали. А для Егора физическое развитие просто необходимо! И вам совершенно точно не интересно следующее: с этими детьми не гуляют, не играют, не занимаются, там даже палаты не проветривают! А Егору необходимы ежедневные прогулки! Да, там есть волонтеры, с которыми бы я мог договориться. Но им запрещено брать на руки детей. И покормить они их тоже не могут, не говоря уже про прогулки. Неужели вы не понимаете, что в больницах здоровые-то отказники останавливаются в развитии, а для Егора это будет приговор. Вы понимаете, что я вам говорю? – лицо профессора стало багровым.

Он ни за что не желал расставаться с малышом.

– Нет, я не понимаю. Если вы этого не хотите делать, тогда я сама…

– Нет уж, позвольте!

– Хорошо. Назовите сроки.

– О чем речь?

– Сроки! Когда вы намерены перевести его в специализированное учреждение.

– Это займет время.

– У вас неделя, иначе этот вопрос я вынесу куда следует. Всего доброго, господин Емельянов.

Аккуратно задвинув стул под столешницу, инспекторша вышла из кабинета, так же осторожно прикрыв за собой дверь.

– Черт! Черт! Черт! – Профессор одной рукой держал записную книжку, другой быстро перелистывал странички. Остановился на букве К, набрал номер телефона.

«Абонент разговаривает по другой линии. Дождитесь ответа или перезвоните позже».

– Черт! – Иван Аркадьевич отключил вызов, взял портфель и направился к выходу.

* * *

Молоденькая медсестра подошла на дежурный пост, за которым сидела предпенсионного возраста женщина необъятных размеров. Пучок собранных на голове волос делал ее похожей на персонажа мультфильма.

– У нас пополнение. Еще один отказник поступил с синдромом Дауна.

– Господи, еще один! Своих даунов нам, что ли, не хватает? Что, других больниц не нашлось? Откуда привезли?

– Из центра акушерства и гинекологии. Говорят, он там как сын полка был.

– Ну, конец. Теперь орать как недорезанный будет, хоть рот заклеивай.

– Алла Сергеевна, что вы такое говорите! Это же ребенок!

– А то и говорю! Мне до пенсии полгода, и так еле хожу от усталости. А тут еще один даун!

* * *

С Егором прощались всем отделением. Рыдали все. Профессор стоял белее полотна. Его руки дрожали. Дрожали от злости и бессилия. Он последним взял Егора на руки.

– Ну что, чемпион! Ты давай там, не скучай! Мы будем тебя навещать. Ты же мужик у меня! Держись и не сдавайся, понял? – малыш трогательно обнимал его за шею и пытался целовать. Сам весь зацелованный, он тоже любил это делать, громко чмокая.

– Ну, все, все! Я скоро тебя навещу! – профессор протянул Егора медбрату скорой, которая должна была доставить его по новому месту жительства.

Малыш будто почувствовал неладное. Он горько заплакал и потянул ручонки обратно к Емельянову.

– Да увози уже! – Иван Аркадьевич резко развернулся и почти бегом устремился в здание.

Забежав в процедурную, до упора открыл кран умывальника и дал волю слезам.

* * *

Георгий огляделся. В палате куда его поместили, стояло семь детских кроваток. В них посапывали малыши. Затхлый воздух, вперемешку с запахами лекарств, сильно затруднял его дыхание. Медсестра, которая его принесла в палату, кинула в кроватку пару игрушек и исчезла. Георгий задумался. Прошло уже больше трети срока его пребывания на Земле. Он знал, раньше времени ему не выйти из оболочки. И все же, перемена места сначала его расстроила, потом насторожила, и, наконец, он понял – ему «помогают». Он до сих пор так и не решил, каким мерилом будет выбирать детей. В центре акушерства он видел или заботливых взрослых, или больных младенцев. Ничего похожего на параметры его выбора там не наблюдалось. Центры патологии младенцев отпали сами собой.

«Ну что же, понаблюдаем теперь за детскими больницами», – подумал Георгий, рассматривая облупившиеся стены палаты, давно не видевшей ремонта.

Егорку навещали. Почти каждый день кто-нибудь из его бывшего «дома» приходил, чтобы проведать и узнать о его самочувствии. На новом месте о нем заботились, конечно, хуже, чем раньше, но явно лучше, чем об остальных.

По утрам стоял ор. Голодные младенцы могли вопить бесконечно. Заводилой в его палате был Васька, семи месяцев отроду. Он был голодный всегда. Полчаса тишины после еды, и он опять начинал скандалить.

При этом всегда интеллигентно предупреждал скоро грянет гром. Сначала негромкими звуковыми сигналами с большими промежутками. Далее промежутки сокращались, а громкость сигналов, наоборот, увеличивалась, в итоге сливаясь в один сплошной поток.

«Вот это связки», – думал Георгий. Он бы мог стать великолепным певцом, если бы… Один за другим к нему присоединялись остальные. И тогда хор седьмой палаты почти в полном составе, словно затягивал: «Покормите малых деток, покормите! Не забудьте, что мы есть, напоите!»

Нянечки, заходившие для того, чтобы поменять подгузники, не обращали никакого внимания на плач малышей. Они молча переодевали в сухое, «особо отличившимся» сначала мыли попы, и так же молча уходили. Раз в четыре часа с кухни поднимали еду. Поскольку в это время весь этаж бунтовал, медсестры быстро клали рядом с головой ребенка на свернутые в комок пеленки бутылочки со смесью, чтобы малыш мог схватить соску ртом, и бежали кормить следующих. Действия медсестер и нянечек были отточены до мелочей, они напоминали вымуштрованных солдат. Ни страха, ни жалости, ни мыслей, ни слез. Георгий смотрел на них и удивлялся. Надо сказать, он совсем не понимал людей. Не понимал, как может один и тот же человек утром совершить подвиг, достойный награды, а вечером нагрешить так, что десять таких подвигов не спасут. Было известно, гвардейцы Зла с неменьшим рвением следили за жизнью людей. В их структуре было аналогичное распределение подопечных – с одной лишь разницей: они могли нападать не только поодиночке, но и целыми отрядами. Георгий неустанно следил за всеми новшествами их деяний, улучшая формулы и совершенствуя свои отражатели.

Вспомнилась школа. Незабываемые годы увлекательных познаний, удивительных открытий и свершения чудес. У него были два любимых предмета: «Познание жизни человека на Земле» и «Оружейные мастерские гвардейцев». Оба он знал на отлично. По параметрам жизни человека мог математически точно определить, каким оружием гвардейцы будут уничтожать ту или иную душу. Как и Виктор, он скрупулезно изучал любые усовершенствования смертельных орудий гвардейцев. Но в отличие от него эти знания он применял по-своему. Еще в школе, занимаясь математикой для одаренных, он изобрел свод уникальных формул. Подставив в формулу человеческие данные, он получал точный ответ, в каком возрасте и как долго гвардейцы будут наносить свои смертоносные удары.

Георгий знал каждого своего подопечного «в лицо». Каждый из них, когда наступало Время Тьмы, был защищен его мощным отражателем. Отражатели он тоже конструировал сам и держал это изобретение в строжайшем секрете. Все его считали Великим Чудесником. И никто даже и не догадывался, что чудеса он творил одними только знаниями основ разных наук и неустанным усердием. Георгий досконально знал людей. Но так и не научился их понимать.

Жизнь в больнице была скучной и однообразной. Те, кто поначалу посещал его каждый день, приходили все реже и реже. Спустя полгода про него и вовсе забыли. Забыли все, кроме профессора. Емельянов ходил к нему по субботам. Изучал клиническую карту Егора, потом одевал его и увозил из больницы. С главврачом была изначальная договоренность, а остальных он даже и не уведомлял. Персонал его побаивался. В пятницу Егора купали, досыта кормили и одевали в костюмчики, которые по мере необходимости покупал Емельянов. Малыш с нетерпением ждал каждой субботы. Со временем он понял, что плакать и звать бесполезно. Придут сами в положенное время. Целый день он тихонько играл с любимыми игрушками, спал и ел.

Суббота же становилась днем новых открытий. После бассейна и массажа, они ехали всякий раз в новое место. Зоопарк потряс воображение маленького мальчика. Катание на пони сделало его по-настоящему счастливым. Океанариум стал самым незабываемым зрелищем.

Они посещали самые удивительные места. Со временем Егор даже перестал плакать при расставании. Он точно знал, что «папа» обязательно придет, только нужно подождать. А Иван Аркадьевич ждал, когда Егорке исполниться три года. Он нашел клинику в Германии, где согласились их принять и провести операцию, при условии, что мальчику будет не меньше трех лет. Именно поэтому профессор поместил Егора в больницу под присмотр рекомендованного в министерстве главврача.

* * *

Шло время. Заканчивался третий год пребывания Георгия на Земле. В своих размышлениях он пришел к выводу, что искать материал нужно в медицинских учреждениях, где дети содержатся месяцами. Он решил, что правильнее будет взять поровну мальчиков и девочек. В будущем можно будет сложить их в супружеские пары, что усилит концентрацию их талантов и даст возможность сгруппировать их по категориям, отвечающим требованиям различных задач программы. Теперь он с нетерпением ждал исхода.

Емельянов тоже ждал. Профессор подготовил все необходимые документы для отъезда Егорки в Германию. Запланировал отпуск и считал дни. Третий день рождения Егора прошел в парке развлечений «Космик». Пока Егор гулял по сказочному лабиринту, Емельянов пил кофе, наблюдая за ним через экран своего телефона. Изображения камер наблюдения, установленные в лабиринте, позволяли просматривать каждый шаг мальчика. Удовольствие получали оба. Профессор видел и гордился тем, что его малыш почти не отличался в своем развитии от сверстников. Егор радовался своему первому самостоятельному путешествию. Потом был вкусный торт с тремя зажженными свечами, который ему принес клоун. Георгий загадал желание.

«Странная все-таки у людей традиция» – думал он, задувая свечи.

* * *

– Егорушка, мы с тобой скоро отправимся в путешествие, – сказал профессор вечером, когда они вернулись.

Мальчик доверчиво посмотрел на него снизу вверх и улыбнулся, прижавшись к его большой руке.

Растрогавшись, Иван Аркадьевич, погладил его по голове и передал с рук на руки, вышедшей к ним, медсестре.

* * *

Георгий лежал в палате и думал. Наступал, может быть, самый главный момент в его жизни. Он представлял, как окажется перед Великим Собранием, как будет живописать исповедание о проделанных трудах. Не было ни единого сомнения: его формулы, отточенные до совершенства истины, не подведут его и в этот раз. Все дни напролет, кроме тех, что его забирал профессор, он снова и снова мысленно проходил задание.

Иное городище – есть, полный род – есть, тяжелые условия – определенно, чужой крест – отлично! Новая формула была готова, только подставить данные детей.

Георгий ждал. Он умел ждать. И только черная точка, неустанно преследовавшая его сознание, не давала ему покоя. За эти годы она выросла, превратившись в небольшой черный шар. Он не мог знать, что та ошибка, из-за которой Виктор оказался не у тех родителей, сломает не только его планы в этом задании, но и переиначит всю программу, в целом.

Глава VI

Две мужские головы склонились над новорожденным. Младенец спал безмятежным сном и, время от времени, улыбался. Иван тоже улыбался, а с Машей он разговаривал жестами, боясь разбудить малыша.

– Ну что ребята, поздравляю вас с рождением сына, – негромко сказал Иван Васильевич.

– Тс-с-с, тихо! Вы его разбудите! – с тревогой прошептал Иван.

– Не разбужу! Он пока еще не реагирует на звуки, – тем не менее доктор все же понизил голос. – И вообще, я вам рекомендую не создавать искусственную тишину для младенца. Приучите сейчас – потом сами маяться будете.

– Хорошо, учтем, – кивнул Иван.

– Как вы его назвали-то? Или еще не придумали?

– Решили Матвеем назвать, – Иван посмотрел на Машу.

Та смущенно улыбнулась и кивнула.

– Отличное имя! – сказал доктор, бросив взгляд на часы. – Оставляю вас, ребята, мне пора! Маша, буду у тебя завтра, переговорю с врачом. Пока, чемпион! – он погладил младенца, затем крепко пожал Ивану руку, подошел к Маше и смешно чмокнул ее в лоб.

– До свидания, семья! – Петров вышел и тихонько притворил за собой дверь.

– Ну что, мама, точно Матвеем назовем, не передумала? – Иван не мог отвести взгляд от сына.

– Матвеюшка, конечно! – слабым голосом произнесла она. Ее лицо светилось от счастья. Когда акушерка отдала ей крохотного и сморщенного младенца, Маша заплакала. Вместе со слезами из нее выходили все тревоги, переживания, страх и боль. На смену стремительно неслось что-то новое и яркое. Незнакомое доселе чувство заполнило ее всю, без остатка. Чувство, о котором могут знать только матери. Да, первоначальные прогнозы подтвердились, мальчик родился с синдромом Дауна. Но это ничего не меняло в их решении. Да и не могло изменить.

– Милая, как ты себя чувствуешь? – Иван присел на край кровати.

– Все хорошо, папа. – Маша улыбалась ему, но глаза наполнились слезами.

– Родная, ты чего? Ну чего ты плачешь, Машенька моя! – Иван потянулся к ней и стал целовать ее лоб, ямочки на щеках, губы.

– Я буду это делать, пока ты не перестанешь плакать, любовь моя, – он нежно держал ее под голову.

– Я от счастья! Мы теперь настоящая семья, понимаешь?!

– Конечно, понимаю! Я давно это понимаю! – Иван с любовью смотрел на жену.

– Не понимаешь ты… Я плачу, потому что у меня появилось то, чего я никогда в жизни не имела, – она всхлипнула от избытка чувств и повторила снова: – Не имела… И только в мечтах могла себе это представить, понимаешь?.. Сегодня сбылись все мечты… Они сбылись, понимаешь?.. Моя мать отказалась от меня в роддоме, отца я вовсе не знаю. Детдом… Все детство я ждала, ждала, что меня кто-нибудь заберет в свою семью. Но никто не забирал. И тогда я придумала, что, если это случится, я поверю во всех волшебников на свете, – Маша улыбалась и плакала одновременно. – К нам часто приходили взрослые, чтобы выбрать кого-нибудь. Я каждый раз бежала, думая, что они пришли за мной. Всегда забирали кого-то другого. На меня никто не обращал внимания. И я… перестала ждать. У нас в актовом зале стояло фортепиано. Я убегала туда, поднимала крышку и пыталась играть, подбирая мелодии. Наш музыкальный руководитель как-то услышала мою игру и начала заниматься со мной. Она сказала, что у меня абсолютный слух. И ноты пришли в мою жизнь. Музыка помогала мне жить. Она помогла мне выжить… Ну а потом… К нам с концертом приехали студенты из музыкального училища со своим преподавателем Еленой Викторовной. Прослушав меня, она сказала, что с таким слухом я должна учиться музыке профессионально, и что не простит себе, если я не получу такого образования. Вот так я оказалась в музыкальном училище. Елена Викторовна жила одна, у нее тоже никого не было. Она предложила переехать к ней.

Маша на секунду задумалась. Ее взгляд был затуманен от воспоминаний. Иван не перебивал.

– С тех пор мы так и жили вместе. А потом она умерла. – Мария перевела взгляд на мужа. – Теперь я думаю, что если бы тогда для меня нашлись родители, я никогда бы не встретила тебя. Потому что счастье иметь семью дается однажды. Это я точно знаю!

Иван осторожно прижал жену к себе.

– Родная моя…

* * *

«Что-то не так. Так не до́лжно быть» – эти мысли не давали Виктору покоя с тех пор, как началось задание. Через неделю после благополучного перехода на Землю стали происходить совершенно непонятные события. Неожиданно какая-то мощная сила начала его выталкивать из оболочки. Цепляясь изо всех сил за жизнь, он провел первый месяц в борьбе за существование. Следующее удивление наступило, когда он понял, что его оболочка не имеет ни одного дефекта из человеческих заболеваний, она функционировала четко и размеренно, как часы. «Как при таких показателях я смогу выйти в срок из тела?» – он все меньше и меньше понимал происходящее. Окончательно его смутило осознание того, что женщина, носившая его под сердцем, счастлива. Имеет любимого мужчину и собирается заботиться о нем до старости. Все эти факты говорили только об одном, произошел какой-то сбой, и все пошло по другому ответвлению. Он ждал появления на свет, веруя, что его куратор об этих странных событиях знает существенно больше.

* * *

На город опустилась ночь. Улицы погрузились во мрак. Мокрый асфальт отражал тусклый свет фонарей. Воздух после вечерней грозы смешался с запахами цветущей черемухи. Он окутывал город тонким ароматом очарования новой жизни.

В палате было тихо.

– Виктор! – в темном углу появилось свечение, пропуская через себя дымчатую поволоку. Оно приближалась к кроватке младенца, превращаясь в облако.

– Алексий?! Не ждал лицезреть вас! – взволнованно отозвался Виктор.

Вся комната озарилась жемчужным светом. С потолка медленно опускался огненный столп. Достигнув пола, он заискрился и двинулся в обратную сторону, образовывая огненный круг. Сделав несколько оборотов по окружности, огонь стал уменьшаться. Виктор увидел собственную келью. Алексий сидел в его любимом кресле.

– Господи, славься! – Виктор был счастлив. С тех пор, как начали развиваться эти странные события, поговорить с Учителем было его мечтой.

– Здравы будем!

– Учитель, здесь происходят недо́лжные вещи! Мой разум смущен! Я рад вам!

– Я здесь! Виктор, пусть внимание станет основой твоего сознания! Я поведаю тебе решение Богоносного Собрания Двенадцати! Произошло чрезвычайное! Никто не может сейчас внять, случился сбой программы. Ты оказался не там, где до́лжно быть! Решением Двенадцати, программу решили не останавливать, пока не истек срок вашего пребывания на Земле. У тебя есть три года и девять дней осмыслить и изобрести возможное, дабы покинуть тело в срок. Если тебе не удастся сие действо, программа будет остановлена и отправлена на лучшие исправления.

– А что Георгий?

– С ним благодать. Сбой случился только с тобой.

– Приложу все силы и разум свой! Отпустите время! Я найду возможное!

– Ныне и присно я верую: случится что до́лжно, и ты найдешь что мы потеряли… Теперь о твоем задании. – Алексий подробно стал излагать цель и суть программы, не пропуская ни одной малейшей детали. А закончив, добавил:

– Меня назначили твоим новейшим куратором. Я имею исключительные возможности устраивать обстоятельства по своему разумению. Каждую неделю чаю тебя лицезреть, дабы обсуждать насущное и едино найти лучший исход. Все Седьмое Небо верует в дерзновенность помыслов твоих и силу твоей исключительной мысли.

– Спаси вас Бог! С трепетом принимаю веру вашу! И с благостью несу вам добро в ответ!

– Быть! – раскаленный добела круг опять полыхнул огнем. Разорвался, принимая первоначальное положение, и столбом ушел в потолок. Дымка рассеялась, в палате снова стало темно.